Пташка

      Вылет из Москвы был только вечером. Планов на день у Сашки было много — от простых прогулок по зимней Москве до покорения ещё одной выставки поменьше. Однако, весь оставшийся до вылета день Сашка провела лишь за двумя занятиями: за распитием алкоголя и проклятиями. Она ненавидела её… Она ненавидела эту суку, которая взяла и одним махом растоптала всё, что было собрано по кусочкам за эту короткую поездку. Сашке только-только начало казаться, что у них с Миклашевич начинает вырисовываться что-то похожее на отношения… Ну, более или менее. Убеждала себя в том, что она просто нелюдимая, что просто не умеет выстраивать личные, а не рабочие взаимоотношения. Уверилась в мысли, что она не настолько циничная стерва, какой пытается казаться… Она же перешла от шага «Просто трахнуть и выкинуть» к шагу «Трахнуть и проникнуться интересами», мать его! Сашке казалось, что это важный шаг. Что нужно просто немножко потерпеть и будут бабочки, цветочки и свадьба в Португалии. Ага. Три ха-ха два раза.       После третьего бокала вина стало чуть полегче. Перестало хотеться плакать так отчаянно, как сразу после того, как глаза Сашкины упёрлись в грудь четвертого размера, обтянутую простынёй. Она спала с этой шмарой! Она спала с ней! Она два часа слушала её, Сашкины, разглагольствования на тему искусства, она поддерживала разговор, она познакомила её со своим приятелем, она свозила их поужинать вдвоём… А потом уехала трахаться с этой Настей! Старая блядь! Слёз уже не было, была только всепоглощающая, дикая злость. Вот только понять бы, на кого она злилась больше: на саму Альбину или на себя, успевшую к Альбине привязаться… А в том, что она привязалась, сомнений у Сашки уже не было никаких. Умом она понимала, что нормальным это считать нельзя. Но всем своим внутренним существом она тянулась к Миклашевич. Она готова была прибежать по первому зову, она готова была полезть даже в пекло, лишь бы она её позвала. Ей это было нужно…       После пятого бокала Сашка решила, что нахрен ей это не нужно! Она заказала себе обед в номер и, развалившись на широкой кровати, позвонила лучшей подруге. Оторвав Катю от похода на маникюр, Сашка, под недовольные комментарии мастера а-ля «Пожалуйста, не дёргайте рукой» или «Положите уже руку в лампу», очень долго болтала с ней на самые отвлеченные темы. Рассказывала, как красиво украшена Москва, на какой потрясающей выставке она была и как ей не хочется собирать чемодан. Становилось немного легче. Или казалось, что становилось?       Перед самым же выездом в аэропорт Сашка решила, что у неё всё-таки есть гордость. Что она всё это закончит. Хотя зачем? Всё и так закончилось. Сашка просто не будет встречаться с Миклашевич до самого самолёта. А вернувшись в родной город, оборвёт с ней все контакты окончательно. Вот и всё. Уверенная в правильности принятого решения и подстёгиваемая опустевшей бутылкой вина, Сашка сдала номер и, счастливая, вызвала такси в аэропорт.       Они встретились с Миклашевич уже в лаунж-зале. Глаза сами нашли её среди всех ожидающих вылета пассажиров. Альбина сидела в мягком кресле и говорила с кем-то по телефону. «Наверняка с Настенькой своей прощается!» — с отвращением подумала Сашка и хотела уже отвернуться. Но не смогла. Она клятвенно обещала себе даже не приближаться к этой женщине вплоть до самой посадки, но сейчас, будто примагниченная, шла прямо к ней. — …всё, Истомин, прекрати делать мне мозги. Я скоро буду, мальчик мой.       «Всё-таки не с Настенькой!» — с облегчением пронеслось в Сашкиной голове, когда она оказалась к Альбине Игоревне так близко, чтобы слышать её разговор. Сашка тут же себя одёрнула. Но Миклашевич уже повесила трубку и буравила её вопросительным взглядом. Шансов на побег не было. — Сашенька! Здравствуй, моя девочка… — опять этот её тягуче-масляный тон, от которого так сладко сводит всё внутри, — Я уже почти на тебя обиделась. Всё-таки, как-то не очень приятно, что ты решила провести этот день без меня.       Сашка хотела было ответить что-то вежливо-ровное и, наконец, уйти, как вдруг зависла на Альбининой шее. Потёртый авиатор был расстёгнут, ровно, как и ворот синей рубашки. На бледной коже алели яркие следы. Миклашевич безо всякого стеснения являла миру засосы, оставленные на её шее чужими губами. Сашка не выдержала и начала язвить. — Я вообще, Альбина Игоревна, и этот вечер не планировала с Вами проводить. Просто захотелось кое-что уточнить… — Уточнить что? — Как Вам ночка?       