Связанные врагом

      Их настигла всеобщая тишина, вызывающая дрожь на коже, ускоряющая ритм сердец. Звук издала лишь половица, что скрипнула под ногой Нигяр, что спешила с тазиком и тряпкой к Насуху, дабы обработать его раны. Синие отметины спускались вниз по шее, под одежду. Никому не понадобилось много времени, чтобы понять, каков масштаб повреждений. Губы, обе брови и нос кровоточили после эмоционального рассказа мужчины, что именно с ним приключилось.       Михримах отмерла первая, растерев лицо руками, прогоняя усталость, она поднялась. — Я прослежу, чтобы никто из детей не проснулся, не услышал вас. — не ожидая одобрения, девушка поспешила отвернуться, дабы сморгнуть назойливые слезы.       Ей было страшно, стыдно, хотелось броситься отцу в ноги и умолять, чтобы он забрал ее, ведь виноватой себя считала именно юная Султанша.       Хюррем лишь опечалено взглянула дочери вслед, а после тихо произнесла: — Сколько у нас времени?       Паргалы метнул на нее взгляд, но не успел сказать, ведь Матракчи тут же ответил ей. — Крайне мало, Госпожа. Меня оставили в живых только для того, чтобы я привел Повелителя к вам, но я сбежал, чтобы предупредить. Думаю, люди Султана уже везде ищут вас. — Хюррем, ты понимаешь, что ждёт нас, если мы попытаемся бежать?       Ибрагим вопросительно глядел на нее, но где-то внутри себя понимал, что, если Хюррем так уверенно смотрит на него сейчас, с легкой улыбкой, без страха в глазах, то она уже приняла решение. — Хорошо, допустим, — примирительно выставив ладонь, Паша кивнул ей. — Но что делать с Баязидом? Да и остальные дети, они в опасности. — Михримах и Бали Бей заберут Селима и Джихангира, — прочистив горло для уверенности в голосе, стала размышлять рыжеволосая. — Они могут спрятаться на родине Малкочоглу, пока все не уладится. А Баязид… — За Шехзаде уже отправили переговорщиков, Султан сделал это еще до того, как все узнал. Если остальные дети пропадут, Повелителю придется оставить в живых Баязида, ведь наследников у него больше нет, а так подставлять Империю, — Матракчи покачал головой. — Не думаю, что он на это пойдет.       Ибрагим поднялся, упираясь кулаками в столешницу. — Это не надежно, мы можем постараться объяснить, сказать, что это наговоры, я не знаю… — Хватит, Паша. — лед в голосе любимой обжигал его. — Ты столько лет возле Сулеймана, разве он может простить? Только ради своей репутации и спокойствия в Империи, он придушит нас вместе с моими детьми, а заодно к нам рядом в могилы, которые будут в глубине леса, без имен и титулов, добавятся Бали Бей, Матракчи, Нигяр. Ты готов рисковать столькими, дабы объясниться? Серьезно, Паша? — Будто бы сбежав, мы все вдруг будем в безопасности! — рыкнул уже он в сторону Хюррем, отталкиваясь от стола. — Мы хотя бы все будем разделены друг с другом, у кого-то будет шанс спастись! — Хасеки вскочила со стула, пытаясь поймать карий взгляд. — А ты предлагаешь нам сразу толпой сдохнуть, как скоту!       Они переходили на крик, не замечая, как Насух пытался напомнить им, что они в доме не одни. — Хорошо, Хюррем, хорошо! — он взял ее лицо в свои ладони, немного причиняя боль. — Но не вини потом меня, что ты не можешь видеть своих детей, может это будет последний раз, когда ты рядом с ними! — Если так нужно, чтобы они жили, значит будет так! Сулеймана рано или поздно не станет, тогда Селим спокойно примет правление, а мы вернемся!       Болезненный смешок отскочил от губ Великого Визиря. — Тогда попрощайся с ними, Хюррем. — Паша смирился. — У нас слишком мало времени.

