Bitte gieße den Jager nicht mehr(Пожалуйста, не наливайте больше Ягеру)

20.00 вечера. Тихо играет музыка в граммофоне, комнату освещает тусклый свет. Возле стола стоит немец — герр штандартенфюрер, глядя куда-то в даль и про себя слегка улыбаясь. Он ждет появления Ивушкина, младшего лейтенанта и переводчицы Анны Ярцевой, чтобы обсудить, как Ивушкину нужно будет себя вести на полигоне. Танк Т-34 вчера официально закончил свое восстановление и был готов к испытаниям. Клаус Ягер пока ждет, но в голове уже продумывает все возможные варианты ответов и действий Ивушкина. Он надеется, он просто не может ошибиться в том, что русский танкист что-нибудь да придумает, не имея в танке снарядов и не зная местности. Он должен что-то придумать, потому что русские всегда что-то придумывают. Стук в дверь. Немецкая речь. Это Анна. Просит разрешения войти в кабинет. Ягер в который раз поражается, насколько хорош ее немецкий, но вернувшись с небес на землю, разрешает войти. Кладет трубку на стол и поворачивается лицом к двери растягивая губы в широкой улыбке. Он дождался. — Herr Standartenführer. (Герр Штандартенфюрер.) — Geht. (Проходите.) Улыбка ни сходит с лица. Русский танкист прихрамывая и опираясь на трость заходит следом за Ярцевой, и дверь закрывается оставляя русского, немца и переводчицу одних. — Че хотел, фриц? Завтра вставать рано, а тебя вдруг на разговоры проперло. Ивушкин был не в духе. Или он всегда такой? Анна перевела то, что сказал Николай, но естественно в более мягкой форме, и Ягер кивнул приглашая обоих сесть за стол. — Ивущкин. Ist es okay, wenn ich dich so nenne? (Это нормально, если я буду так тебя называть?) — сразу перешел к главному Клаус, и Коля ответил: — Вообще меня зовут Николай. — Eigentlich heiße ich Nikolai, ⁣ — сказала Анна, и то что произошло в следующую секунду шокировало всех. Можно было подумать, что Ягер сошел с ума от радости. — Nikolai? Ich bin Klaus. Es ist wie Nikolaus. Wie Sie sagen — wir sind Namensvetter! Коля пока слушал, и следил за тем, как немец активно жестикулирует руками, поджал губы и тихонько произнес «Угу». Бодрые же нынче немцы пошли. Так радоваться, схожести имен с врагом в 8 часов вечера. Как еще не запрыгал от радости на стуле? Увидев спокойные лица обоих, штандартенфюрер сам себе кивнул, произнеся излюбленное «Gut», и встал из-за стола, направившись к ящику, где лежала карта. — Ich möchte dich mit der Gegend vertraut machen, Nikolai. (Хочу ознакомить тебя с местностью, Николай). — Dies ist eine Polygonkarte. Zeig mir, wo du sein wirst. (Это карта полигона. Покажи на карте, где ты будешь находиться.) Аня перевела, и Коля усмехнулся. — А больше ты ничего не хочешь? Ярцева не знала как перевести сказанную фразу, поэтому произнесла: — Komm näher zur Sache. (Давай ближе к делу.) — Komm. (Давай.) — Hör mir genau zu, Nikolai… (Слушай меня внимательно, Николай…) Но Коля не слушал. Он смотрел на Аню, зрачки бегали туда-сюда, он что-то задумывал и когда Клаус щелкнул перед его лицом пальцами, он посмотрел на него и надеялся увидеть в глазах поддержку. — Erinnerst du dich an alles? (Все запомнил?) — Скрытно маневрирую и выхожу на позицию для атаки, — коротко и ясно пояснил младший лейтенант и Ягер кивнул, складывая карту вдвое и положив обратно в ящик стола запирая на ключ. Обратно к столу, за которым сидели Ивушкин и Анна, Ягер вернулся уже с бутылкой крепкого виски, и двумя бокалами. — Trinken wir was, Кол’я? (Выпьем, Коля?) — Выпьем? — перевела Аня. — Я не пью. — Ich trinke nicht. — Nein? (Нет?) — Нет. В 42-м в лагере… был умелец один… ликер гнал. Тоже говорил: выпей, попробуй, вкусно, мол. Он сладкий, тягучий. Закуски не надо. Ну вот я и махнул с дуру две кружки. С тех пор не пью. Аня перевела, и Ягер захохотал. — Likör… So im sinne der russischen. (Ликер… Так в духе русских.) — Вообще-то его немец гнал, на продажу. Эсэсовец, — поправил сам себя Николай одаривая Ягера особым взглядом, чем рассмешил немца, и тот ответил: — Ich