Пташка

      Замёрзшие пальцы не попадали по экрану телефона. А если и попадали — то никакой ответной реакции не получали. Хвалёный эппл не отзывался на холодные Сашкины руки. Чертыхнувшись сквозь зубы и в третий раз долбанув ладонью по экрану (как будто айфон от этого быстрее заработает!), девушка продолжила попытки вызвать себе такси. Надо было сделать это как можно скорее — пока у главного входа «Кемпов» не показалась знакомая тёмная макушка… Сашка вздрогнула всем телом, когда огромные двери хлопнули, — но это оказалась лишь пожилая супружеская пара. — Да работай же ты! — Сашка ещё раз стукнула ладошкой по многострадальному экрану. Кажется, пора ускоряться, — Выкину! — Александра! Прекрати мучать несчастную технику!       Ехидный голос раздался над ухом одновременно с едким табачным дымом, окутавшим её и даже, кажется, запутавшимся в волосах. Сашка закашлялась. То ли от неожиданности, то ли подавившись сигаретными парами… Но скорее специально, просто чтобы подольше не встречаться взглядом с Ней… — Ну, так что? — зашептали ей вдруг в самое ушко, — Ты идёшь?       Сашка неловко крякнула, оборачиваясь… И тут же резко отпихнула от себя Альбину Игоревну, которая — отчего-то — с улыбкой блаженного идиота вдыхала запах её волос. — Вы сошли с ума, да? Я всегда знала, что рано или поздно Вы рехнётесь! — Тс-с-с!..       Альбина, в нервном жесте махнув рукой, скривилась было, но тут же натянула на себя радушную улыбку. Сашка удивлённо округлила глаза, глядя, как Миклашевич молча, но очень красноречиво приглашает её к чёрном мерседесу, около которого уже минут пять мёрз несчастный молодой человек. Что, чёрт возьми, она опять задумала?! Потрахаться в машине с личным водителем? Потрясающе! Просто верх мечтаний! — Вы серьёзно думаете, что я сяду к Вам в машину? — Сашка, задумавшаяся было о перспективе секса в мерсе, нахохлилась, глядя, как Миклашевич во второй раз машет ей в приглашающем жесте, — Почему Вы всегда так самоуверенны? — Это опыт, детка! — с ехидной ухмылкой на тонких губах, — Так что, мы едем? — Вы можете ехать, куда Вам угодно!       Сашка развернулась на каблуках и, поплотнее завернувшись в дублёнку, снова уткнулась в телефон. Никуда она ни с кем не поедет. И трахаться в машине не будет, не на ту напали. У неё ещё есть остатки самоуважения и она никому их не отдаст! Она вообще не такая, и никогда больше не поведётся на манипуляции этой сучки, и вообще она… Додумать Сашка не успела. Айфон, купленный за сто с гаком тысяч денег, окончательно замёрз и приказал долго жить. — Да блин! — Что… — Альбина затянулась в последний раз и, затушив хабарик носком ботинка, хмыкнула, глядя на эти потуги, — Твои жигули к тебе никак не приедут? — Это тариф «Бизнес», просто чтоб Вы знали! — Ну, я же и говорю — очередные твои жигули. Я всё ещё предлагаю поехать на моей.       Сашка только закатила глаза. Интересно, какая перспектива лучше: остаться без связи в плохо знакомой Москве и променять комфортный автомобиль на вонючее метро или всё-таки сесть в Альбинин мерс и будь что будет? Выбор, несмотря на все подводные камни, кажется, был очевиден… — Учтите, я поеду на переднем!       И пока Сашка усаживалась, насупишись, точно воробей на ветке, Альбина закурила вторую. Прелестное, прелестное дитя! Сашка-пташка. Такую даже немного жалко ломать. — Миша, подойдите сюда.       Маленький, полный, похожий на колобка водитель тут же подкатился к ней, словно преданная собачонка. — Миша… — полушёпотом, чтобы скрыться от чужих ушей. От хорошеньких таких воробьиных ушей, бдящих сейчас на переднем сидении, — У меня к Вам будет небольшая просьба. Пересадите, пожалуйста, девушку назад. — Не понял… — Миша смешно округлил маленькие глаза, становясь похожим на колобка ещё сильнее.       