***

      Хюррем казалось, будто она не могла дышать долгое время, а теперь воздухом стал запах ее детей. Глаза щипало, но она терпела, дабы маленький Джихангир, да и Селим, не увидели то, как на самом деле тяжело ей прощаться с ними. — Матушка, разве я не могу поехать с вами по важным делам? — еще сонный Джихангир не желал отпускать руку своей валиде. — Понимаешь, сынок, — присев, женщина погладила предплечья сына. — У вас есть очень важные дела с Михримах и Селимом, я боюсь, что они не справятся без тебя. — А вдруг и ты не справишься без меня? Мы можем сначала заняться твоими делами, а потом уже и нашими. — всхлипнул мальчик, не отступая. — Родной, не все всегда так, как нам хотелось бы, — Хасеки пожала плечами. — Но помни, что мама всегда с тобой. Мама в твоем сердце, в воздухе вокруг тебя, в солнце и луне, что всегда видят тебя, в тепле и в морозце, что ты чувствуешь кожей. Мама — часть тебя, милый, даже если ты не видишь меня рядом.       Она оставила крепкий поцелуй на лбу сына, теряя самообладание. — Валиде, — Селим подал ей руку, помогая подняться. — Я не знаю, что происходит, но прошу вас, берегите себя. — Львенок мой, — обняла она Шехзаде. — Главное береги себя, оставайся таким же разумным, думающим наперед, что бы дальше не произошло.       Он кивнул, после чего поднял младшего брата на руки.       Михримах грустно глядела на мать, но в ее глазах Хюррем четко видела смирение. Дочь Султанши медленно уткнулась в материнские объятия, пытаясь запомнить этот момент как можно точнее. — Простите меня, мама… — Твоей вины нет, моя луноликая девочка, — погладила она дочь по волосам. — Рано или поздно так случилось бы, даже если бы ты не вела тот дневник, не вини себя. — Махидевран узнала ведь именно из-за этого, мама, — всхлипнула девушка. — Такую глупость я не прощу себе. — Михримах, послушай, — она взяла лицо дочери в свои ладони. — Во-первых, перестань лить слезы, теперь на тебе лежит большая ответственность, во-вторых, искупишь вину тем, что позаботишься о братьях, раз тебе так нужен повод простить себя, но я не злюсь и не виню тебя, слышишь? В-третьих, моя красавица, я очень люблю тебя, не разбивай мне сердце своими слезами. — Как мне быть в дали от вас? Я не справлюсь, мама. — Михримах дрожала, не желая отпускать мать, хоть разум и кричал о правильности такого решения. — У тебя есть муж. — Хасеки кивнула в сторону своего зятя с теплой улыбкой. — Он — твоя защита, твоя стена и убежище, он поможет тебе все преодолеть, просто берегите друг друга, а остальное все решится.       Малкочоглу тихо подошел со спины к своей жене, мягко беря ее руку, а после потянул с свои объятия.       В кухню зашел Матракчи. — Паша, все готово, лошади и припасы на первое время есть, — отчитался он. — К утру прибудут и с лошадьми для Шехзаде Селима и Бали Бея, а для Госпожи, Нигяр и детей будет повозка. — Хорошо, мы сейчас уже будем отправляться, — кивнул Паша. — Хюррем?       Прикусив изнутри щеку, славянка еще раз крепко обняла своих детей, а после поспешила к выходу, зная, что вот-вот и она останется с ними. Всхлип Михримах заглушила захлопнувшаяся за ней дверь. — Нигяр, — Хюррем подошла к некогда самой близкой своей подруге в гареме. — Наш путь был тернист, неправда? — Да, Госпожа, — брюнетка согласно кивнула. — И, спасибо вам, что я и моя дочь все еще крепко стоим на этом пути, а не лежим в сырой земле. — Не говори «спасибо», Нигяр, — Хасеки положила ладонь на ее плечо. — Просто позаботься о моих детях, чтобы не случилось со мной… — Можете не сомневаться, Госпожа.       И пока они прощались, Ибрагим все еще был внутри. — Бали Бей, вся надежда на тебя, — в который раз повторял Паша. — Не подведи меня, хорошо? — Я жизнь отдам за тех, кого доверили мне вы и Хюррем Султан. — он поклонился. — Ну что ж, тогда, думаю, пора и мне… Он не смог договорить, ведь оказался в объятиях. Михримах крепко сжимала его шею, позволяя слезам стекать на плечи Паши. — Госпожа, ну что же вы… — Спасибо за все, Ибрагим, — будто прощаясь с родным отцом, шептала девушка, пока под закрытыми веками проплывали детские воспоминания. — Спасибо. — Михримах Султан, мы ведь не прощаемся, лишь на время расстаемся, скоро мы вновь все будем рядом.       Девушка отстранилась и взглянула на него глазами полными надежды. — Береги мою маму, ладно? — она взяла его ладонь в свою, оставляя поцелуй на ней, а после приложив к своему лбу, чем забрала у Паргалы дар речи. — И себя тоже.       Сейчас перед ним вновь стояла та маленькая девочка, что разбила коленки, но так не хотела, чтобы кто-то видел ее слезы, что доверилась лишь ему. Жаль, что на эти раны нельзя просто подуть, чтобы стало легче. — Я обещаю, Госпожа.       И напоследок улыбнувшись, Визирь поспешил во тьму ночи.

