Пташка

      Альбина в третий раз за последние десять минут нажала на кнопку «вызов» и, когда на том конце наконец раздалось сонное «Алло?», рявкнула в трубку: — Истомин, ты там спишь что ли?! — Нет, конечно, Альбина Игоревна, Вы что… — Истомин подавил зевок, — Как я могу спать в… три часа ночи?       Миклашевич покосилась на часы и, озадаченно крякнув, слегка сбавила обороты. Стрелки на циферблате действительно показывали три. Если быть точнее — три пятнадцать, которые она совершенно не заметила и в которые даже её любимый мальчик на побегушках имел полное право отдохнуть. Но какое, впрочем, дело ей было до того, выспится ли Истомин, если все её грандиозные планы чуть не пошли по пизде?       А они практически пошли именно туда, когда за очередной порцией вечернего коньячка Альбина вдруг поняла, что она слишком заигралась в «плохого копа». Нет, она определённо привела в действие первую часть своего плана по получению контракта — и так, конечно же, в полной мере причитающегося ей — и продавила морально не только старцевскую девчонку, но и саму Олю, однако на этом всё и заканчивалось. После того поистине грандиозного вечера Сашка — Альбина смела надеяться — сломаться-то сломалась, но свела все их контакты, с таким трудом выстроенные, к минимуму. А если быть точнее, оборвала их вовсе, заблокировав Миклашевич везде, где только могла. И Альбина, конечно, посмеялась про себя такой детской наивности, но решила всё-таки менять кнут на пряник. Система, разработанная великими умами и отработанная годами, должна была сработать и в этот раз.       Поэтому, поменяв коньячок на водочку и подключив всё своё богатое воображение, Альбина создала себе «левую» страницу в социальной сети и погрузилась в исследование аккаунта Сашки Старцевой. И, спустя два с половиной часа раздражённых матерков и проклятий в адрес слишком быстро идущего технологического прогресса, всё-таки мысленно погладила себя по головке: путём тщательного анализа многочисленных Сашкиных публикаций было обнаружено целых три поста, в которых девочка писала о том, как сильно она хотела попасть на московскую выставку работ художника Марка Демьяненко, и ещё один, совсем свежий — о том, что билеты на выставку закончились два месяца назад. Погуглив фамилию «гения» и найдя адрес арт-пространства, в котором выставлялась его коллекция, Миклашевич во второй раз похвалила саму себя, поняв, что «пряник»-таки случится. На радостях замахнув ещё стопочку на брудершафт с домработницей Наткой и отпустив её, наконец, домой, Альбина выцепила в телефоне парочку нужных контактов и, включив на полную природное обаяние, стребовала с московских друзей номер Боречки Каца. Бывшего одноклассника и — боже, какое совпадение — действующего директора искомой галереи. На её счастье, Боря был человеком открытым, добрым и не жадным, а потому, совершенно не обидевшись на поздний звонок и с удовольствием согласившись на тройную сумму оплаты, пообещал всё быстро решить с билетами. Миклашевич уполовинила бутылку, празднуя победу, и, когда на почту прилетели два билета и десять тысяч Бориных поцелуев, набрала Истомина. Который почему-то вздумал спать по ночам. — Антошенька, я тебе деньги плачу не за то, чтобы ты на часы смотрел! — Вы совершенно правы, Альбина Игоревна, но я всё-таки планирую, чтобы Вы и дальше мне эти деньги платили. А если я упаду от усталости прямо в офисе, платить их будет некому. Поэтому давайте перейдём ближе к сути. — Какая же ты язва, Истомин! — Альбина добродушно хмыкнула, — Короче, Тоша, забронируй-ка мне два билета на самолёт до Москвы. На эту пятницу. Один на моё имя, а второй… У тебя же есть паспортные данные старцевской дочки?       