Альбина подавила смешок и мягко улыбнулась: — Попросите девушку пересесть назад. У нас с ней вышла небольшая ссора, меня она не послушает… Да и сама не пересядет. А Вы… Придумайте какую-нибудь причину. Объективную, — ещё одна располагающая улыбка, и в руку Миши легла пятитысячная купюра, — А я в долгу не останусь…       Миша покладисто кивнул и, выпалив «Понял Вас!», покатился к Сашке. — Я прошу прощения…       Сашка вздрогнула, когда над ухом раздался извиняющийся голос водителя. — Я прошу прощения… Не могли бы Вы пересесть назад? — Что-то не так? — Сашка посмотрела на подозрительно мнущегося парня и обернулась, глядя через окно на Миклашевич. Та преспокойно стояла и смолила очередную сигарету. Странно… — Почему я не могу остаться здесь? — Кхм… Понимаете… — водитель посемафорил глазами, пожевал губы и, шумно выдохнув, затараторил, — Напрднмсидениинербтаетобогрев! — Что, простите? — не смогла Сашка переварить эту словесную кашу с первого раза. — На переднем сидении… к сожалению… — молодой человек сглотнул, — не работает обогрев. Боюсь, Вам будет дискомфортно. Не могли бы Вы пересесть назад?       Сашка опять покосилась в сторону Миклашевич. Мда. «Не повернув головы кочан…» — Хорошо, я поняла Вас. Я пересяду. — Спасибо Вам большое! Я приношу свои извинения за доставленные неудобства и…       «И…» задохнувшегося в потоке извинений водителя осталось для Сашки загадкой — его заглушил хлопок двери и исполненный язвительности голос Альбины Игоревны: — У тебя что-то случилось, Сашенька? Я уже собиралась садиться… Мы не едем? — Едем, — выдавила из себя некое подобие улыбки Сашка, — Я просто хотела пересесть.       Миклашевич в ответ удивлённо захлопала глазами, аки невинная овечка: — Что-то не так?       Сашка смерила взглядом эту «святую простоту». Делает вид, что ничего не понимает? Или действительно не в курсе?.. Девушка подавила тяжелый вздох и наудачу произнесла: — Такой дорогой автомобиль, а что-то сломалось… И как же Вы на таком ездите, а, Альбина Игоревна? — Надо же, какой отвратительный сервис! А ещё Москва! Я обещаю тебе решить этот вопрос на обратном пути. А то сейчас мы можем опоздать… — елейным голоском ответили ей.       На выставку они всё-таки не опоздали. И даже, в общем, вполне спокойно доехали, не считая пары двусмысленных шуток и пяти-шести похабных улыбок со стороны Миклашевич, а также около сотни мыслей на тему «Чего она от меня хочет кроме секса?» в Сашкиной голове. А попав в арт-пространство, в котором проходила выставка так трепетно любимого ей гения современной живописи, Сашка даже почти забыла про эту коварную женщину с несклоняемой фамилией. Она лишь вертела головой в поисках гардероба и даже, кажется, пару раз согласно кивнула в ответ на какие-то Альбинины вопросы. Более точно она не помнила. Всё Сашкино существо сейчас хотело, наконец, попасть в выставочный зал… — Авечка!       Сашка подпрыгнула от неожиданности, когда в непосредственной близости от неё раздался радостный мужской возглас. Продравшись через пелену любви к изобразительному искусству, застилавшую ей глаза, девушка с удивлением обнаружила, что от самого входа на выставку к ним с Миклашевич приближается маленький мужичок лет пятидесяти с абсолютно лысой головой и просто невероятно огромным пузом. Мужичок был в белом брючном костюме и больше всего походил на бильярдный шар. Сашка непроизвольно хихикнула. — Авечка! Миквашевич! Ты вообще не изменивась! — «бильярдный шар» наконец докатился и радостно раскинул руки в стороны, обнаруживая недюжинное радушие и неумение выговаривать букву «Л». — Спасибо на добром слове! — засмеялась «Авечка», — А ты изменился. Последний раз я тебя видела крайне кудрявым и тощим, как глиста. И куда всё делось, Боречка?       