Пташка

      Когда самолёт приземлился, Сашка вдруг поняла, что попала. Да не попала даже, а крупно проебалась. Она старалась не выражаться обычно подобным образом, но как выражаться в ситуации, когда жить было решительно негде, она не знала.       За всеми этими странными, не укладывающимися в рамки нормы поступками Альбины Игоревны — и собственной безвольностью, потому что, ну, сколько можно соглашаться — Сашка вспомнила, что так и не забронировала себе гостиницу. Она слишком много скакала по комнате, как малолетняя дура, радуясь предстоящей поездке на выставку, и слишком много думала о не менее скорой встрече с Миклашевич. Мыслей о том, что, кроме билетов на самолёт и на саму экспозицию непосредственно, ей нужно позаботиться хоть о каком-нибудь жилье в столице, в голову не пришло. Сашка обозвала себя идиоткой и снова включила айпад, который собиралась было уже убрать в рюкзак. Конечно же, в день прилёта ничего приличного забронировать было нельзя! Покосившись на преспокойно сидящую в соседнем кресле Альбину Игоревну, Сашка прокляла её всю с ног до седой головы и пообещала себе никогда больше не ввязываться ни в какие авантюры, ей предлагаемые.       Как они вышли из самолёта и даже дошли до ленты багажа, Сашка не заметила. Она только нервно грызла кончик ногтя и продолжала мучать планшет в попытках забронировать хоть какой-нибудь отель. За любые деньги, лишь бы не ночевать на улице. Или где-то вместе с Миклашевич. И Сашка даже не знала, какой вариант ей нравился меньше. — Ты решила остаться здесь жить, я так понимаю? — голос Альбины Игоревны прозвучал над ухом предательски внезапно. И традиционно язвительно.       Сашка подняла голову, отрываясь наконец от всевозможных букинговых сайтов, и невольно вздрогнула. Миклашевич стояла, уже держа за ручку небольшой чемодан, и неприкрыто ухмылялась. А ещё смотрела своими бледно-серыми — практически ледяными — глазами так, что становилось и уютно, и неуютно вовсе. Она будто раздевала глазами полностью, но так, что хотелось немедленно кинуться к ней в объятия.       Сашка встряхнулась, сбрасывая с себя этот морок. Бросила в ответ гораздо менее ядовитое «Не ваше дело!» — хотя попытка, конечно же, не пытка — и вспомнила, наконец, о том, что у неё тоже есть с собой какие-никакие вещи. Засунула айпад куда-то в недры рюкзака и, всё ещё чувствуя затылком насмешливый взор, оглядела багажную ленту. На ней — естественно — не было ни намёка на чемодан. Сашка глухо выдохнула, чувствуя, как Миклашевич за её спиной снова ехидно смеётся.       Чемодан нашёлся спустя, наверное, минут десять ставших уже привычными смешков Альбины Игоревны. Сашка возблагодарила небеса, решившие её наконец избавить, и, не отрывая взгляда от маячившего на другом конце ленты бирюзового пластикового бока, бросила: — Если Вас не затруднит, Альбина Игоревна… Посмотрите, пожалуйста, за моим рюкзаком.       Улыбку, которую Сашка с трудом из себя выдавила, вряд ли можно было назвать доброжелательной, но Миклашевич кивнула в ответ. Посчитав это высшей формой согласия, Сашка облегчённо выдохнула и почти бегом припустила за чемоданом.       Альбина тихо усмехнулась, глядя, как несчастная девочка спотыкается уже во второй раз об чьи-то — видимо — слишком длинные ноги, и прикрыла глаза. Эта поездка обещала выдаться интересной… — Ну что, поехали?       Миклашевич открыла глаза только тогда, когда услышала рядом с собой раздражённое бурчание и шорох чемоданных колёсиков. Голос её звучал чрезмерно недвусмысленно. Сашка, только-только дотащившая несчастный чемодан и задолбавшаяся уже и бегать туда-сюда, и, в принципе, жить эту жизнь, с трудом подавила в себе желание закатить глаза. И только страдальчески выдохнула в ответ на эту многообещающую улыбку: — Кто Вам сказал, что я поеду с Вами? Альбина Игоревна, я Вам безмерно благодарна за билеты на выставку, но встретиться в следующий раз хотела бы только на ней. — А?.. — Альбина удивлённо вскинула бровь, глядя на то, как Сашка картинно разворачивается в сторону выхода. — Ага. До свидания, Альбина Игоревна! А лучше прощайте!       