Год спустя

      Ветхий дом в лесу стоял, словно призрак давно ушедшей эпохи. Седые бревна, покрытые мхом и лишайником, помнили шепот ветра и вой волков, эхом разносившиеся по округе.       Вокруг дома, словно стражи, высились вековые сосны, их корни, переплетаясь, образовали непроходимый лабиринт. Солнечный свет едва проникал сквозь густую листву, создавая в лесу атмосферу таинственности и полумрака. Тишина здесь была настолько глубокой, что звенела в ушах, прерываемая лишь редким криком совы или шелестом упавшего листа.       Ни один путник, что мог здесь оказаться, и не подумал бы, что внутри этого дома все совсем по-другому.       Хюррем не помнила, когда последний раз спала всю ночь, не вздрагивая от кошмаров, в котором погибали ее дети или Ибрагим. Каждый месяц они меняли свое местонахождение, получая крупицы информации от тех, кто еще был верен и находился в столице.       Сулейман давно перевернул с ног на голову всю Паргу в поисках их двоих, потому теперь они решили остановиться именно здесь. Отдать ее супругу должное, полгода назад она узнала, Баязид был спасен из плена Тахмаспа, хоть и находился теперь в заточении в Топкапы.       Сердце женщины безумно болело и ныло по ее детям, она злилась на саму себя, что выбрала им всем такую судьбу, но теперь иначе она не могла… — Дорогая, — теплое дыхание опалило кожу шеи перед тем, как невесомый поцелуй лег туда же. — Я уложил Мелек, может тебе тоже стоит поспать?       Ибрагим бережно накрыл ее плечи пледом, а после обернул к себе, обеспокоено взглянув в ее лицо. — Я не могу спать, Ибрагим, — выдохнула женщина. — Плохое предчувствие ни на миг меня не покидает. Что если Падишах найдет Михримах, Селима и Джихангира? От них давно нет писем. — С ними Малкочоглу, он не даст их в обиду. — целуя ее в лоб, бывший Визирь прикрыл глаза. — Пока мы все разбросаны по свету, меньше шансов, что кого-то из нас найдут.       Из спальни раздался тихий плачь. — Ну вот, а я ведь только уложил ее.       Оба родители поспешили к кровати, где, суча ручками и ножками, маленькая Мелек все настырнее просила внимания. — Ангел мой, ну что же ты снова плачешь? — поднимая ребёнка на руки, спросила Хюррем. — Она чувствует, что ты неспокойна, Хюррем, вот и не может успокоиться.       Рыжеволосая с теплотой взглянула на девочку, что жалась к ее груди.       Паргалы так часто шутил о том, что их дочь Мелек такая капризная в свою маму, дабы не видеть правды. Всю беременность Хюррем провела в нервном состоянии, вечные скитания, переезды, порой приходилось ночевать в лесу, а после рождения малышки мало что поменялось. Ребенок рос в напряжении, а от того и сам не мог быть спокойным.       Хюррем не смогла отказаться от нее, хоть Ибрагим и был готов принят любое ее решение. Мысль о том, что они вместе подарят новую жизнь этому миру, что будет невинна так же, как могла бы быть их любовь, поступи они по-другому много лет назад, завораживала.       Они не знали, есть ли у них жизнь в завтрашнем дне, но, пока была возможность, они отдавали свою любовь дочери настолько, насколько это было возможно.       Темные глаза девочки с улыбкой изучали лицо матери, пока ладошка хватала рыжие, такие же как у самой Мелек, пряди волос. — Думаю, нам стоит всем вместе отдохнуть, иначе наша маленькая лисичка так и не поспит днем. — заметил Ибрагим, удобно устраиваясь на постели.       Кивнув, Хасеки поцеловала дочь в щеку, а после опустила на подушку. Они заснули, держа малышку за руки по обе стороны.

