Акварельные линии твоего тела

      Хван чувствовал, как его сердце, кажется, решило остановиться, либо же билось настолько часто, что казалось, словно не бьётся совсем. В любом случае, это совсем не помешало ему ответить на поцелуй, прикрыв глаза и полностью отдавшись моменту. Он чувствовал ладонью горячую кожу тела Джисона, и ему казалось, словно через них проходило настолько высокое электрическое напряжение, что на дверь комнаты уже можно было клеить предупреждающий знак. Он чувствовал, как руки Хана беспорядочно блуждали по его собственному телу, вороша ворот футболки и слегка касаясь кончиками пальцев его ключиц — и Хёнджину это до одури нравилось. Весь этот поцелуй, хаотичные движения рук по телам и ненавязчивый запах ванили казались настолько правильными, что было совсем неправильно это прекращать.       Они прекратили целоваться лишь тогда, когда в лёгких закончился кислород. Соприкоснувшись лбами с Джисоном, Хёнджин тяжело дышал, глотая воздух и чувствуя лёгкое покалывание на своих губах, заставившее облизать их. Хан, заметивший это, прерывисто выдохнул с тихим стоном.       — Господи блять, — прошептал Джисон, прикрывая глаза. — Какого хуя ты такой горячий?       — Для тебя стараюсь, — с усмешкой ответил Хван, вновь задыхаясь, когда натурщик провёл кончиками пальцев по его рукам.       — Твою мать, я так хочу тебя, — выдохнул Хан, утыкаясь носом в шею художнику, заставляя того вздрогнуть.       — В таком случае, — хохотнул Хёнджин, чувствуя, как его джинсы становятся слишком тесными в области паха, — к хуям рисование.       Джисон согласно усмехнулся в шею парню и, проведя кончиком носа по нежной коже, оставил короткий поцелуй на ней, заставляя Хвана судорожно вздохнуть, цепляясь пальцами за плечи парня. В голове художника мысли путались между собой, оставляя пространство одному удовольствию, которое разливалось по телу. Хёнджин натурально плавился в руках Хана, которые блуждали по его телу, забираясь под свободную футболку и оглаживая талию; Джисон провёл аккуратную дорожку поцелуев по шее до самого уха и, тихо усмехнувшись, облизал ушную раковину, выбивая из Хвана удивлённый стон.       Кровать тихо скрипнула, прогибаясь под тяжестью двух тел, сплетённых вместе.       Целоваться с Джисоном было просто охуенно — иных слов у Хёнджина в голове больше и не было. Мягкие губы на вкус отдавали чем-то сладким и целовали исступлённо, со всем желанием, словно Хан хотел выразить все свои эмоции в одном поцелуе — и Хёнджин радостно захлёбывался в чужих и своих эмоциях, не чувствуя ничего, кроме чужих губ на своих губах и тёплых рук, беспорядочно хозяйничающих по его телу. Хван растворялся в Джисоне, обнимая его и притягивая его к себе ближе, словно желая, чтобы они стали одним целым.       Чужие пальцы подцепили край футболки и, потянув её вверх, стащили с Хёнджина; футболка полетела куда-то в сторону, а руки Хана плавно огладили талию художника, который судорожно выдохнул и закусил губу: от каждого прикосновения Джисона парню хотелось кричать и из-за каждого прикосновения он забывал, как нужно дышать.       Хан наклонился над телом Хвана и, обдав нежную кожу горячим дыханием, оставил поцелуй над пупком, вызывая у парня под ним протяжный тихий стон, и поднялся выше к вытянутой шее, которую хотелось украсить страстными поцелуями. Хёнджин еле дышал, пока Джисон выцеловывал его шею, нежно прикусывая кожу и зализывая место укуса.       Хёнджин чувствовал, что ещё чуть-чуть — и всё его сознание разлетится на части и забрызгает стены каплями эмоций.       Хан медленно опустился вниз, — но Хван даже не заметил, когда он успел, — и начал расстёгивать ширинку джинсов, параллельно оставляя невесомые поцелуи на коже живота. Хёнджин был готов умереть: чем ближе поцелуи спускались к паху, тем сильнее обострялись все чувства и тем громче были стоны, которые издавал художник.       