Когда на том конце провода повисла звенящая тишина, Миклашевич раздосадовано выругалась. — Антоша, мальчик мой, не молчи, пожалуйста… Не расстраивай меня… — Альбина Игоревна, у меня, конечно, как в Греции, всё есть. Кроме грецких орехов… и этого. — Истомин, мать твою, ну нет — так найди и забронируй! — Альбина Игоревна, но… — Никаких «но»! Всё, разговор окончен, я жду билеты. Грецкие орехи можешь оставить себе!       Наутро, обнаружив-таки в диалоге с Истоминым два заветных билета до Москвы, Альбина пообещала себе выписать мальчику премию. После чего залпом влила в себя бутылку минералки и, выйдя в коридор, крикнула куда-то в пустоту дома: — Натка, завтракать не буду! Набери ванну, иначе твоя работодательница сегодня точно помрёт!       Пока Натка показательно громко топала в сторону ванной комнаты и бурчала что-то про то, что она не крепостная, а кому-то надо меньше пить, Миклашевич начала вторую часть Марлезонского балета. Оскорблённая до глубины души Сашка, конечно, заблокировала её в обоих имевшихся у неё мессенджерах, но она явно не была так страшна в гневе, как её мать. И не была также искусна в разрывах отношений. Потому что не додумалась даже кинуть в блок обычный телефонный номер, чем Альбина и не преминула воспользоваться. — Саша, здравствуй… — До свидания!       Миклашевич недоумённо посмотрела на телефон, из которого доносились короткие гудки, и подумала, что ей послышалось. Второй звонок, однако, закончился ещё быстрее первого: девочка буквально послала её нафиг. Какая прелесть, даже не «нахуй»! Альбина в очередной раз усмехнулась, мысленно назвав Старцеву-младшую «нежной фиялкой», — и в кого, интересно? — и набрала номер в третий раз. Этот звонок Сашка не брала дольше, чем в первые два, видимо надеясь, что Миклашевич не выдержит и перестанет звонить сама. Однако пару минут томительного ожидания спустя в трубке всё же послышался раздражённый вздох, означавший, видимо, приветствие. — Сашенька, я настойчивая… — Альбина довольно улыбнулась и выставила в этой партии счёт «один-ноль» в свою пользу, — А ты слишком юна для того, чтобы так часто меня посылать. Ну, давай поговорим… — Нам не о чем с Вами разговаривать.       Боже, какие мы грозные. Альбина подавила очередной рвущийся наружу смешок и тихо, вкрадчиво произнесла: — А я, может, хочу попросить прощения?.. — Альбина Игоревна, я бы хотела Вам напомнить, что Вы уже «просили прощения»… И ни к чему хорошему это не привело. — Разве?       Сашка на том конце явно подавилась воздухом. — Альбина Игоревна!.. — Ну-ну, прекращай злиться… — Миклашевич отчётливо представила себе эту разъярённую сейчас девочку и накинула себе ещё одно «очко», — Я решила попробовать по-другому… Вдруг простишь меня всё-таки. — И как же это, по-другому?..       Альбина всё же не выдержала и от души рассмеялась, даже через телефон ощущая, как Сашка краснеет. Третий балл госпоже Миклашевич за умение в нужный момент «врубать кошку». — Я тут узнала один прелюбопытнейший факт… Ты, вроде бы, очень хотела посетить выставку господина Демьяненко. А у меня — совершенно случайно — завалялась пара билетов именно туда… — А…       Сашка, видно, очень хотевшая что-то сказать, резко оборвалась. И замолчала настолько надолго, что Миклашевич даже подумала, что это хвалёный «яблочный» телефон так некстати прервал разговор. Но тут же заулыбалась, услышав, как Сашка возмущённо зашипела в трубку: — Я-то, может быть, и хотела… Но уж точно не с Вами! — А что так? — голос такой, как будто действительно не понимала, «что так», — Неужели моя компания столь плоха? Не могу сказать, что я отлично разбираюсь в изобразительном искусстве, но поддержать разговор точно