Связанные врагом

Пять лет спустя

      Красиво украшенный гребень, когда-то принадлежавшей Хюррем Султан, плавно скользил по рыжим волосам девочки, что послушно сидела на тахте, пока ее отец в который раз пытался сделать что-то, что можно было бы назвать красивой прической. — Папа, а моя сестра Михримах не может прибыть к нам в дом? У тебя, конечно, красиво получается, но…       Ибрагим рассмеялся. — Прости, моя красавица, но твоя сестра пока очень занята, ты же понимаешь, новорожденные детки забирают очень много сил. — А я тоже забирала много сил, папа?       Паша осекся, чувствуя укол боли в груди, вспомнив день, когда родилась эта кареглазая малышка. — Нет, Мелек, ты была замечательным ребенком, это исключение из правил.       Она довольная улыбнулась, соскочила со стула и поспешила обнять отца. — Сестра Эсманур и Нигяр приедут к нам? Я по ним жутко соскучилась? — Да, скоро мне нужно будет ненадолго уехать по делам государства, поэтому они погостят у нас вместе с Матракчи. — О, с Матракчи всегда весело, он позволяет мне обыгрывать его во всех играх, в которые мы играем. — закивала девочка. — Это хорошо, но сейчас нам пора.

***

      Они стояли у могилы, что была усыпана фиолетовыми цветами. Ее любимый цвет. Скоро должно было начаться строительство усыпальницы, потому Ибрагим, наконец, решился привести дочь к ее матери.       Мелек с грустью в глазах осматривала цветы, усевшись прямо на землю.       Ибрагим повторил за ней. — Ну, здравствуй, жизнь моя. — ладонь огладила мокрую землю. — Я привел к тебе нашу Мелек. — Здравствуй, мамочка. — раздался печальный шепот малышки. — У нас все хорошо, дорогая. Мое регентство закончилось, теперь Султан Селим справляется со всеми сам, а Михримах и Бали Бей сделали тебя бабушкой. — он усмехнулся. — Баязиду бывает сложно, но мы учим его бороться с агрессией, он становится спокойнее, слушается во всем своего старшего брата. Джихангир, как и всегда, умен не по годам, целыми днями сидит за книжками, а потом дает советы нашему Повелителю.       Ибрагим проводил взглядом дочь, что увидела бабочку и поспешила за ней. Кивнув ее няне, чтобы не упускала девочку из виду, Паша позволил своим глазам заслезиться. — Все идет своим чередом, жизнь моя, но мне так не хватает тебя, не бывает и дня, что бы я не думал о тебе, не вспомнил твой запах, улыбку и даже каждое обидное слово. — он усмехнулся сквозь слезы. — Я никогда не перестану любить тебя, Хюррем, пусть даже у меня нет сейчас возможности видеть тебя, я знаю, ты рядом с нами, оберегаешь всю нашу семью.       Солнце выглянуло из-за облаков, пытаясь согреть Пашу. — Я вышел на след Махидевран, милая, — выдохнул он, виновато склонив голову. — Должен был раньше, но не мог оставить детей. Скоро я спрошу с нее за все, что она сделала, а пока будь спокойна, жизнь моя, и жди, земная жизнь лишь миг, после мы обязательно будем вместе.       Поднявшись, он вытер глаза, не желая показать дочери ни одной своей слезинки. Мелек уже бежала к нему навстречу.       Взяв дочь на руки, Ибрагим поспешил прочь, вновь оставляя свое сердце в сырой земле.

***

      Тяжелые, свинцовые тучи нависли над утесом, словно предвестники неминуемой беды. Море, до этого спокойно плескавшееся у подножия, теперь яростно билось о скалы, вздымаясь пенистыми гребнями. Ветер, еще недавно ласковый и теплый, превратился в разъяренного зверя, рвущего и мечущего все на своем пути.       Гром, раскатистый и оглушительный, сотрясал землю, заставляя содрогаться даже самые крепкие скалы. Казалось, сама природа разгневалась и обрушила всю свою мощь на этот маленький клочок суши. На вершине утеса, под натиском стихии, стояло двое людей.       Крепкие ладони Паши сжимали шею Махидевран, пока в ее глазах бушевал страх. Она пыталась царапать его руки, вырваться, но все было тщетно. — Отпусти… — хрипела черкешенка.       Ибрагиму было тяжело находиться здесь даже спустя столько лет. Каждый год он возвращался на этот утес, вспоминая, обдумывая: могло ли все быть по-другому?       Но сегодня он был здесь лишь ради того, чтобы его любимая обрела покой. — Ты правда думала, что сможешь всю жизнь бегать от меня, Махидевран? — Пусти, мы по-поговорим, — воздуха не хватало, но она все еще пыталась спасти себя. — Я не виновата… — Увы, но именно ты виновата в том, что все раскрылось и я потерял ее. — печально улыбнувшись, Паша сделал несколько шагов вперед, заставляя Махидевран повиснуть над обрывом.       Достав кинжал, он нацелился. — Этими руками ты передала дневник, теперь пришла расплата.       Острое, тонкое лезвие скользнула по руке черкешенки, заставляя ладонь разжаться, отпустить Пашу. Секунду и кровь уже стекает со второй руки. Вскрикнув, она отпустила вторую руку, первой хватая ее, но равновесие подвело бывшую Султаншу.       Кажется, когда она оступилась, то даже не поняла, что это конец.       Тело рухнуло вниз, но забрать его было некому.       Ибрагим сел на мокрую траву, пряча лицо в руках. — Вот и все, жизнь моя, я наказал и ее. — сморгнув слезы, он посмотрел на звезды, что медленно загорались на темном небе. — Теперь ты обретешь покой.       И, просидев так всю ночь, только утром Ибрагим отправился в путь.       Паша был обязан посветить свою жизнь ее детям, как и своим, а после он обязательно встретиться со своей Хюррем, чтобы никогда уже не расстаться.