Джинсы вместе с нижним бельём полетели в ту же сторону, куда была отправлена футболка. Долгий поцелуй, оставленный на внутренней стороне бедра непозволительно близко к вставшему члену, заставил Хвана громко застонать, чувствуя, как сердце падает куда-то вниз, словно чтобы быть ближе к Хану.       — Чёрт, ты так красиво звучишь, — усмехнулся Джисон, загнанно дыша и прижимаясь щекой к бедру парня. — Боюсь, я не смогу поразить тебя подобными звуками.       — Ну, — Хёнджин нашёл в себе силы приподняться на локтях и с вызовом посмотреть на Хана, сидящего у него в ногах, — в таком случае попытайся поразить меня чем-нибудь другим.       В ответ Хан прикусил кожу бедра, оставляя на ней красное пятнышко, вызывая у Хвана судорожный вдох. Хёнджин закусил нижнюю губу, расфокусированным взглядом наблюдая за тем, как парень, сидя у его ног, медленно зацеловывал внутреннюю часть его бедер, вынуждая художника тихо стонать и стараться сдержать громкие звуки, которые невольно вырывались из его рта. Джисон, чёрт такой, специально целовал с такой чувственностью и нерасторопностью, смакуя на языке напряжение Хвана — и по его наглому взгляду это было прекрасно видно.       Хёнджин почти бесился с этой дерзости, — помнится, они находились в его квартире и лежали на его кровати, но Хан вёл себя так, словно хозяин здесь он, — и одновременно его накрывало, когда он сталкивался с взглядом парня, в котором плясали насмешливые огоньки. Не то что бы он хотел занимать определённую позицию, — ведущего или ведомого, — в принципе, но после ехидных взглядом и откровенных издевательств над его телом, — на самом деле, Хван был не против, — хотелось подмять Джисона под себя — чтобы не задавался.       Все возмущённые мысли о чрезмерной дерзости Хана улетучились из головы художника в тот момент, когда Джисон провёл языком сверху вниз по всей длине члена, вызывая этим у Хёнджина протяжный мелодичный и, что самое главное, слишком громкий стон. Хан удивлённо похлопал глазами, смотря вверх на задыхающегося Хвана, который выглядел как чёртов бог с судорожно вздымающейся грудью, длинной шеей, украшенной мелкими пятнышками засосов, зацелованный губами и просящим взглядом.       Хёнджин и сам не знал, что он так умеет.       — Какой же ты… чудесный, — тихо прошептал Хан, и в его глазах плескалось восхищение вперемешку с… любовью?       От этого взгляда у Хвана в груди разлилось тягучее, до одури приятное тепло, граничащее с щенячьей нежностью, которой обдало парня. Он прикрыл рот рукой, прогоняя в голове одно единственное слово, которым его назвал Джисон, — он действительно думал, что Хёнджин чудесный? — чувствуя невероятно сильное чувство влюблённости, заставлявшее ещё судорожнее задыхаться. В уголках глаз проступили слёзы, и Хван действительно готов был заплакать из-за той лавины эмоций, которая переполняла его.       Следующий стон, который вырвался из груди Хёнджина, когда Хан принялся вылизывать его член, был приглушён ладонью; художник откинулся на кровать, запрокидывая голову и хватаясь другой рукой за мятую простынь, которая тихо треснула под его пальцами. У Хвана все нервные окончания были словно оголённые провода, и каждое прикосновение, слово и взгляд Джисона отдавались электрическим напряжением сначала в голову, а после по всему телу. Хёнджин жалобно заскулил, когда Хан оторвался от его члена и, обдав головку горячим дыханием, отстранился.       — Детка, так неинтересно, — капризно протянул Джисон, словно секунду назад не был готов отправить художника на тот свет с помощью своего языка. — Ради кого я тут так стараюсь? Я хочу, чтобы ты смотрел.       — Я и так твои старания отлично замечаю, — собрав кисель в голове воедино, на выдохе ответил Хван.       — Ну нет, так не пойдёт, — обиженно фыркнул Хан, обхватывая ладонью ствол и надавливая большим пальцем на уретру; Хёнджина подкинуло на кровати, и он протяжно заскулил. — Смотри. Иначе я не буду ничего делать.       