***

      Словно табун лошадей, их разбудили неуемные стуки в дверь. Подскочив, грек обернулся к любимой: — Не вставай, я осторожно посмотрю, кто это.       Хюррем лишь кивнула, крепче прижимая к себе Мелек.       Ибрагим старался казаться сильным, бесстрашным, но, идя сейчас к двери, он не мог успокоить дрожь в руках. Он боялся, но далеко не за себя. Если ему гарантировали бы, что Хюррем и Мелек будут жить, если он отдаст свою жизнь, бывший Визирь ни минуты бы не сомневался. Любовь к Хюррем всегда была сильной, но, когда родилась дочь, он понял, что теперь его сердце будто вынули из груди, передали в руки рыжеволосой славянки, разрешив делать все, что ей вздумается.       Выглянув в окно, он разглядел внезапного гостя и спокойно выдохнул. — Матракчи, — полуулыбка легла на его уста. — Ты напугал, зачем так стучать?       На лице друга не было и капли спокойствия, он быстро снял свой тюрбан, вытер им лицо, на котором сверкали капли пота, и поспешил к тахте. — Ибрагим, у нас проблемы, — еще не отдышавшись, начал он, глазами наблюдая за тем, как из спальни выходит Султанша с Мелек на руках. — Бали Бей прислал своего брата, чтобы вы отдали ему девочку. — В каком это смысле? — нервно усмехнулась Хюррем, пока дочь улыбалась, смотря на Насуха. — В чем необходимость? — Повелитель, — загробным голосом произнёс художник. — Он вышел на Михримах Султан и остальных.       Хюррем показалось, что она задохнулась и вот-вот ее сердце перестанет стучать. — О чем ты говоришь? Они все в добром здравии? — забирая дочь у любимой, спросил Паргалы. — Да, они успели уйти, но стало известно, что Султан осведомлен о том, где вы находитесь, а учитывая время, затраченное на дорогу брата Малкочоглу, у нас совсем мало времени. — Мелек я не оставлю! — дрожа, Хюррем в два шага оказалось возле Паши, прижалась к нему и дочери. — Мы уедем вместе. — Госпожа, послушайте, я понимаю вас, правда, — пытался успокоить ее давний друг. — Но что если вас поймают? По Мелек сразу поймут, чей она ребёнок, казнят на месте. Вы этого хотите для нее?       Хюррем сквозь слезы взглянула на дочь. От нее девочке достались лишь рыжие кудряшки, да линия бровей, в остальном же она была точной копией отца, только глаза еще не полностью приобрели глубокий карий цвет. Губы, нос, уши, она все взяла от Ибрагима, на счет чего Хасеки раньше шутила, а сейчас это стало проблемой. — Милая, — беря ее ладонь в свою, полушепотом произнес Паргалы. — У нас нет выбора, Мелек отвезут к сестре и братьям, я уверен, они смогут позаботиться о ней.       Сколько еще раз она должна прощаться со своими детьми, принимать решения, которые ей неугодны, жертвовать временем, которое она могла бы провести с ними?       Всегда гордая, сильная, сейчас Хюррем позволила себе тихо заплакать, уткнувшись лбом в плечико дочери.       С сожалением взглянув на нее, Матракчи поднялся и прошел в комнату, взял несколько вещей, необходимых для Мелек, ее лодочку, что сделал для нее отец и гребень, украшенный камнями, что принадлежал матери. — Насух, я не знаю, куда мы отправимся, но я хочу, чтобы ты был рядом с нашей дочерью, — не просьба, приказ другу, который тут же хотел отказаться от этой затеи. — Я не могу бросить вас, вам понадобится моя помощь. — качал он головой. — Нет, Матракчи, прошу, — раздался сломленный голос Хасеки. — Выполни то, о чем говорит Ибрагим, чтобы наши сердца были спокойны. Мы всегда сможем отыскать тебя, а значит и нашу дочь.       Смотря на страдания матери, Насух понимал, что не сможет отказать в этой просьбе. Его руки медленно потянулись к девочке, что резко сменила улыбку на недовольство, потянулась к матери, не желая расставаться с ней, будто все понимая. — Ангел мой, это ненадолго, — шепнула ей Хюррем. — Ты едешь знакомиться со своими сестрой и братьями, они очень любят тебя и ждут, а мама и папа приедут к вам позже. — Давай, моя красавица, иди к своему дяде, — еще раз потянул руки к девочке Матракчи.       Не сразу, но она перестала сопротивляться.       Ибрагим кивнул, после чего поцеловал дочь в щеку, сделал два шага назад, держа одной рукой локоть рыжеволосой.       Матракчи поспешил скрыться за дверью. Как только его силуэт мелькнул в окне и после скрылся насовсем, Хюррем рухнула вниз.       Раздался болезненный плачь, будто бы ей причиняли физическую боль, ломали изнутри. Паша опустился следом, принимая ее в свои объятия. — Т-ш-ш, — покачивая ее, словно младенца, он сам едва держался. — Я с тобой, жизнь моя. — Когда же это кончится, когда… — Хюррем, посмотри на меня, — беря ее лицо в свои ладони, Ибрагим попытался улыбнуться. — Сейчас мы должны быть сильными как никогда, нужно взять себя в руки, мы ведь столько прошли.       Она всхлипнула, кивнув. — Я пытаюсь, честно, но сил больше не осталось, пусть уже закончится, лишь бы мои дети были в безопасности. — Не говори так, любимая, у нас еще впереди долгая жизнь полная любви, остальное лишь мелкие преграды. — он стал подниматься. — Давай, вставай, пора отправляться в путь.