Альбина, не переставая искренне посмеиваться и приговаривать «Ну, здравствуй, здравствуй», оказалась заключена в объятия. — Здгавствуй, моя догогая, здгавствуй! — кажется, букву «Р» Боречка тоже не выговаривал, — Куда девось, оттуда не вегнёшь! Но это мевочи! Я очень гад тебя видеть! А это что за моводая особа с тобой? Пгедставь нас, пожавуйста! — Пожалуйста! — судя по выражению лица Миклашевич ей едва хватило сил не передразнить собеседника, — Знакомьтесь. Борис Михайлович Кац, мой давний друг и товарищ… — Мы десять вет ггызли гганит науки в одном квассе! — вставил Борис Михайлович. — …а ныне директор сего арт-пространства. А это юная поклонница талантов господина Демьяненко, ради которых мы здесь и оказались. Александра… — Миклашевич вдруг отчего-то сглотнула, — Старцева. — Стагцева? — округлились глаза у Бориса Михайловича, — Неужеви? А Вашу матушку, свучаем, не Овьгой… дай бог памяти… Богисовной вевичают? — Ольгой Борисовной… — Сашка ошеломлённо кивнула, — Вы знакомы с мамой? Что-то не так? — Нет-нет, что Вы, Авександга, я пгосто не ожидав, что… — Борис Михайлович вдруг осёкся, заметив, что Альбина Игоревна строит ему зверские рожи, — А, впгочем, ничего. Это я так. Ггомкая быва истогия…       И, непрестанно повторяя «Очень гад, очень гад познакомиться!», Борис Михайлович укатился куда-то в сторону.       «Старый хрен!» — пронеслось в голове у Миклашевич, с трудом успевшей взять себя в руки. — Что это было? — Понятия не имею, — с ангельским видом пожала плечами Альбина, стараясь не смотреть на Сашку, всё ещё глядящую в спину удаляющемуся Кацу. — О какой это громкой истории он говорил? Я как-то не привыкла, чтобы люди так странно реагировали на мою фамилию… — Говорю же, понятия не имею. Боря всегда у нас был с «пвибабахом». Лучше пойдём! Мы летели в Москву, чтобы постоять в холле этой галереи?       Миклашевич подхватила почти не сопротивляющуюся Сашку под руку и потянула её ко входу на выставку. Время воспоминаний о той действительно громкой истории ещё не пришло…       Впрочем, только войдя в просторный зал, стены которого были увешаны работами художника Демьяненко, Сашка тут же обо всём забыла. Зачем ей какая-то непонятная «ггомкая истогия», когда вдруг сбывается мечта последних нескольких месяцев? Она всегда была увлекающимся человеком, но главной её страстью всегда было искусство. А про эту выставку гудел не только весь её институт, но и все сколько-нибудь знающие люди. А ей повезло увидеть всё это вживую!..       Альбина Игоревна только тихонько усмехалась себе под нос, глядя, как горят глаза у этой смешной девчонки. Сашка водила её от полотна к полотну и так увлечённо рассказывала и рассуждала о каждом, что даже ей, страшно далёкой от мира современной живописи, становилось интересно. Интересно… В какой-то момент Миклашевич вдруг поймала себя на мысли о том, что ей в принципе интересно с этим воробушком, с этой пташкой, которую она заманила в свои браконьерские сети. Ей отчего-то нравится слушать её, смотреть на неё, ей почему-то вдруг невероятно захотелось, чтобы эти эти огромные голубые глаза почаще загорались рядом с ней… — …так что Вы думаете, Альбина Игоревна? Вы согласны?       Миклашевич ошалело заморгала. Задумавшись, она вдруг выпала из разговора, который поддерживала последний час. Сашка вопросительно смотрела на неё. — Да, конечно, я абсолютно согласна! — кивнула Альбина.       