Кое-как поразмыслив расплавившимися мозгами, Хван быстро пришёл к выводу, что ему абсолютно не нравится перспектива остаться без крышесносного отсоса от Джисона и с неприятным стояком, а потому, слегка покачиваясь, приподнялся на локтях и окинул Хана угрюмым взглядом. Джисон этот взгляд однозначно оценил: он медленно облизнул губы, которые итак были влажными из-за смазки и слюны, и, обхватив одной рукой запястье свободной руки Хёнджина, положил его ладонь себе на затылок. Хван нетерпеливо закусил губу, — Хан сводил его с ума такими незначительными действиями, — и, крепко схватив осветлённые пряди волос, слегка царапнул ногтями кожу головы.       Джисон рвано выдохнул и, медленно проведя языком от основания до головки, резко взял в рот половину длины, заставив художника подавиться своим стоном — это было неожиданно, но очень приятно. Пальцев обеих рук не хватило бы посчитать, сколько раз Хёнджину отсасывали, — и сколько раз отсасывал он сам, — но такие чувства он испытывал только с Ханом: казалось, что он касался прямиком души, вызывая неописуемое удовольствие.       Хван громко простонал, чувствуя, как Джисон втягивает щёки, облизывает языком каждую венку, а после заглатывает ещё больше, утробно мыча и вызывая у художника мелкую дрожь. Хёнджина трясло, и он расфокусированным взглядом смотрел на Хана, который с таким нереальным удовольствием отсасывал у него, смотрел на свою руку, пальцы которой путались в блондинистых прядях и которая с каждой секундой всё сильнее надавливала на затылок парню. Джисон хлюпал слюной, которая стекала по его подбородку, и тихо стонал, заставляя Хвана ещё больше дрожать из-за вибраций; художник видел, как слезятся и закатываются глаза парня, и от этого его мозг плавился ещё сильнее, а искры оргазма уже виднелись на краю сознания.       — Джисон-и, — со стоном выдохнул Хёнджин, чувствуя, как Хан мелко вздрогнул, услышав своё имя, — подожди… Я, блять, — художник зажмурил глаза, оттягивая парня за волосы и стараясь сдержать свой оргазм, — я хочу кончить вместе…       Джисону, кажется, потребовалось несколько секунд, чтобы обработать фразу Хвана в своей голове, а после он медленно отстранился, облизывая опухшие алые губы от слюны и смазки, и также неспешно поднялся с колен, забираясь обратно на кровать. Хёнджин обхватил его шею руками и осторожно коснулся губами губ Хана, получая медленный поцелуй в ответ. Он провёл языком по губам, и Джисон послушно разомкнул губы, позволяя переплетаться их языкам; Хван чувствовал солоноватый привкус предэякулята и это заводило ещё больше, хотя казалось, что больше уже некуда. Хёнджин запустил пальцы одной руки в волосы парня, перебирая на удивление мягкие после осветления пряди и массируя кожу головы; Хан рьяно отвечал на поцелуй, тяжело дыша, и, когда Хван ещё раз провёл языком по языку натурщика, тихо застонал в губы художника. Хёнджин слабо усмехнулся и, коротко чмокнув парня в алые губы, оттянул его от себя, несильно сжимая пряди волос.       Джисон, похоже, откровенно поплыл: его взгляд был ещё более расфокусированным, чем до этого, брови вздернулись вверх и грудь судорожно вздымалась, позволяя парню глотать воздух. Он закусил нижнюю губу и прикрыл глаза, когда встретился с насмешливым взглядом Хвана.       — Вау, — ехидно протянул Хёнджин, будто бы это не он всего минуту назад скулил и метался по кровати, — тебя повело от одного поцелуя? Какая прелесть.       Художник притянул к себе голову Хана, завлекая его в новый поцелуй, и одной рукой скользнул вниз, проводя пальцами по коже парня и забираясь ими под резинку уже почти полностью мокрых трусов. Обхватив пальцами ствол вставшего члена, он провёл ими пару раз сверху вниз и достал возбуждённый орган из нижнего белья; Джисон крупно вздрогнул и тихо простонал, и Хёнджин подумал, что парень просто прибеднялся, когда говорил, что у него не получиться поразить Хвана своими звуками.       