Миклашевич только в очередной раз по-матерински умилилась этой детской наивности, наблюдая за тем, как Сашка показательно самодостаточно катит чемодан в сторону большой стеклянной двери, и перевела взгляд на свой. Около металлических посеребрённых колёсиков с самым печальным видом стоял забытый рюкзак. Альбина хмыкнула и, подхватив его, пошла в сторону другой двери.       Мысль о том, что чего-то не хватает, пришла к Сашке не сразу. Она потянулась было за спину, чтобы достать из бокового кармашка рюкзака телефон и вызвать себе такси, когда вдруг краем глаза заметила забавную картину. Она даже хихикнула, глядя на то, как в трёх столбах от неё на совершенно брутальном чёрном чемодане стоит дурацкий плюшевый рюкзак с медвежьими ушками. Но тут же осела. Это был её дурацкий плюшевый рюкзак, купленный пару лет назад где-то в Риме. Сашка обречённо простонала, когда печально знакомая владелица чемодана вдруг поймала её взгляд и, картинно выдохнув дым, растянула тонкие губы в улыбке. Сашка только успела подумать о том, что эта поездка точно ничем хорошим не кончится, как Миклашевич резко зашвырнула куда-то докуренный до фильтра хабарик и положила руку на её рюкзак. Прямо на мило торчащие медвежьи уши. Ну, какая же сволочь!       Пока Сашка, шумно топая и грозно дыша, огибала людей, почему-то решивших сегодня всем скопом уехать из аэропорта в город, около Альбины Игоревны затормозил чёрный мерседес. Вряд ли с личным водителем — скорее, какая-нибудь «Ультима», но легче от этого Сашке точно не стало. Хотя бы потому, что Миклашевич, ехидно ей подмигнув, демонстративно отдала свой чемодан водителю.       У машины Сашка оказалась ровно в тот момент, когда таксист галантно открывал дверь. Женщине с медведем, чёрт побери! Миклашевич, всё также беспечно ухмыляясь, держала в руках плюшевую лямку рюкзака. — Верните мои вещи, пожалуйста.       Ну, куда там. Очередная попытка провалилась, даже не начавшись. Альбина только улыбнулась ещё шире — язвительнее было просто некуда — и проворковала: — Ну, садись, верну… — Альбина Игоревна… — Сашка всё ещё пыталась держать себя в руках, — Я сама могу вызвать себе такси. — Можешь, — Миклашевич согласно кивнула, — Но, я предполагаю, только с помощью содержимого этого очаровательного рюкзачка.       Нет, ну не гадство ли? Сашка практически взвыла. — Альбина Игоревна!..       Голос Сашкин выдавал её — в который раз — задетое самолюбие. И, видимо, в который раз лишь позабавил Миклашевич, потому что она, рассмеявшись, только махнула рукой в сторону мерседеса. — Садись, садись. Я добавлю остановку у твоей гостиницы.       Рюкзак, словно палка, что бросают собаке, полетел куда-то вглубь автомобиля. Сашка сокрушённо вздохнула. И, как та собака, покорно села на заднее сидение, подбадриваемая пристальным взглядом серых глаз. Правда, когда над ухом прозвучало елейное «Назовёшь адрес?», Сашке снова захотелось сбежать из этого грёбанного «мерса». Называть было нечего. Идиотка, какая же она идиотка! Конечно же, она так ничего себе и не нашла. Куда там, когда Альбина-свет-Игоревна снова устроила свои игрища, в которых Сашка, естественно, не преминула поучаствовать. Что за чёртова женщина, а? Сашка прикрыла глаза и тихонько почесала лоб — на нём точно была шишка от грабель. Оставалось понять, как выкручиваться из ситуации. — Давайте до вашей доедем, — Сашка очень надеялась, что не сдаёт себя с потрохами окончательно. Правда, судя по хищному Альбининому взгляду, всё-таки тщетно. — А что так?.. — Миклашевич всегда в такие моменты звучала недвусмысленно откровенно, но сейчас превзошла даже саму себя. — Не хочу напрягать Ваш кошелек. Потянете ли такую дорогую поездку?       