Ну как она могла не согласиться с ней, когда её взгляд так сияет?.. — Очень жаль, Альбина Игоревна, — в голубых глазах вдруг разом выключились лампочки, — Я надеялась, что Вы не поддержите точку зрения этого неуча и дилетанта Богоявленского. Очень жаль, что я ошиблась.       Миклашевич мысленно отвесила себе подзатыльник. — Идиотка!.. — прошептала она, глядя, как фигурка в отливающем серебром платье удаляется на другой конец зала.       У Сашки отчего-то щипало в носу. Что это? Обида? Да нет, не может быть. Обижаться на эту старую суку за то, что она поддержала профана-журналиста? Глупо. Да и поддержала ли? Ей, как будто, в принципе всё это было неинтересно… Этого стоило ожидать. Разве ей может стать обидно? Разве… — Разуй глаза!       Визгливый голос раздался над ухом также неожиданно, как и плечо, впечатавшееся в её собственное. Сашка потрясла головой, отгоняя наваждение. Неужели она так задумалась об этой грёбанной Миклашевич, что налетела на кого-то?.. — Разуй глаза, я кому говорю! — снова взвизгнули ей в ухо, — Дура малолетняя!       Сашка подняла глаза. Обладательницей столь мерзкого тембра оказалась девушка лет тридцати настолько типичного внешнего вида, что Сашку невольно разобрал смех. Длинные нарощенные волосы цвета «идеальный блонд», пухлые накачанные губы, руки с бордовым маникюром держат дорогой телефон. А в зону декольте упирается взгляд любого проходящего мимо мужчины. Вот из-за таких дамочек, приходящих на выставку за статусом, а не за искусством, билеты и закончились два месяца назад… — Ты че, оглохла? — скривились пухлые губы, — Я к тебе обращаюсь!       Сашка с трудом сдерживала смех. Сюр, какой же сюр! Она открыла было рот, чтобы извиниться за столкновение и отделаться уже, наконец, от этой «прелестной особы», как на её плечо вдруг легла знакомая рука. — Девушка, какие-то проблемы? — Женщина, Вы кто вообще? — Вопросом на вопрос не отвечают, — усмехнулась Миклашевич и незаметно оттеснила Сашку себе за спину, — У Вас какие-то проблемы? Я их решу! — Зачем Вы припёрлись? — зашептала Сашка на ухо Альбине, — Я сама могла бы сказать «Извините». Без Вас! — Стой и молчи!.. — прошипели ей в ответ, — Ты думаешь ей твоих извинений будет достаточно? — Альбина Игоревна!..       Миклашевич, ещё раз шепнув «Молчи!», натянула свою самую широкую улыбку. — Так чем я могу Вам помочь? — это уже было адресовано блондинке. — Вы? Мне?..       Блондинка вдруг как-то странно уставилась на Альбину. — Девушка?       «Третий глаз у меня что ли открылся?» — с раздражением подумалось Миклашевич. Девица пристально вглядывалась в её лицо. — Альбиша… Ты?       Альбиша? Вот так номер. — Я… — Миклашевич медленно кивнула, — А ты-ы-ы…       Чем дольше Альбина Игоревна тянула букву «Ы», пытаясь спасти ситуацию, тем чаще обезьянка в её голове била тарелками друг об друга. Альбина в упор не помнила, что за блонда стоит перед ней. — Настя! — девица улыбнулась так широко, как будто у неё на зубах были написаны пояснения, — Ну! Настя! Ну, Настя же!       От троекратного повторения станет понятнее, что ли? Нихрена! Альбина поморщилась. Настя же, наоборот, улыбнулась ещё шире и, доверительно подмигнув, склонилась ближе к Альбине: — Мо-на-хо-ва, — по слогам прошептала она.       Обезьянка в Альбининой голове ещё разок стукнула в свои тарелочки и исчезла. Настя Монахова! Вот оно что! — Узнала! — блондинка заулыбалась в два раза шире.       