Хан оторвался от губ Хёнджина и уткнулся носом в его шею, втягивая запах парня под ним. Хван тихо усмехнулся и, оставив короткий поцелуй на плече Джисона, обхватил оба члена ладонью, начиная быстро надрачивать и наслаждаться задушенными стонами со стороны Хана. Художнику и самому становилось тяжело дышать: стоны под самым его ухом заставляли трепетать каждую клеточку его тела, а узел в животе завязываться ещё туже. Оргазм был настолько близко, что Хёнджин начал сбиваться с ранее заданного темпа и постепенно переставать слышать что-то, помимо мелодичных скромных стонов.       — Я уже близко, — тихо прошептал Хван на ухо Хана и поцеловал его в висок.       Оргазм накрыл быстрой и разрушающей сознание волной, позволяя только слышать протяжный стон Джисона и чувствовать, как собственная и чужая сперма толчками вытекает и пачкает руку и их животы. В голове было пусто и звенело, тело слегка трясло и чувствовалась легкая усталость, которая приносила только удовольствие. Хан под ухом загнанно дышал, тоже, видимо, совсем не соображая что он, где он и как он, и только спустя половину минуты он немного оклемался и, приподнявшись, впечатался исступлённым поцелуем в хёнджиновы губы.       — Встань, ты тяжёлый, — проворчал Хван, когда Джисон отстранился, и попытался спихнуть расслабленное тело с себя.       — Не-е-ет, на тебе так удобно, — капризно возразил Хан, обхватывая шею Хёнджина руками и целуя его в уголок губ: поцелуи рассыпались по щекам, носу, скулам и векам, вызывая у художника тихий смешок. — Не вредничай, детка.       Хёнджин тихо фыркнул, — от поцелуев его чуть не расплавило прямо в руках парня, но он стойко удержался, — и кое-как вылез из-под хныкающего Джисона, который упрямо пытался вернуть художника обратно под себя и возмущался тому, что Хван слишком энергичный, хотя обычно это была привилегия самого натурщика. Хёнджин достал из комода салфетки, которые всегда находились там для самых разных случаев, и принялся стирать подсохшую белёсую жидкость с живота Хана, который распластался по кровати и благодарно мурчал где-то под ухом.       Хёнджина переполняла тёплая и сладкая любовь, электризуясь на кончиках пальцев, когда он мягко касался Джисона, получая такие же нежные прикосновения в ответ. Убрав весь беспорядок, художник завалился на кровать рядом с Ханом, который тут же пропустил пальцы сквозь длинные пряди его волос, массируя кожу головы; Хёнджин довольно ластился к ладони, чуть прикрыв глаза.       — Джисон, — тихо позвал парня Хван, перехватывая его руку и невесомо проводя большим пальцем по линии любви.       — М? — отозвался Джисон, позволяя Хёнджину аккуратно гладить кончиками пальцев его ладонь.       — Ты мне нравишься. Сильно.       Даже после того, что только что случилось, признание казалось чем-то трепетным и волнующим, заставляющим сердце вновь быстро биться. Но Хвану нравилось: несмотря на то, что, по-хорошему, наверное бы стоило сначала признаться, а потом уже лезть в кровать, атмосфера, находящаяся сейчас между ними, была такой комфортной и нежной, и Хёнджин точно не хотел ничего менять.       — Я знаю, — со стороны Джисона послышался сдавленный смешок, и Хван обречённо простонал.       — Боже, неужели это было настолько очевидно? — надувшись, уточнил художник, пихая парня, который начинал давиться смехом, в плечо.       — Ну, у тебя стояла и до сих пор стоит моя фотка на экране блокировки, — усмехнулся Хан, указывая пальцем на телефон Хёнджина, который лежал на столе, — и при этом ты мне скидывал скрины этого экрана, чтобы показать какие-то уведомления. Так что да, это было довольно очевидно, — Джисон перестал смеяться и, тепло улыбнувшись, тихо сказал: — Но мне всё равно приятно, что ты признался.       И без того красные щёки Хвана покраснели ещё больше, и он, тихо фыркнув, отвернулся от хихикающего натурщика, который, подвинувшись ближе, нежно поцеловал Хёнджина в макушку.       За окном уже стемнело, большая часть свечей потухла, и лишь немного тёплого золотистого света освещало комнату. Хёнджин чувствовал, как голова становится тяжёлой, а глаза постепенно слипаются; тихое дыхание Джисона позади и его рука, обнимающая парня за талию, убаюкивали ещё больше, заставляя закрыть глаза и окунуться в сон.