Очередная попытка в прожжённую язву Сашке далась чуть лучше предыдущей. По крайней мере, Альбина Игоревна даже оценивающе хмыкнула. А это уж точно можно было считать за похвалу. Правда, долго погордиться собой Сашке не дали, тут же спустив её с небес на землю вкрадчивым: — Не о том ты беспокоишься, радость моя… — Давайте я сама решу, о чём мне беспокоиться? Доедем до Вашего отеля, оттуда прогуляюсь до своего. Ни разу не была в Москве зимой. Хочу прогуляться по заснеженному центру.       Сашка всё ещё старалась звучать убедительно. Хотя какое, к чёрту, убедительно? «Прогуляться по зимней Москве». Браво, Александра Валерьевна! Зал аплодирует стоя. И Миклашевич сидит в первом ряду и улыбается этой своей улыбкой дикой кошки, увидевшей добычу. Однако, надо отдать ей должное, Альбина Игоревна — хоть и улыбалась победно — всё же тактично промолчала.       Однако Сашка и без того всю, казавшуюся бесконечной, дорогу до отеля ловила эту лёгкую полуулыбку в свою сторону. И тяжело вздыхала, понимая, что она уже не кажется оскалом и вызывает далеко не привычное раздражение, а… приступ чёртового вдохновения. Сашке до одури, до лёгкой боли в кончиках пальцев хотелось писать. Писать Миклашевич. Красками ли, графику… Это было абсолютно неважно. Главное, чтобы в итоге с холста посверкивали Альбинины ледяные глаза… Это пугало. Но Сашка, в принципе, задолбалась считать, в какой уже раз.       На очередном вздохе кошачья улыбка Альбины Игоревны вдруг стала шире. Сашка вздрогнула, будто зачарованная глядя на то, как светлые глаза зажигаются нехорошим огоньком. Миклашевич усмехнулась и, повернувшись вполоборота к Сашке, бархатно проговорила: — Что-то не так?..       Всё было так. Всё было слишком так, чтобы быть правдой. Нет, к этому странному вниманию Сашка привыкла уже давно. Она никак не могла принять своё желание это внимание получать.       Написать портрет этой отвратительной женщины захотелось ещё сильнее. — Всё в порядке, Альбина Игоревна. Не извольте беспокоиться.       Фраза эта, конечно, должна была занять первое место в конкурсе по ехидности. Ну, где-то в Сашкиной голове. На деле же получилось как-то слишком обречённо, как будто Сашка покорилась уже и ситуации, и всей своей судьбинушке в целом. Миклашевич это, кажется, удовлетворило.       Когда мерседес затормозил около огромного углового здания на набережной Москвы-реки, Сашка только обескураженно крякнула. — «Кемпински»? Серьёзно? — А что тебя не устраивает? — Чего-то менее пафосного не нашлось? Ставлю на то, что у Вас ещё и номер с видом на Кремль.       Альбина только беспечно рассмеялась, по-матерински покачивая головой. Мол, ничего-то ты, Сашенька, в этой жизни не понимаешь. — Не у «Вас», дорогая моя, а у нас. — Что?..       Сашка в очередной раз не узнала свой собственный голос. Это уже входило в привычку. Хотя как вообще можно было привыкнуть к этим омерзительным заскокам Миклашевич? — Хорошо, я сформулирую попроще, — и голос такой, будто разговаривает с душевнобольной, — Мы переоденемся, а потом сходим куда-нибудь поужинать? Или спустимся в местный ресторан? Здесь, кстати, их три.       Из Сашкиных ушей только что пар не валил. В остальном она была точной копией закипающего чайника, вот-вот готового взорваться. — Да хоть десять! — Сашка рявкнула так, что даже несчастный водитель, и так старавшийся прикинуться ветошью, подскочил на своём сидении, — Вы реально считаете, что я буду тут с Вами жить?! — А ты реально считаешь, что я поверю в то, что сейчас ты выйдешь из машины и совершишь променад до своей гостиницы? — Да!       