***

      Парга встречала Сулеймана ярким солнцем, что лукаво поглядывало из-за серых облаков. Несмотря на солнечную погоду, моросил теплый дождь, а листва дрожала на холодном ветру, будто страшась того, что сам Повелитель явил свой лик.       Он думал его гнев и ярость за год станет меньше, даст ему отпустить это и жить дальше, но нет. По всей империи и за ее пределами были его люди, что денно и нощно искали следы двух предателей.       Сначала смогли найти, где спряталась Михримах со своими братьями, но, к великому гневу Падишаха, их упустили. Где-то в глубине души он был рад такому исходу, ведь иначе ему бы пришлось принять решение, что так и осталось висеть над его головой грозовой тучей.       Мог ли он спустя столько лет поверить в то, что все его дети — не его? Но законы дворца Султана были ясны, Хюррем должна быть казнена со всеми своими отпрысками. Он был уверен только в Джихангире, однако найти его оставалось сложной задачей.       Поддавшись эмоциям, Сулейман спас Баязида, но Шехзаде был запрет в своих покоях в Топкапы. К сожалению, ни одна новая наложница не сумела забеременеть за этот год, да и не то, чтобы у него было много времени на развлечения. Дабы не было волнений в народе, если вдруг прознают, Баязид был бы объявлен главным наследником до тех пор, пока не нашелся бы Джихангир.       За всей этой злостью и неразберихой скрывались и страдания. Сулейман признавал, что не всегда был хорошим мужем, отцом и человеком, но что значит быть преданным женой и самым близким другом?       Ничего этого не было бы, если бы еще в молодости Ибрагим сказал бы ему, что одна из наложниц в гареме приглянулась ему, забрал бы свою Александру и жил бы счастливо, но куда уж теперь рассуждать.       Теперь от осознания того, сколько крови будет пролито, Султан вздрагивал, но точно был уверен — прощения нет.       Он ждал предательства с самого детства, ведь даже отец был готов убить его, когда увидел в нем соперника, но почему-то всегда так хотел верить своей Хасеки и своему Великому Визирю.       Погода медленно, но верно портилась, замедляя Султана и его воинов. Он лично редко выезжал на те места, где предположительно видели двух беглецов, но в этот раз он будто чувствовал нутром, что они встретятся и он спросит с них за все.