***

      Тёплые лучи солнца, просочившиеся в комнату сквозь неплотно закрытые шторы, прыгнули на подушку и аккуратно огладили симпатичное лицо спящего художника, который тут же поморщил нос и, закинув руку на лицо, попытался скрыться от навязчивого света, который нарушал его сон. Хёнджин отвернулся от окна и, глубоко зевнув, приоткрыл глаза, в надежде увидеть рядом того, с кем он провёл всю ночь, но место на кровати пустовало. Парень печальным взглядом окинул смятые простыни и, чуть погодя, провёл по ним ладонью. Холодные. Значит, Джисон встал уже давно.       Поднявшись с кровати, Хван натянул на себя нижнее белье, замечая, что одежды Хана нигде не было; зато его была аккуратно повешена на спинку стула. В квартире было прохладно из-за окна, которое, видимо, было открыто всю ночь, но художник не стал надевать даже футболку. Свечи, часть которых горела, когда он засыпал, уже все потухли.       Никого не было и в ванной, и Хёнджин прекрасно слышал, что в квартире он один: Хан точно не отличался умением передвигаться бесшумно, и если бы он сейчас был на кухне, то однозначно можно было бы услышать хлопки холодильника и ощутимо громкие шаги. Хван нерасторопно умылся, зачёсывая волосы с передними влажными от воды прядями назад, и поднял на себя взгляд в зеркале. По шее расползались мелкие красноватые пятнышки, которые напоминали о вчерашнем, и Хёнджин, коснувшись их кончиками пальцев, немного поморщился.       То есть Джисон правда просто потрахался с ним и свалил куда-то на утро?       Хван тихо вздохнул и направился на кухню. Тут было также холодно и одиноко, и парень не стал тут задерживаться: просто выпил стакан воды и направился обратно в свою комнату.       На экране блокировки, с которого на него смотрел улыбающийся своей обычной широкой улыбкой Джисон, — Хёнджин нашёл это фото у него на странице и посчитал её слишком красивой, — высвечивалось одно-единственное уведомление от Хана, в котором было короткое «Если что, я ушёл на работу». Хван гипнотизировал это сообщение взглядом примерно минуту, а после почувствовал такой укол обиды, что в уголках глаз появились щипающие слёзы, но он не дал им перерасти в истерику.       Сверху экрана появилось уведомление — сообщение от Феликса. Ликси: Ну что, потрахались, герои-любовники?

Я: ОТКУДА ТЫ ВСЕГДА ВСЁ ЗНАЕШЬ?

Ликси: ПОГОДИ СЕРЬЁЗНО? Бля, ржу, я ж пошутил просто Ну и как?

Я: Было бы просто охуенно, если бы он не съебался с утра пораньше на работу, предупредив меня об этом только каким-то жалким сообщением Чёрт, я ему признался, и он вроде как не отказал мне, но знаешь что? Он ничего не сказал про свои чувства. Ни слова.

Ликси: Джисон? Серьёзно? Он иногда тупит немного, конечно, но он бы так вряд ли поступил

Я: Ликс, ты не можешь знать про него всего Перестань

Ликси: Это ты перестань за него всё додумывать, Хёнджин, и пойди наконец и поговори с ним нормально. Иначе так и будешь от каждой недосказанности страдать и накручивать себя

Я: Иногда меня бесит то, насколько хорошо ты меня знаешь

      Хёнджин прекрасно понимал, что накручивание себя ни к чему не приведёт, и гораздо лучше было бы просто поговорить с Джисоном и хотя бы потребовать от него ответа на признание, но это казалось чем-то слишком сложным. С одной стороны, Хан просто ушёл на работу и даже предупредил об этом, — пускай Хван бы и предпочёл холодному и отстранённому сообщению тихий утренний диалог спросонья, — с другой же — Джисон действительно умолчал о своих чувствах, и художнику казалось, что если парень любил его в ответ, он бы обязательно об этом сказал.       Завалившись обратно на кровать, Хёнджин зашёл в переписку с Ханом и, секунду поколебавшись, написал ему о том, что им надо поговорить. Надпись под именем контакта сообщала, что последний раз Джисон был в сети в половину девятого утра, а сейчас на часах показывало одиннадцать, поэтому Хван смиренно отложил телефон в сторону и встал с кровати, направляясь к мольберту, который одиноко стоял посреди комнаты с прикреплённым к нему почти чистым листом.       Открепив лист от мольберта, художник положил его на стол к другим незаконченным рисункам, думая о том, что впервые он рад, что у него не получилось завершить картину. Мольберт был убран в угол комнаты, свечи свалены обратно в комод, в котором они пылились до этого и, очевидно, теперь будут продолжать пылиться дальше, одежда, висевшая на спинке стула, отправилась в шкаф, а сам Хёнджин переоделся в домашние штаны и футболку.       И что можно было бы сделать ещё он не знал. Есть не хотелось, спать — тоже. Хотелось только, чтобы Джисон вернулся обратно, и они снова валялись в мятых простынях, мягко касаясь друг друга.       Хван слонялся без дела до самого вечера: он начал смотреть какой-то очередной популярный сериал, который, однако, не восхитил его, приготовил еду, которая вставала поперёк горла при попытке съесть её, и завалился обратно в свою кровать, рассматривая белый потолок и вдыхая еле слышимый запах одеколона Джисона.       Телефон тихо звякнул, оповещая о новом сообщении. Сони: Давай поговорим завтра в университете. В переписке неудобно       Хван коротко фыркнул.       Если на то пошло, они могли бы созвониться.       Но Хёнджин лишь написал короткое «хорошо» и, уткнувшись носом в подушку, на которой этой ночью спал Хан, прикрыл глаза, стараясь уснуть как можно скорее и не дать ядовитым мыслям разъесть то недавнее маленькое счастье, которое появилось внутри его груди.