смогу. — Альбина Игоревна, да мне плевать, как Вы разбираетесь! — Сашкин голос взлетел на пару тонов выше, — Мне просто интересно, Вы действительно думаете, что можете вот так спокойно мне звонить и приглашать… куда бы то ни было? — А я разве не могу? — Знаете что!.. — Сашке, раздражённой, видимо, до предела, не хватило воздуха. Она помолчала пару секунд, снова заставив Альбину удовлетворённо хмыкнуть, после чего коротко бросила, — Делайте, что хотите. Только не думайте, что я с Вами ещё куда-нибудь поеду. А теперь, прошу меня простить, я очень занята! — Ну-ну… — Миклашевич тихо усмехнулась, — Если вдруг передумаешь — билеты на выставку и на самолёт будут у тебя на почте. Там ты точно не сможешь меня заблокировать. — До свидания, Альбина Игоревна! — До свидания, Саша, до свидания…       Миклашевич ещё раз послушала гудки в трубке и с нескрываемым наслаждением отправилась в ванную отмокать. Четыре-ноль в её пользу.       Приехав в пятницу в аэропорт, Альбина с довольным видом подмигнула девочке на стойке регистрации, урвала поцелуй у какой-то рыжули в отчего-то пустующей «курилке» и нахально похлопала по плечу её благоверного, выходя. Её и без того прекрасное настроение повышалось ещё больше под недоумевающим мужским взглядом. Подумав о том, что будь в этой стране чуть меньше нетерпимости и гомофобии, засосала бы девицу прямо на глазах у муженька, Миклашевич хмыкнула и пошла в сторону ближайшего кафе. Сейчас необходимо было только закинуться дозой кофеина. И ждать.       Кофе, несмотря на конские цены и красивую обстановку заведения, оказался отвратным, а ожидание как-то непозволительно затянулось. Альбина сидела на омерзительно неудобном сидении, вот уже почти час бездумно крутя в руках телефон и буравя взглядом каждого проходящего мимо человека, и жалела, что не пошла сразу в бизнес-зал. Однако желание поймать Сашку прямо на входе в зону вылета было слишком сильным. Но, видимо, бесполезным, потому что — Миклашевич посмотрела на часы — до конца регистрации на рейс оставалось минут десять, а Сашки всё ещё не было видно.       Альбина разочарованно вздохнула. Она была уверена, что девочка, несмотря на все её попытки показаться взрослой и сильной, всё равно прискачет в аэропорт, набрехав что-нибудь Оле. Как минимум, потому что ей ещё никто никогда не отказывал. Как максимум — Альбине совершенно не хотелось вносить коррективы в идеально выстроенный план. Также как и признавать то, что она ошиблась в этом наивном воробушке…       Знакомый растрёпанный пучок волос появился в поле зрения Миклашевич тогда, когда она готова была уже пойти наконец в бизнес-зал и там, расположившись с долгожданным комфортом, расчехлить пару старых московских номеров из телефонной книги — раз уж планы меняются. Но план оставался неизменным и сейчас раздражённо кривился и хлопал глазами, глядя в Альбинину сторону. Миклашевич от души рассмеялась даже, наблюдая за тем, как Сашка — которая, видимо, надеялась, что её-таки не дождутся — обогнула её по самой большой дуге, на какую была способна, и прошла на другой конец зоны вылета, повернувшись к ней спиной. Весь её вид выражал одно большое «ой, бля-я-я…» — так, по крайней мере, в её возрасте выразилась бы сама Альбина. Девочка-фиялка, наверняка, сказала «о, боже!». Что ж, цветочки нужно поливать…       Когда в Альбининой руке оказался блевотно-милый кокосовый раф, — на этот раз из другой кофейни, благо было из чего выбрать, — она тут же запросила себе тройной эспрессо вне меню. Попросив прощения у любимой турки и пообещав себе никогда больше к подобным кофеиновым инвалидам даже не прикасаться, Альбина натянула на лицо свою самую очаровательную улыбку и двинулась в сторону Сашки. Девочка всё также делала вид, что присутствия Миклашевич в аэропорту не замечает. — Это тебе.       