Сашка выскочила из машины, громко хлопнув дверью, и нетерпеливо замахала рукой куда-то в сторону водительского окна. На общечеловеческом это, видимо, означало нечто вроде: «Откройте, пожалуйста, багажник». Бедный таксист, проклявший уже, судя по всему, и выбор профессии, и этих долбанных «гостей столицы», тут же подорвался со своего сидения, практически в полёте нажимая на кнопку открывания багажника. Но тут же был остановлен повелительным жестом тонкой руки. «Сидите, девочка психует сама, значит сама и чемодан достанет» — примерно так это интерпретировал бы сурдопереводчик, который, по скромному мнению водителя, был здесь просто жизненно необходим. Ну, или экзорцист. Одно из двух.       Экзорцистом, однако, видно подрабатывала сама Миклашевич: после пары минут вздохов униженного и оскорблённого ёжика, доносившихся снаружи, она, бросив в сторону таксиста пару красненьких купюр на чай, вышла из автомобиля и лёгким движением руки выудила из его недр злосчастный багаж. — Вы издеваетесь?!       Альбина Игоревна только беспечно расхохоталась, глядя, как Сашкины щёки запылали вдвое сильнее, и пожала плечами. После чего махнула рукой в сторону огромных парадных дверей отеля: — Пойдём? — Я же Вам сказала, что ни за что, ни при каких обстоятельствах не буду жить вместе с Вами! — Даже при условии, что… — Миклашевич картинно развела руками, — Ты так ничего и не сняла себе?       Очередной возмущённый Сашкин вздох утонул в хищном раскатистом смехе и шуме отъезжающего такси. — У меня же, напротив, — Альбина, продолжая свой маленький спектакль, сделала вид, что перебрасывает косточки на счётах, — Уже всё забронировано и даже оплачено. — Я смотрю, Вы уже обо всё позаботились, да? — Сашка поёжилась. В этот раз она уже даже не пыталась намеренно язвить — вряд ли мечта о том, что эта женщина перестанет её «приканчивать», когда-нибудь сбудется, — Предусмотрительно. — Ещё как. Ты знаешь, я вообще заботливая. Ну, не могу вот не позаботиться о девушке, которая мне нравится, и всё тут! — Альбина Игоревна!.. — Чш-ш-ш… — Миклашевич чуть оскалилась, мягко прикладывая палец к Сашкиным губам, — Не волнуйся, номера у нас разные.       И на том спасибо! Именно эта мысль крутилась в Сашкиной голове и пока она волокла ко входу свой — в миг ставший ненавистным — чемодан, и пока смотрела, как услужливый швейцар открывает двери беспечно шагающей Альбине Игоревне, и пока они регистрировались у улыбчивой девочки-портье, и пока поднимались в лифте на пятый этаж. Когда они оказались у двух одинаково идеальных дверей, расположившихся строго друг против друга, мысль эта сменилась на нечто вроде «Я сейчас убью эту старую сучку!» — Знаете… — Сашка тяжело вздохнула, пытаясь цензурно сформулировать готовую сорваться с уст фразу, — Я терпела то, что каким-то волшебным образом у Вас оказались мои паспортные данные… Да, я не такая глупая, и прекрасно знаю, что за спасибо билеты на самолёт не оформляют! Я терпела Вашу поразительную наглость в решении вопросов с моим жильём… Но, блять, Альбина Игоревна! Это не разные номера! Это, считайте, один грёбанный президентский люкс, зачем-то разделённый кро-о-о-охотным коридорчиком!       Упс. Кажется, цензурно не получилось. Ну, и похуй.       Альбина только усмехнулась в ответ, в который раз напрочь проигнорировав Сашкину пламенную речь, и, как ни в чём не бывало, произнесла: — Ну так что… Переоденешься — и я зайду за тобой к ужину? — Идите лучше нахер!       Кажется, Сашкина чаша терпения всё-таки лопнула. Миклашевич только удивлённо приподняла бровь, глядя на то, как перед её носом с громким стуком захлопывается дверь, да отметила про себя, что «фиялка» начала обрастать колючками. И даже испугалась было, что перестаралась, и придётся в срочном порядке перекраивать весь свой победоносный план, но тут же облегчённо рассмеялась.       Около входа в номер сиротливо притулился плюшевый рюкзак. Снова опрометчиво забытый Сашкой рюкзак, который во второй раз стал её, Альбины, спасителем. — Нет, эта наивная девочка не меняется… — Миклашевич тихонько хмыкнула себе под нос, и, подхватив лямку рюкзака, развернулась к своему номеру, — Ну, что ж. Пойдём, что ли, со мной, медведь.