***

      Хюррем крепко прижималась к Ибрагиму, защищаясь от хлестких ударов ветра, пока он уверенно держал поводья, управляя лошадью. Они практически покинули леса Парги, когда на перепутье они встретили неожиданных гостей. — Селим?! — от внезапности и страха, Хасеки едва ли сдерживала визг. — Что вы тут делаете?       Пока кони мирно отдыхали, привязанные к дереву, Селим и Бали Бей, опустив головы, подошли к Госпоже и Паше. — Матушка, прежде, чем вы перейдете на крик, я хочу сказать, — юноша несмело выставил ладонь. — Михримах все мне рассказала.       Неодобрительный взгляд Шехзаде прошелся по Ибрагиму, от чего тот почувствовал себя лишним, но лишь на мгновение. — Я не стану осуждать вас, хоть и многое мне непонятно. Мне известно, что отец буквально наступает вам на хвост и не смог я никак усидеть на месте, поэтому мы поспешили к вам. — Сынок, — обняв его, Хюррем уже не была уверенна, что злилась. — Ты понимаешь, как это опасно? — Понимаю, но во мне теплится надежда, что отец прислушается ко мне.       Покачав головой, рыжеволосая отступила. — Малкочоглу, мой дорогой зять, где сейчас Михримах? — с надеждой произнесла переживающая мать. — С моими детьми все хорошо?       Он кивнул. — Они в Карахисаре, у одной из моих землячек, надежно спрятаны, не переживайте, здоровы, ждут приезда Мелек.       Имя дочери болезненно откликнулось в сердцах родителей. — В чем ваша помощь, Шехзаде? Есть какой-то план? — раздался голос Паргалы. — Может нам стоит…       Селим не успел договорить, ведь Малкочоглу потянул его за свою спину, когда стая стрел метнулись в их сторону. — Уведи Шехзаде, быстро! — зарычал Паша, уже помогая Хюррем взобраться на лошадь. — Не идите за нами.       Поблизости слышалось множество копыт, что отбивали землю. — Мама!       Хюррем обернулась, чтобы увидеть сына напоследок. — Все будет хорошо, душа моя! — успела она крикнуть перед тем, как конь Ибрагима унес их прочь.