Сашка показательно поморщилась, но всё-таки соизволила к Альбине обернуться. Удивительная щедрость. Правда, оглядев два стакана в руках Миклашевич, она лишь пожала плечами и равнодушно бросила: — Не надо было. Я сама могу купить себе кофе.       Альбина усмехнулась: в этом противостоянии наконец начались контратаки. Или попытки в контратаки, потому что девочка тут же покрылась выдающим её с головой румянцем, когда Миклашевич, чуть понизив голос, произнесла: — Я просто хотела сделать тебе приятно… — Вы всё равно не знаете, какой кофе я пью… — Сашка уже смущённо теребила край дублёнки, но всё ещё пыталась если не атаковать, то хотя бы защищаться.       Безуспешно. — Ну, я хотя бы попробую угадать.       Под масляным Альбининым взглядом Сашка не нашлась больше, что ответить и только взяла из её рук пресловутый стаканчик, вздрогнув всем телом, когда ненароком коснулась её руки. Альбина в собственной голове уже пила победное шампанское. — Мне не хочется этого признавать, — Сашка сделала очередной глоток и как-то странно улыбнулась, — Но Вы действительно угадали. Спасибо.       Миклашевич тихо хмыкнула: — Это было слишком предсказуемо…       Сашка, на счастье, этого уже не услышала. Она, поняв, кажется, что теряет контроль над ситуацией, — которого, конечно же, вовсе и не было, — как-то странно махнула Миклашевич рукой и снова попыталась уйти куда-то подальше. Альбина только прицокнула языком и, придержав Сашку за локоть, развернула её к себе. — И куда ты собралась? — В смысле «куда», Альбина Игоревна? Я Вам очень благодарна за кофе, но на этом наша встреча окончена. Хочу спокойно дождаться посадки одна. — Хорошо, давай спокойно дождёмся посадки, — Миклашевич по-кошачьи улыбнулась, — Пойдём в бизнес-зал? — Альбина Игоревна… — Сашка вывернулась из-под касающейся её руки и глубоко вздохнула, — Одна — это значит одна. Без Вас. Не заставляйте меня разговаривать с Вами, как с умалишённой. — Нет, Саша, это ты не заставляй меня разговаривать… по-другому.       Сашка сглотнула, не в силах сказать больше ни слова. Она, как кролик на удава, смотрела огромными глазами на Альбинину руку, которая вдруг взметнулась к её лицу. Миклашевич с лёгким нажимом провела по тонкой скуле, чуть царапая шершавыми пальцами нежную кожу, коснулась удивлённо приоткрытых губ, мазнула по подбородку и хрипловато выдохнула: — Так мы идём в бизнес-зал?       Голубые глаза только распахнулись ещё сильнее, а их обладательница, кажется, даже задышала чаще. Альбина чертыхнулась: перестаралась. Судя по всему, придётся начинать заново… И с чего-то попроще. Она огляделась по сторонам, удовлетворённо кивнула сама себе и, метким броском отправив опустевший кофейный стаканчик в ближайшую урну, развернулась ко всё также стоящей столбом Сашке. — Шарф… Как предусмотрительно…       Сашка сморгнула, будто выходя из транса. — Что?.. — Шарф, Сашенька, это крайне важно. В Москве будет гораздо холоднее, чем у нас. А я вот даже как-то не подумала…       Сашка ошалело помотала головой, явно не понимая, какое отделение цирка нынче показывают. Но, на всякий случай, максимально язвительно кинула: — Сочувствую.       Альбина осклабилась, однако оставила эту колкость без внимания. Чем бы дитя не тешилось. — Может быть, мы прогуляемся до ближайшего бутика? — Миклашевич мотнула головой куда-то в сторону ярких вывесок, — Купим мне шарф… — и, предупреждая возмущённое «Альбина Игоревна!», готовое сорваться с Сашкиных уст, проникновенно добавила, — Иначе, нам придётся ходить в одном…       Сашка только закатила глаза.       