komme von der Wehrmacht. (Я из Вермахта.) — Один хрен, — буркнул Коля, и Аня не стала переводить. Он посмотрел на стоящий перед ним бокал наполовину наполненный янтарной жидкостью и под внимательный взгляд голубых глаз Ягера, решил попробовать выпить. Хуже вряд ли будет, чем есть сейчас. Выпив все до дна, Николай сморщился и глаза сами собой на лоб полезли. В груди неприятно запекло, но Ивушкин сдержался и поставил бокал обратно на стол. — Ивущкин, magst du Anna? (Ивушкин, тебе нравится Анна?) — Чего? Что ты там сказал про нее? — буркнул Коля, чувствуя как его начинает пошатывать на стуле, а перед глазами все плыть. Клаус, сука, Ягер, подливает незаметно еще один бокал. И себе заодно. Ивушкин берет его и помедлив ровно секунду, выпивает полностью. Штандартенфюрер улыбнулся. С самого начала, Анна была расходным материалом, так что кто знает, вдруг завтра уже не настанет для одного из них? — Ich sehe es in deinen Augen. Sie hatte keinen jungen Mann, ich habe es herausgefunden, und ihr beide seid russische Männer. Ich denke, es ist natürlich, jemanden während des Krieges zu lieben. (Я вижу это по твоим глазам. Молодого человека у нее не было, я узнавал, и вы оба — русские люди. Думаю, это естественно, полюбить кого-то во время войны.) — Анют, чего молчишь? Он же про тебя говорит, да? Плохое что-то говорит? Ярцева сглотнула. Уже третий бокал был налит Ивушкину, но тот медлил, чувствуя, что вот-вот отрубится. — Н-нет. — А о чем он тогда говорит? — Говорит, что ты молодец. Выпить так много виски и находится в сознании… это заслуживает похвалы. — Восхищаешься значит русским духом, фриц? — Николай шмыгнул носом. — Ясное дело. Вам, немцам, с нами не потягаться. — Ich bin ihr auch nicht gleichgültig und möchte, dass sie mich heiratet. (Я тоже не равнодушен к ней и хотел бы, чтобы она вышла за меня замуж.) Аня не выдержала, и обратилась к штандартенфюреру. — Herr Standartenführer, das ist kein scherz… (Герр штандартенфюрер, не надо так шутить…) Коля сжав плотно губы, взял дрожащей рукой бокал и поднеся ко рту, выпил, обливаясь, выливая тем самым половину на пол и себе на штаны. Послышался рык. Это Ивушкин рычал, бесясь от того, что не понимал, о чем они говорят, и от того что фриц продолжал наливать, а русскому танкисту гордость не позволяла сказать «хватит мне наливать». — Кол’я, а давай проверим, хто из нас окажецца лучшим в постели? — сказал Ягер на ломаном русском так же опрокидывая в себя третью стопку, но какого-то хрена чувствуя себя намного бодрее Ивушкина и даже имея возможность улыбаться. У Ивушкина же в башке сейчас стоял такой звон, что хотелось заорать, а на глазах давно выступили слезы, которые танкист упорно раз за разом смахивал рукавом концлагерной одежды. — Ч-чего? Какая еще постель? Аня резко вскочила со своего места и глядя с обидой на обоих, покинула кабинет. Наконец-то. Наконец-то они остались одни. Ягер улыбнулся. Настолько широко, что шрамы исказили половину лица добавляя ужаса льдистым глазам. — Шутка, Кол’я. Das musste getan werden, damit wir allein gelassen werden konnten. (Это нужно было сделать для того, чтобы мы остались одни), — прошептал Николаус, и танкист в довольно грубой форме ответил: — Херово шутишь, так-то. Пойду я. Споил меня, теперь мне спать дико хочется. На рассвете буду как штык. Надеюсь, ты тоже, чтобы увидеть, как я сбегу от тебя и курсантов твоих разобью как тогда роту в 41-м. Ягер ничего не понял, но с улыбкой схватил Николая за руку заодно удерживая от падения. — Wartest. Du hast viel getrunken. Lass mich etwas tun? (Подожди. Ты много выпил. Позволь мне сделать кое-что?) — Ну чего еще? Коля не успел сообразить или отпихнуть Ягера от себя, как тот коснулся его губ оставляя на них легкий поцелуй. — Jetzt kannst du gehen. Und sei auf dem Weg vorsichtig. Fallen Sie nicht flach. (Теперь можешь идти. И будь осторожен по пути. Не упади на ровном месте). Ивушкин странно посмотрел на Клауса, и подобрав свою трость, молча покинул кабинет.