***

      Только на следующий день Джисона нигде не было. Хван несколько раз обошёл места, где они обычно встречались, даже написал Хану в попытках выяснить, где он находится, но сообщения не были прочитаны, и Джисон заходил последний раз в сеть лишь рано утром, когда сам Хёнджин ещё спал. Художник чувствовал горькое разочарование и лишь надеялся, что Хан не решил отомстить ему за те разы, в которые сам Хван избегал парня всеми способами.       От задающего миллион вопросов Феликса Хёнджин поспешно сбежал, как и от вопросительно смотревшего на него Сынмина, который, очевидно, хотел уточнить, что случилось, но не решался этого сделать. Никто из них двоих не знал, где находился Джисон, а это было единственное, что хотел знать Хван.       Как хорошо, что ему под руку подвернулся Минхо, который сидел на одной из скамеек в университете и читал какие-то конспекты. Хёнджин осторожно и медленно подошёл к Ли, потому что, на самом деле, до конца не понимал, что это за человек и как он к нему относится. Старший заметил приближающегося, спокойно поднял голову и посмотрел ожидающим взглядом, когда Хван остановился перед ним.       — Э, привет, хён, — поздоровался Хёнджин, неловко улыбнувшись.       — Привет, — кивнул Минхо и вновь уткнулся в конспекты. — Если ты хочешь спросить про Джисона, то он плохо сегодня себя чувствовал и поэтому не пришёл.       — Откуда ты знаешь, что я хотел про него спросить? — угрюмо уточнил Хван, чувствуя, как ревность в очередной раз расползается по его груди.       Почему Джисон сказал об этом Минхо, но не сказал ему, хотя они договорились сегодня поговорить? Это ведь было действительно важно.       Или это волнует только Хёнджина?       — У тебя на лбу всё написано, — фыркнул Ли, перелистывая страницу. — Если что, он обожает шоколадные маффины, которые продают в кофейне недалеко от университета.       Хван недовольно прищурил глаза, смотря на невозмутимого Минхо, и тихо фыркнул, разворачиваясь и уходя в сторону главного выхода. С чего старший вообще взял, что Хёнджин будет что-то покупать Джисону после того, как тот так бесцеремонно свалил, не потрудившись попрощаться лично, а потом даже не предупредил о том, что его не будет? И кто сказал, что художник вообще пойдёт к Хану?       Спустя какие-то полчаса Хёнджин стоял перед незамысловатой тёмно-коричневой дверью с пакетом из той самой кофейни в руках и ждал, пока ему откроют дверь, после того, как он нажал на звонок. Он сам не знал, что послужило причиной забыть колкую и душащую обиду и прийти сюда с этими долбанными шоколадными маффинами, однако на задворках сознания прекрасно понимал, что причина была в самом нём: он просто беспокоился за Джисона, который так ничего и не ответил на его сообщения, хотя время уже близилось к полудню.       Последняя пара, кстати, была успешно прогуляна ради этого визита.       Хан открыл дверь весь заспанный: это можно было сказать по растрепанным в разные стороны светлым волосам и по тому, как парень беспрерывно зевал. Правда, как только он увидел Хёнджина, то тут же удивлённо вытаращил глаза и, кажется, даже немного оживился.       — Привет, — пролепетал Джисон, хлопая глазами. — Что ты тут делаешь?       — Минхо-хён сказал, что тебе было плохо сегодня, — пояснил Хван, печальным взглядом окидывая парня напротив. — Это тебе, кстати, — и протянул небольшой бумажный пакет с эмблемой кофейни.       — Спасибо, — растерянно кивнул Хан, принимая пакет. — Проходи, — он отошёл в сторону, пропуская Хёнджина внутрь, и, пока художник разувался, заинтересованно заглянул в пакет. — Да, я приболел немного. Утром температура была, но сейчас она спала.       — Прости, что я без предупреждения, — выдохнул Хёнджин, виноватым взглядом смотря на Джисона: обида была задушена любовью ещё в тот момент, когда Хан открыл дверь. — Ты не отвечал на мои сообщения.       — Ничего страшного, — отмахнулся парень, направляясь в сторону, предположительно, кухни. Он остановился перед поворотом за угол и, улыбнувшись Хвану, тихо сказал: — Я рад тебя видеть.       Хёнджин уже и забыл, с каким отвратительным настроением он сюда шёл: Хан был таким уютным и домашним, что не мог вызывать обиду или злость, только лишь тёплую любовь.       Джисон, даже несмотря на сильный кашель и заложенный нос, а ещё, как он сказал, ноющую голову, всё равно пытался проявить максимум гостеприимства, но Хван успокоил его, сказав, что обойдётся и без чая. Хёнджин видел общую слабость Хана, которую тот упорно старался скрыть, пытаясь говорить громко, пусть и хрипло.       — Ты спал всё это время? — удивлённо уточнил художник после того, как Джисон сказал, что проснулся от дверного звонка.       — Ага, — протянул Хан, укладываясь на обеденный стол и слегка улыбаясь. — Болею же, мне можно.       — Ты хоть что-то ел?       — Чипсы считаются?       Хёнджин выпал с этого вопроса и быстро понял, что Джисон, видимо, был тем ещё бытовым дурачком: об этом в том числе говорил и холодильник, под завязку забитый газировкой и различной не самой полезной пищей. Хван не то что бы был примером для подражания в области ведения здорового образа жизни, но такой рацион его явно озадачил.       — Ты действительно всегда ешь это? — уточнил художник, забираясь в разные отсеки холодильника в надежде найти что-то нормальное: желательно то, из чего можно было бы приготовить еду на время болезни.       — Я работаю в кафе, там обычно и ем, — повёл плечами Джисон. — В морозилке курица должна быть. Минхо пару дней назад покупал.       — Удивительно, что он, будучи врачом, не убил тебя за такой набор в холодильнике, — хмыкнул Хёнджин, доставая из морозилки курицу.       — Он грозился, — невинно улыбнулся Хан, а после заинтересованно посмотрел на Хвана. — Ты умеешь готовить?       — Ну да, — озадаченно ответил художник, доставая из шкафа кастрюлю. — Я уже четыре года живу один, пришлось научиться.       — Круто, — протянул парень и тихо кашлянул в кулак. — Вот же наверное классно жить с тобой, — он подпёр голову рукой, наблюдая за тем, как Хёнджин набирает воду в кастрюлю. — Ты и готовить умеешь, и дома у тебя всегда так чисто, — Джисон ехидно усмехнулся. — Хозяюшка прям.       — Будешь ёрничать — я тебя заставлю сырую курицу есть, — фыркнул Хван, чувствуя, как щёки краснеют от глупых речей Хана.       — А чего ты не умеешь?       — Свистеть.       — А если из более существенных навыков?       — Я не задумывался, — хмыкнул Хёнджин. — Ну, я точно не умею писать песни, — он повернулся к Хану, развалившемуся на столе, и по-лисьи усмехнулся, — и, наверное, я не смогу так красиво позировать обнажённым.       Хван видел, как пухлые щёки Джисона в мгновение стали алыми, и парень, тихо фыркнув, уткнулся лицом в руки, сложенные на столе, чтобы спрятать своё смущение. Это позабавило Хёнджина, хотя он сам несколько секунд назад прятал алеющие щёки от насмешливого взгляда Хана; но теперь он был доволен тем, что смутил Джисона. Натурщик, почувствовав на себе взгляд, поднял глаза и нахмурил брови, видя веселье в глазах Хвана, который всё ещё усмехался.       — Кстати, — спустя пятнадцать минут Джисон материализовался сбоку от Хёнджина, укладывая подбородок ему на плечо; художник почувствовал, как его сердце почти остановилось, и замер, — о чём ты хотел поговорить?       Говорить уже об этом как-то не хотелось, чтобы не портить ту атмосферу смешков и тёплого уюта, которая стояла на кухне. Но Хёнджин хотел знать ответ или хотя бы понять, почему Хан так обыденно липнет к нему, хотя буквально недавно тихо свалил рано утром.       — Ты так ушёл в воскресенье утром… — начал Хван, разглядывая курицу, которая варилась в воде на медленном огне. — Ничего даже не сказал. Только сообщение отправил и всё.       — Я не хотел тебя будить, — удивлённо ответил Джисон, распахивая глаза. — Было очень рано, когда я уходил.       — Лучше бы разбудил, — выдохнул Хёнджин, но, не услышав ничего от непонимающего ситуации парня, качнул головой. — Ладно, не в этом дело. Джисон, — он повернулся к Хану, упираясь поясницей в столешницу; художник тут же столкнулся с растерянным взглядом тёмных глаз и скрестил руки на груди, — я знаю, что мои чувства были очевидными, но то, что чувствуешь ты я не знаю до сих пор. Если ты не можешь ответить мне взаимностью, то почему не сказал сразу?       — В смысле? — Хан непонимающе насупился, хмуря брови. — Почему я должен был такое говорить?       — Чтобы не мучать меня ожиданием? — ошеломленно предположил Хван, чувствуя, как прежняя обида возвращается вновь. — Ты знаешь, как было неприятно просыпаться одному в постели и понимать, что мне на моё признание ответили лишь то, что мои чувства были «написаны у меня на лбу»? — он показал пальцами кавычки, а после развёл руки в стороны. — В таком случае, если ты всё понимал, зачем поцеловал меня? Чтобы использовать?       — Использовать? — Джисон ошарашенно вытаращил глаза. — О чём ты говоришь? — в глазах парня напротив было столько непонимания и досады, что Хёнджин быстро понял, что его обвинения были высказаны зря — Хан явно не думал ни о чём подобном. — Я не понимаю, я же…       Джисон запнулся и тихо охнул: его взгляд с шокированного тут же сменился на виноватый, и Хван начал осознавать, что происходило, но решил дождаться объяснений со стороны парня напротив, который, кажется, пытался сам осмыслить случившееся.       — Чёрт, я действительно ничего тебе не сказал? — стыдливо спросил Хан, пряча лицо в ладони; губы Хёнджина непроизвольно тронула улыбка, но он постарался её сдержать. — Я такой идиот… Извини, пожалуйста, я… — он потёр переносицу пальцами, невесело усмехаясь. — Боже, я реально забыл тебе сказать о своих чувствах.       — Да, — протянул Хван, всё же позволяя себе расплыться в улыбке, — умом ты не блещешь, — Джисон, на секунду забывший о своём чувстве вины, возмущённо задохнулся. — Но не переживай, ты мне всё равно нравишься. А я тебе?       — Я тебя люблю, — на выдохе произнёс Хан, заставляя Хёнджина замереть.       Тёплое, солнечное счастье тут же вытеснило любые другие мысли из головы Хвана: он, кажется, и мечтать не мог о подобном, и художник думал, что это всё какой-то сказочный сон. Хёнджин ярко улыбнулся Джисону, который еле дышал в ожидании, и, шагнув к нему, обхватил его лицо ладонями и оставил мягкий поцелуй на чужих губах, тут же получая тихий смешок в ответ.       — Погоди-погоди, — отстранился Хан, не прекращая хихикать и вызывая этим щемящее чувство в груди у художника, — я же болею! Заразишься ещё.       — Ты на меня и так уже начихал и накашлял, — смешливо фыркнул Хёнджин, оставляя нежный поцелуй на щеке парня. — К тому же, даже если заболею — болеть вместе явно веселее.       — О да, это так романтично — вместе задыхаться от кашля и размазывать везде сопли, — протянул Джисон, в ответ целуя Хвана в уголок губ, которые всё также растягивались в улыбке.       — Фу.       — Что «фу»? Сам первый целоваться полез!       Хёнджин в ответ звонко рассмеялся, а Хан, довольно усмехнувшись, крепко обвил руки вокруг чужой талии и притянул парня к себе, утыкаясь носом в его шею. Хван обнял Джисона за шею и аккуратно прикоснулся губами к его виску.       В университете, в котором учился Хёнджин, было хорошее образование, современное оборудование, справедливые и толковые преподаватели, но самое прекрасное в нём было, то, что здесь, на четвёртом году обучения, парень нашёл себе не просто музу.       Он нашёл здесь свою любовь.