Через десять минут на шее Альбины красовался кашемировый шарф приятного молочного цвета. Женщина придирчиво осмотрела своё отражение и — на удивление — осталась довольна. Что было крайне странно, учитывая тот факт, что последние пару лет Миклашевич придерживалась двух стилей в одежде: первый — официальный, включал в себя все те дорогущие костюмы, что она предпочитала надевать, выходя «в люди», второй — был стилем потасканного ковбоя. И он был на ней сейчас. Потому-то Миклашевич так удивлённо и разглядывала себя в зеркале, искренне не понимая, как этой девочке удалось просочетать между собой её потёртую куртку-авиатор и широкие джинсы с этим произведением искусства. Особенно с учётом того, что… Альбина покосилась на Сашкин шарфик, который зачем-то выбрала в качестве предлога, и с неприкрытым ехидством произнесла: — Спасибо, что подобрала его для меня. Мне даже идёт, не находишь? Но, честно говоря, я думала, что ты выберешь что-то… такое, — Миклашевич махнула рукой в сторону тонкой шеи, обмотанной бежевым шарфом с монограммой LV.       Сашка улыбнулась. Улыбнулась искренне, открыто и как-то даже добродушно что ли — первый раз не только за сегодняшний вечер, но и в принципе со дня их рокового знакомства. — Что я сказала настолько смешного, Сашенька? — Всё, Альбина Игоревна, — девушка хихикнула, — Просто, чтоб Вы знали — я не ношу шарфы. Но я умею смотреть прогноз погоды, а здоровье мне дороже понтов. Не хотела вместо выставки Демьяненко проваляться с температурой, вот и пришлось надеть шарф, который мама когда-то подарила.       Альбина заинтересованно вскинулась. — Мама? — Да, мама. Когда-то выбрала и подарила на свой вкус, — Сашка пожала плечами.       Мама, значит. Что ж, в принципе, чего-то подобного и следовало ожидать — да и Ольга всегда была неравнодушна к «Луи Виттон». — Это очень на неё похоже… — Альбина выдавила из себя однобокую улыбку. — Что именно? Выбирать подобные вещи? Или делать подарки, не спрашивая, понравятся ли они адресату?       Десять из десяти! В точку, в яблочко, бинго! И Александра Старцева получает главный приз за сообразительность! — И то, и то, Сашенька. — Да-а?.. — Сашка, вдруг заинтересовавшись этим странным диалогом, сделала шаг ближе к Миклашевич. Пристально посмотрела в серые глаза, сверкнувшие ледяными искрами «Не подходи, убьёт!», и всё-таки решилась спросить, — А Вы настолько хорошо её знаете?       Попытка диверсии, однако, не увенчалась успехом. Альбина едко хмыкнула, провела рукой по Сашкиным волосам и, наклонившись вдруг к самому её уху, доверительно прошептала: — Я знаю её достаточно хорошо, чтобы просто делать выводы.       Сашка дёрнулась от неожиданности, чуть не сбив с ног проходящего мимо покупателя. Альбина рассмеялась, глядя на эту сцену, и предложила, многообещающе подмигнув: — Пойдём? До рейса осталось меньше получаса… — Обязательно пойдём, Альбина Игоревна. Но сначала — маленькое уточнение. Я вот заметила, Вы мою мать как-то вообще не очень любите… — Как и она меня. — Почему? — Сашка снова подошла ближе, — Не поверю, что это банальная конкуренция.       Бедная девочка. Ей так интересно, что она даже не боится снова обжечься. — Саш, а тебе не всё ли равно? — а Миклашевич умела обжигать, — Ты, мне кажется, её тоже не особо-то и любишь…       Всё-таки обожглась. Девушка и в правду резко отпрянула от Альбины, будто от огня, и, потупившись, пробормотала: — Это не имеет отношения к делу… — Почему же? — пожар имени Альбины Игоревны Миклашевич разгорался всё сильнее, — А, по-моему, очень даже имеет… — Не имеет! Альбина Игоревна, я задала Вам вопрос, и я хочу услышать на него ответ! — Обязательно услышишь когда-нибудь… — Альбина Игоревна! Я хочу услышать Ваш ответ. Сейчас.       