***

      Запах прелой листвы и влажной земли ударяли в нос, смешиваясь с терпким ароматом пота и кожи лошади. Ветер свистел в ушах, заглушая все остальные звуки, кроме бешеного топота копыт.       Ибрагим боялся произнести вслух о том, что они уже несколько часов скачут по лесу, подгоняемые Сулейманом, а как выбраться, он не знал. Каждое мгновение могло стать решающим. Одно неверное движение, споткнувшаяся нога, и погоня закончится.       Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм. Руки крепко сжимали поводья, направляя своего скакуна сквозь чащу. Ветки хлестали по лицу, оставляя красные полосы, но времени обращать на это внимание не было, лишь тихий плачь Хюррем волновал его сейчас.       И как им выжить.       Конь уже устал, он не был дворцовым скакуном, специально подготовленным, уступал коням, что гнались позади. Паника охватила каждый миллиметр организма Паши, когда сквозь деревья он, наконец, увидел проблеск.       Им нужно было выехать из леса и все стало бы проще.       На последнем издыхании они рванули вперед.       Все внутри упало, хотелось истерически рассмеяться, спросить у кого-то, было ли это шуткой, но правда была перед глазами.       Они были на утесе, дальше — пропасть, никакой надежды на спасение.       Конь затормозил, спасая себя и своих хозяев, тут же рухнул наземь, тяжело дыша. — Черт, черт, черт… — Ибрагим, что нам делать? — тряслась Хюррем, хватая ладонь любимого. — Как мы выберемся?       В воздухе повисла тишина, такая густая, что казалось, ее можно потрогать. Еще минуту назад бушевала буря эмоций, а потом…       Потом все стихло. Не просто затихло, а словно выдохнуло. И в этой тишине, как робкий цветок в самом сердце пустыни, пробилось смирение.       Не то смирение, что от бессилия и сломленности, а другое. Смирение, как принятие неизбежного, как осознание границ своего влияния. Смирение, которое не призывает сдаваться, а предлагает увидеть ситуацию такой, какая она есть, без прикрас и иллюзий. — Ибрагим, ответь же мне!       А он просто смотрел, как среди деревьев, приближаясь, мелькают красные одежды янычар.       Паргалы сглотнул и повернулся к дрожащей Хюррем. — Поцелуй меня. — Что? — Поцелуй меня, пока еще это возможно, любовь моя.       Секунда на размышление, и вот уже ее губы на его губах, руки цепляются за его плечи, будто это последняя надежда на жизнь. Он чувствует вкус ее слез, проклинает весь мир за них, но целует, пока еще может. — Надеюсь, ваше приключение принесло вам радость?       Словно гром, заставив влюбленных отойти друг от друга, раздался голос Сулеймана.       Хюррем так давно не слышала его голоса, смотрела на него и видела совершенно незнакомого ей человека, будто она и не родила ему пятерых детей. — Повелитель, — Ибрагим легко поклонился, все еще держа руку Хюррем в своей. — Рад, что вы в добром здравии. — Янычары, схватите эти двух предателей! — с презрением в голосе, выплюнул Султан, не желая даже глядеть на них.       Паргалы тут же заслонил Хюррем собой, достав кинжал.       Он, словно волк, защищал свою раненную волчицу, с остервенением во взгляде. Хасеки же уже даже не плакала, она лишь с любовью в глазах смотрела на спину Паши, вспоминая все их моменты. — Паргалы, это глупо даже для тебя, сдайтесь, выхода отсюда нет. — слезая с лошади, обратился к нему Сулейман, смотря на них будто на грязь под ногами. — Можете попробовать лично подойти к ней, Государь, посмотрим, чем это кончится. Дело ведь касается нас троих, так к чему тут целая армия, а?       Он устал быть тихим, устал быть разумным, ведь обычно эмоциям в их паре поддавалась Хюррем и надо было ее уравновешивать, но теперь все. Ибрагим уже понимал, нет смысла подбирать выражения, пытаться выпутаться, у них нет шанса, так почему бы не быть собой? — Ну же, Повелитель, вы же хотите спросить нас о чем-то!       Янычары заволновались, но Султан лишь поднял свою ладонь, приказывая оставаться на местах. — Знаешь, Паргалы, я надеялся до последнего, что найду вас и вы станете утверждать, что вас оклеветали, но вы решили наглядно показать то, как предавали меня раз за разом, меня, самого Султана Османской Империи! — он рычал, подходя ближе. — Как же славно, что в Парге я и так узнал то, что стало лучшим доказательном вашей подлости и никчемности.       Хюррем вышла из-за спины Ибрагима, гордо вскидывая голову. — Хюррем, моя любимая жена, скажи мне, где сейчас Мелек?       Ибрагим едва успел отреагировать, когда Хюррем выхватила у него кинжал, а после бросилась к Султану, но была остановлена родными руками на ее талии. — Не смей приближаться к моему ребенку! — Мои люди ищут ее, рано или поздно этот маленький ангел понесет наказание за то, что сделали вы, правда вам этого не застать. — развел руками Сулейман. — Последнее слово перед смертью?       Хюррем громко сглотнула, пока Ибрагим снова вставал впереди нее, укрывая своей спиной. — Мехмеда было мало убить? Решил, что детей убивать — это весело? — злобно настолько, насколько могла, ответила ему Хасеки.       Сулейман прожигал взглядом плечи бывшего Визиря, на которых сейчас лежали руки его супруги. Упоминание о сыне только больше злили, ускоряя его шаги. — Нужно было следить за своими детьми, а не придаваться блуду с этим предателем, глядишь и уберегла бы. — От тебя, Сулейман, не уберечь никого. — покачала головой рыжеволосая. — Рассказывая о том, каким жестоким был ваш отец Селим, вы забыли упомянуть, что сами вы намного хуже! От чего же вы так удивлены, что вас предали? Может, дело все-таки в тебе?       Сулейман стоял слишком близко к ним, чтобы янычары могли услышать из разговор, а потому позволял им выговориться, ведь за год он ни раз представлял эту встречу, хотел понять, в чем он был прав в своих предположениях. — Возможно, для вас мы предатели, Повелитель, однако же в этой ситуации все неоднозначно, — взял слово Паргалы. — Вы же могли позволить уйти нам, зачем это все? — Никто не смеет так поступать со мной, Ибрагим из Парги, никто, даже вы. — шипел Падишах, указав на них пальцем.       Хюррем нервно хмыкнула, выходя из-за спины любимого мужчины. Тот с опаской взглянул на нее, но решил не мешать. — Знаете, Повелитель, я всегда так наивно считала, что все беды заключены в ком-то другом, но не в вас, - она взглянула куда-то за спину Султана, в ее глазах на минуту проскочило облегчение, но тут же скрылось, не давая себя обнаружить.       Едва заметный шаг назад и она уже ближе к обрыву. — Сначала я винила во всем Валиде Султан, потом пришла очередь Махидевран, девушек из гарема, Мустафу, Хатидже, даже Ибрагима, этот список может быть бесконечным, но последней стала Фирузе и сейчас, стоя здесь, пережив прекрасное время с любимым человеком, я ей даже благодарна.       Янычары вновь волнуются, отвлекая на себя Ибрагима, а Хюррем делает новый шаг назад, Сулейман же, словно заколдованный, идет за ней, желая придушить, лишь бы она замолчала. — Я считала, что мы с Ибрагимом связаны то одним врагом, то другим, ведь именно благодаря Махидевран и Фирузе мы сейчас там, где и должны были быть всю жизнь. — она улыбнулась, с восхищением взглянув в карие глаза, что глядели на нее с таким же теплом. — Мы рядом друг с другом.       В ближайших к ним кустах что-то шевельнуло, но никто не обратил внимания. — Ибрагим, я очень люблю тебя, ты знаешь? Опешив, Паргалы кивнул, насторожился. — Как ты смеешь стоя передо мной это произносить? — взревел Сулейман, подойдя совсем близко.       Ибрагим тут же бросился на защиту Хасеки, но его схватили двое янычар. — Мы всегда были связанны любовью, но и врагом тоже. — Хищно взглянув в глаза Султана, она зашептала. — Этим врагом стал ты, Сулейман.       Еще шаг, а дальше только пропасть. Хюррем улыбается, ведь она снова обыграла своего врага, спасла детей и любимого, а большего ей и не надо.       В руках откуда-то взялось так много сил, от чего она резко хватает Султана за грудки кафтана, тянет на себя, а после этого они вместе падают в вечность. — Хюррем! Хюррем! — крик Паши нечеловеческий, будто раненный зверь, он из последних сил вырывается, не видя ничего вокруг себя, бросается к краю. — Нет, нет, нет!       Глухой удар раздается из пропасти, но кажется это бьют его, закидывают камнями, сжигают заживо.       Еще секунда и он будет с ней рядом, она не будет одна на этих холодных камнях.       И, когда уже решение принято, а его нога зависла на краю, чьи-то руки хватают его за плечи, оттягивая на себя. — Отпусти! — Паша вырывается, кричит, слезы полностью лишили его зрения, но он не сдается. — Хюррем, мне нужно к ней!       А Малкочоглу держит его, не желая потерять еще и друга.       Рядом стоит бледный, испуганный, но духом сильный Селим, смотрит вниз, борется с подступающей тошнотой, пока сердце работает на износ. — Отпустите меня, мне нужно помочь Хюррем, — вставая на колени и ладони, кричит Паша, пытаясь подняться дальше. — Она жива, ей нужно помочь, помочь… — Паша, прошу вас, возьмите себя в руки! — Малкочоглу отдает последние силы, чтобы припечатать Паргалы к земле.       Селим не в силах видеть это, ведь он понимает, это выбор его матери, но как ее сын, он сейчас не может не винить бывшего Великого Визиря. Он принимает свое решение. — Янычары, — призывает он их. — Султан Сулейман Хан ХазретЛири мертв. Я, являясь старшим наследником, приказываю вам отправиться в столицу и объявить о том, что скоро я займу трон своего отца!