Теперь — узнала. С Настей Монаховой Миклашевич познакомилась лет пять назад у берегов океана. Муж её, зампрефекта одного из административных округов города Москвы, сам отдохнуть не смог — но благоверную омываться в теплых ласковых волнах отправил. Впрочем, омывалась Настя меньшую часть своего отпуска, да и фамилию, подаренную мужем, не оправдала — в первый же день знакомства она совсем не по-монашески оказалась в постели Миклашевич и до самого самолёта оттуда не вылезала. — Настюша! Здравствуй! Очень рада! — Альбина тоже улыбнулась. С намёком, но не слишком похабно — знакомство было приятным во всех отношениях, но не настолько, чтобы его возобновлять.       За спиной раздраженно задышали. Режим «Злобный ёжик» — on. — Альбиша-а-а, — последний слог на выдохе прозвучал настолько томно, что гневный выхлоп за спиной «Альбиши» усилился, — А я-то как рада! Сколько мы с тобой не виделись… Я скуча-а-ала-а-а!..       Сашка за спиной Миклашевич подавилась очередным вздохом и надсадно закашлялась. Воробушек… ревнует? Альбина сама чуть не подавилась. Теория срочно нуждалась в проверке! — Я тоже… скучала… — голос Альбины Игоревны, доселе звучавший вполне обыденно, вдруг стал сочиться патокой и мёдом, — Такую встречу нельзя не отметить! Настенька, а что ты делаешь сегодня вечером?       И, к полному Сашкиному удивлению разочарованию, Миклашевич абсолютно развартно подмигнула слишком уж радостно улыбавшейся блонде. Блонда в ответ послала Альбине воздушный поцелуй. Сашка чуть не зарычала. Сука! — Я абсолютно сегодня свободна… — Настенька вернула Миклашевич её подмигивание и сообщила, недвусмысленно понизив голос, — Особенно для тебя…       Как Сашка удержалась от того, чтобы вырвать эти гребанные нарощенные патлы из прически этой «На-а-астеньки», науке неизвестно. Видимо, в результате долгих медитативных практик где-нибудь в горах Тибета. Никак иначе невозможно объяснить, что девушка выжила в продолжение этого диалога. — Ну, тогда… — склонилась Миклашевич ближе к блондинке, — Может быть, мы проведём этот вечер вместе?.. Ну, — выдержала она многозначительную паузу, — Как раньше?.. — Альбиша, с удовольствием…       Где-то явно произошёл атомный взрыв. Но явно не там, где надо. Эта долбанная силиконовая кукла всё ещё стояла на месте. Стояла, совершенно живая и здоровая, и перемигивалась с Миклашевич, выжившей по умолчанию. Как бы Альбина не закусывала губу, как бы бархатно она не говорила, какие бы двусмысленные намеки не делала этой Насте — Сашка всё равно не смогла бы её убить. Даже если бы очень захотела. В отличие от той же Насти, которую придушить так и тянулись руки. Потому что… Сашка на мгновение задохнулась. Стоп. Что это? Ревность? — …позвони мне часиков в семь. Я как раз освобожусь.       Поражённая внезапно (и не до конца) пришедшим осознанием Сашка упустила момент, когда Альбина Игоревна обменялась контактами с пресловутой блондинкой и миленько распрощалась с ней, походя, видимо, решив с ней все её, Сашкины, проблемы. По крайней мере, уходила Настенька, радостно помахивая Миклашевич рукой и попросту не глядя в Сашкину сторону. — Кто это был? — Сашка вздернула нос повыше, всеми силами стараясь показать, что её вообще не взволновало произошедшее. Так, чисто празднный интерес.       По скромному Альбининому мнению получилось из рук вон плохо. Больше похоже на отчаянно ревнующую маленькую дурочку. — Да так, — пожала Альбина плечами, — Ничего особенного. Любовница бывшая.       Сашка вспыхнула, как маков цвет. Чудесно, просто чудесно! — М-м-м… — Сашка сложила губы в куриную жопку, выдавая себя с потрохами, — То есть, Вам вообще нечего скрывать, да? — А смысл?       «А смысл»? «А смысл»?! Серьёзно?! Сашка чуть не взвыла. Иногда она никак не могла понять, издевается над ней Миклашевич или реально считает, что сообщить человеку, с которым у вас что-то есть, о бывшей любовнице — это рядовая ситуация? Ненормальная. Бешеная. — Альбина Игоревна… Скажите… Для чего Вы это делаете?       Миклашевич показательно недоуменно воззрилась на Сашку: — Для чего я делаю что? Хочу хорошо провести время?       Сашка еле удержала себя от того, чтобы снова не взвыть. — Альбина Игоревна, — голос Сашкин дрожал от праведного гнева, — Ну признайте Вы уже, что Вы просто хотите меня побесить!       Миклашевич удивлённо вскинула бровь. Получилось довольно искренне. Помолчала пару секунд, но тут же, подавив какую-то искорку, пробежавшую во взгляде, абсолютно ровным тоном произнесла: — Деточка, ты слишком много о себе возомнила.       ЗАЕБАЛА!       Заебала. Сашка уже устала подавлять в себе рвущиеся наружу маты. Не надоела, не достала, а именно заебала. Как же она её заебала…       Именно эту мысль она прокручивала в голове и пока они проходили по оставшимся двум залам опостылевшей разом выставки, и пока они раскланивались на выходе со снова подкатившимся к ним «бильярдным шаром» Борисом Михайловичем, и пока они ужинали в ближайшем ресторанчике. В полнейшем молчании.       Нарушить его Сашка решилась только, когда они из ресторанчика вышли. Она с трудом удержалась от того, чтобы не произнести сакральное «Заебала!» вслух, и, попытавшись придать голосу безразличия, уточнила: — Вы же меня отвезете, раз уж нам с Вами приходится жить в одном отеле? — Не беспокойся, Сашенька! — очаровательно улыбнулась Миклашевич, — Я сейчас позвоню Михаилу и он тебя отвезёт. Проблема с подогревом сидения уже решена. — Отвезёт?.. — Ты же сама просила. — А Вы? — Сашка сглотнула, — Вы… не поедете? — А у меня дела!       Сашке всю ночь снилась эта чёртова ехидная улыбка, которой Альбина наградила её. Этот чёртов блеск серых глаз. Это чёртово «А у меня дела»… Неужели это те самые дела с накаченными губами и последним айфоном в розовом чехле? Почему? Почему?! Она могла бы принять наличие хоть сотни бывших любовниц в жизни Миклашевич, почему нет — она давно живёт на этом свете и было бы странно, если бы в пятьдесят у неё никого раньше не было. Но разве она действительно не хотела её, Сашку, «просто побесить»? Но разве в этих их недоотношениях мог быть кто-то ещё? Сашка смирилась. Смирилась с тем, что её так часто отталкивали, она готова была принять, что всё, что их связывает — это просто секс, но быть… не единственной? Нет, нет, нет! Пускай «по вызову». Пускай просто для удовольствия. Но Сашка хотела быть рядом. Хотела быть единственной рядом. Альбина была ей нужна. Она была глотком воздуха в её серой, отправленной матерью жизни. Пусть и тоже ядовитым, токсичным, но ставшим жизненно необходимым. Она была ей нужна! И она не могла не чувствовать этого! Нет, нет. Она просто вот такая. Ехидная, колючая, несколько циничная. Она просто хотела её побесить…       Когда прозвенел будильник, Сашка тут же вскочила. Наскоро умывшись, она погримасничала перед зеркалом, делая самый грозный вид. Миклашевич просто хотела её побесить. И сейчас Сашка пойдёт и расставит все точки над «i» с этой невыносимой женщиной. — Альбина Игоревна-а-а! Подъём!       Когда ни на первый робкий, ни на следующий, уже куда более уверенный, стук никто не открыл, Сашка вдруг залилась хохотом, представив себе обнимающую одеяло Альбину, которая никак не может проснуться. И заколотила в дверь, не будучи в силах отсмеяться… Наверное поэтому и упустила момент, когда эта самая дверь вдруг распахнулась. — Девушка, Вам чего?       Сашка подняла глаза. На пороге стояла отчаянно зевающая Настя, завернутая в тонкую простынь.