Миклашевич хмыкнула. Что ж, девочка, хочешь — получишь.       Она вдруг подхватила Сашку под локоть и буквально силой вывела её из магазина. Оглянулась по сторонам и, найдя максимально безлюдный закуток, потянула девушку туда. Она даже не успела ничего сказать в ответ на такую показательную наглость, как вдруг оказалась прижата спиной к стене. Миклашевич ещё раз огляделась и вдруг припала к ней всем телом. Вдохнула запах волос, провела носом от уха до ключицы, опаляя горячим дыханием нежную кожу… И впилась в Сашкины губы жадным, глубоким, злым поцелуем. Девушка только простонала в ответ, сдаваясь под этим напором и в очередной раз вверяя себя в чужую власть. Альбина же только ощутимо прикусила Сашкину губу и оторвалась. — Я тоже сейчас много, что хочу… — вкрадчиво проговорила она       Сашка, словно в бреду, дотронулась до нижней губы, слегка припухшей от укуса, и невидящим взором посмотрела куда-то в сторону Миклашевич. И внезапно сморгнула, фокусируясь. Взглянула на довольно ухмыляющуюся женщину и, выплюнув нечто нечленораздельное, вывернулась из-под её рук.       Когда Сашкина фигура скрылась из вида, Альбина довольно расхохоталась. Всё шло как нельзя лучше, чётко по её плану, — за исключением, конечно, пары досадных нюансов, — и бедный воробушек мог сколько угодно трепыхаться в своей золотой клетке, пытаясь сделать вид, что вот-вот и вылетит в окошко. Никуда эта птичка уже не улетит, потому что лететь-то больше и некуда. Сашка могла сколько угодно бегать от неё, делая вид, что она гордая и неприступная — Альбину бы это заставило лишь улыбнуться. И она улыбалась сейчас, бредя за третьим за последние два часа кофе, потому что могла позволить себе наконец расслабиться: искать беглянку не было никакого смысла. — Мы всё равно летим рядом, Сашенька… — довольно пробормотала себе под нос.       Когда Миклашевич вошла в самолёт, Сашка уже сидела на своём месте с самым недовольным видом. Альбина только хмыкнула, глядя на эти бессмысленные потуги, и закинула дорожную сумку на багажную полку. И ехидно бросила, приземлившись в соседнее кресло: — Хорошего полёта, Сашенька. — И Вам того же, — сухо проговорила Сашка и, разблокировав лежащий у нее на коленях планшет, отвернулась к иллюминатору.       Ну просто скала! Миклашевич мысленно влепила себе сто пятьдесят очков, закрывая счёт «всухую», и, устроившись в кресле поудобнее, разослала пару важных сообщений: отписалась Истомину, что до понедельника её можно не искать, скинула на зама почётную обязанность — если что — разбираться с неотложными делами, и, войдя во вкус, лично напихала хуёв в панамку проектно-конструкторскому и финансовому отделам. После чего обаятельно улыбнулась очень вовремя подошедшей к ней стюардессе и заказала себе вискарика. Сидящая рядом Сашка всё ещё делала вид, что пейзаж аэропорта интересует её больше всего на свете.       Альбина подавила в себе желание по-детски тыкнуть её локтем в бок, вместо этого бархатно проговорив: — А что будешь ты?       Девочка, наконец, перестала играть в неприступную крепость и, развернувшись к ней всем корпусом, раздражённо вздохнула. — А что Вы можете мне предложить? — Всё, что пожелаешь, Сашенька…       Миклашевич снова масляно улыбнулась, но резко осеклась, когда Сашка вдруг окинула её не по годам тяжёлым взглядом. В голубых глазах не было обычной лёгкой наивности, неопытности и смущения, не было даже показушной бравады — Альбина нервно вздрогнула, осознав, что последний раз она видела подобный взгляд в зеркале. И уж точно не в собственные двадцать. — Саша?.. — голос Альбинин отчего-то надломился. — Знаете, Альбина Игоревна… Очень хочется водки.