Миклашевич даже бровью не повела. Она лишь улыбнулась уголком губ и совершенно будничным тоном бросила: — Не твоё дело. — А чьё же? Вы же так хотели провести весь этот день со мной! Ну, позвали бы третьей! — Понадобишься — позову. — О, с превеликим удовольствием! Только одна ма-а-а-ленькая просьба, Альбина Игоревна. Можно второй будет кто-нибудь другой? А то я боюсь, что эта силиконовая долина по имени Настя лопнет прямо во время секса. И вообще, мне казалось, что Вам нравятся девушки помоложе! — Девочка, — Альбина осклабилась, — А тебе какая разница?       Внутри Сашки что-то вспыхнуло и, разлившись по всему телу, загорелось. Боль? Злость? Вино? Кто бы знал… — Большая! — Сашка вдруг схватила Миклашевич за запястье, — Пойдём!       Альбина даже ойкнула от неожиданности, когда Сашка сдёрнула её с кресла и почти бегом потащила за собой. Она рывком открыла дверь туалета и, оглядевшись, вдруг затолкала Альбину в кабинку. — Чё ты творишь?.. — только и успела возмутиться женщина, когда Сашка заперла дверь и тут же подпёрла её собственным телом.       Ответа Миклашевич не получила. Вместо ответа Сашка припала к её губам, целуя с такой страстью и с таким напором, каких не испытывала, кажется, никогда в жизни. Она дрожала всем телом от непонятного удовольствия, то жадно целуя, то кусая тонкие Альбинины губы. Альбина не протестовала. Она только коротко хмыкнула куда-то в поцелуй в самом начале и отдалась в волю Сашкиных губ и рук, даже не пытаясь перехватить инициативу.       Но когда Сашка вдруг, разорвав этот сумасшедший поцелуй, резко дёрнула на себя пуговицы синей мужской рубашки, Миклашевич недовольно зарычала. — Порвёшь — убью! Руки!       Рук Сашка не убрала, однако попытки рубашку порвать оставила. Она лишь расстегнула пару пуговиц, обнажая бледную кожу Альбининой груди и чёрную ткань лифа. Миклашевич снова прорычала что-то невразумительное и попыталась вырваться. Альбина была несомненно сильнее и в любой другой ситуации она бы смогла оттолкнуть Сашку так, что она бы вышибла своим телом хлипкую дверь туалетной кабинки, но что-то внутри девушки удесятерило её силы. Она перехватила жилистые руки, на которых так часто зависала, и с силой дёрнула Альбину на себя. — Сука! — недовольный змеиный шёпот.       Плевать. Сука? Пускай. Пускай она будет хоть сукой, хоть кем угодно. Ей есть, чем отплатить. — Как скажешь, моя дорогая!       Сашка ухмыльнулась под обалдевший взгляд притихшей Миклашевич и припала к её груди, оставляя на ней наливающийся кровью бордовый засос. — Чтобы на твоём теле были не только чужие следы… Встретимся в самолёте!       Альбина долго крутила в руках бокал коньяка, принесённый заботливой стюардессой. Всё хотела выпить, но не решалась, то и дело поглядывая на уснувшую в соседнем кресле Сашку. Они действительно встретились лишь в самолёте, как она и обещала. Она накинулась на неё в этом грёбанном туалете, оставила засос… и просто ушла. Это выбивало из колеи. Как и то, что, по сути, она допустила эту девочку до собственного тела. Впервые допустила. И вообще первый раз — так близко — кого-то кроме её матери. Оля была тогда права. «А ты так и не научилась никого, кроме меня, к себе подпускать?» Да, не научилась. Она уже двадцать два года таскалась за каждой мало-мальски симпатичной юбкой и могла трахнуть любую на выбор — по щелчку пальцев. Но залезала ей в душу и трахала её — одна. Всё та же, что и в конце девяностых. Остальные ей претили. Какой может быть секс без любви? А Альбина Миклашевич никого не любила.       Альбина всё же пригубила коньяк, отгоняя от себя эти назойливые мысли. Это всё лирика. Важно другое: она неумолимо отклонялась от намеченного плана. Она абсолютно точно намертво привязала девочку к себе — это замечательно. Но уже начала выбиваться из графика. Ещё чуть-чуть и Ольга начнёт строительство, и тогда передача права на застройку будет практически невозможна. Срочно нужно что-то делать…       Альбина залпом опрокинула в себя остатки коньяка и откинулась на кресле. Она вернётся и вплотную займётся решением этого вопроса. А пока можно немного расслабиться. Альбина надела один наушник и прикрыла глаза. Старый добрый рок никогда не подводил.

Стань моей птицей,

Стань моей птицей,

Чтобы во мне повториться,

Чтобы во мне повториться.

Стань моей кровью,

Стань моей раной,

Чтоб, задыхаясь, на плаху,

Чтоб на прощанье не плакать,

Чтоб в четыре крыла по периметру неба,

Чтоб кричали тела горячо и нелепо,

Чтобы высохшим ртом по периметру пульса:

Не целуйся!

Стань моей крохой,

Стань моим сыном,

Чтобы во мне не остыло,

Чтобы во мне не остыло.

Стань моей смертью,

Стань моим страхом,

Чтоб, задыхаясь, на плаху,

Чтоб на прощанье не плакать,

Чтоб в четыре крыла по периметру неба,

Чтоб кричали тела горячо и нелепо,

Чтобы высохшим ртом по периметру пульса:

Не целуйся!..