***

      Ветер свистел в ущелье, разнося горький запах крови и пыли. Два тела лежали на камнях, неподвижные и безжизненные. Солнце, безжалостное и яркое, выбеливало их лица, стирая последние следы жизни.       На несгибаемых ногах Ибрагим подошел к Хюррем. Даже сейчас она была так красива в его глазах. Рыжие волосы колыхались на ветру, создавая иллюзию жизни в ее теле. Струйка крови из улыбающихся губ. Она так много плакала сегодня, от чего краснота на ее щеках все еще не покидала фарфоровой кожи. Его любимая казалась ему такой умиротворенной сейчас, но это не даровало покой. — Ну зачем, Хюррем… — присев позади нее, он с трудном, но смог поднять ее тело в свои объятия, вновь укачивая ее так, будто она спящий ребёнок в его руках. — Моя нежная, любящая Госпожа…       Он рыдал в ее волосы, пока Селим и Бали Бей помогали паре янычар забрать тело Султана Сулеймана. Его глаза оставались открытыми, в них все еще можно было увидеть ярость, что привела его сюда и стала его концом. — Я клянусь тебе, жизнь моя, я отомщу, — несмотря на холод ее кожи, Ибрагим осыпал ее лицо мягкими поцелуями. — А после я положу свою жизнь на то, чтоб все твои дети были в безопасности. — Паша, — положив руку ему на плечо, произнёс Селим. — Нам пора, впереди долгий путь.