Елизавета

Говорят, что в госпоже Елизавете - наследнице отцовского поместья, его бесспорной любимице, нет ничего светлого или изысканного. Но любовь она никогда не смела заслуживать, зная, что холить её будут просто так. Однако же в Лизе, по мнению других, безусловно было нечто притягивающее - оттого оно и называлось нечтом, ведь люди не знали его названия, звания иль имени. Какая черта и в чём, даже вида его предположить не могли. А Лиза могла, она знала в себе абсолютно всё, и также абсолютно всё любила. Носила она только чёрное, объясняя этот выбор тем, что так прекрасным принцам и принцессам, ясно видно красоту её личика. Обладала госпожа аристократической, несколько даже, мёртвой бледностью. Чёрные пряди почти всегда собраны в пучок, дабы волосы не смели закрывать зелёных, болотных глаз. Обычно Лиза носила с собою обыкновенный чёрный зонт, она не считала нужным иметь в плане него изысков, зато платья её всегда отлично ту олицетворяли: пышные рукава, кружева на талии и подол, практически полностью доходящий до стоп - от обуви видно лишь только носочки. Перчатки были такими же непримечательными, зато они подчёркивали изыск тонких ловких пальцев, красиво держащих ручку от зонта. Её образ всегда дополняла белая роза, будто цветущая на платье, прикреплённая к нему. Она сама выбирала розу: из множественного выбора, целого «сада» искусственных, выбрала именно эту, которую многие бы назвали похожей на другие, стоящие вокруг той, что выбрала госпожа. Те белые - эта белая, однако Лиза бережно проходила пальцами по каждой, всматриваясь в «одёжку» цветка, и центр, к которому лепестки должны сходиться неким завитком - она хотела, чтоб та была не идеальна своим видом, что, по её мнению, делало бы розу совершеннее. Можно даже сказать, что госпожа очевидно искала недостатки, заставляя цветочников невольно и с волнением поглядывать на покупательницу, – пришлось посетить пару магазинов в городе, дабы найти одну единственную, но без сомнений, подходящую всему величеству Елизаветы, розу – улыбки быстро таили от слов о том, что их цветы идеальны, но вместе с этим совершенно непримечательные глазу. Елизавета смотрела на все розы подолгу, не снимая перчаток, касаясь лепестков и всматриваясь с улыбкой, даже если госпожа считала их неподходящими. Она была готова потратить целый день без зазрения совести, однако найти необходимое, несовершенное, а потому - особенное. Это было сложно, потому что конечно цветочники стремились выложить на витрину исключительно лучшие товары, а при виде Любовской и подавно расплывались в похвалах собственных идеальных изделий. Лиза обратила свой взор на белую розу, что была частью некого букета, расположенную в самой середине. Она бархатно дотронулась до завитка, осторожно проходя пальцем по лепесткам, что немного шли назад рядом, сразу же возвращаясь в изначальное положение. Один лепесток был изогнут основанием больше остальных, а другой вообще выходил из общего строя. Цветочница с волнением и неким упоением глядела на Елизавету, заметив её интерес - она сразу подумала, что дело тут неладно, боялась увидеть недовольство на лице покупательницы и пыталась унять быстро стучащее, беспокойное сердце. Личико Лизы же поначалу было беспристрастным, полным внимательности, а после на нём скользнула совсем лёгкая улыбка, от которой юная мастерица вздрогнула, забегав глазами по магазину да покрепче сжав свою ладонь - хотя казалось, что крепче некуда. — Может, мисс хочет купить букет?. – дрожащим голосом напомнила мастерица о своём присутствии, склонив голову набок и улыбнувшись, когда госпожа вновь обращает на неё внимание. Лиза снова немного приподнимает уголки губ, некрепко заключив выбившейся лепесток меж двух пальцев, совсем не потягивая. — Нет, букет мне ни к чему. – спокойный голос лишь на мгновение обрадовал девушку, до того момента, пока та не вспомнила, что также госпожа отвечала на иные её вопросы, ровно с такой же улыбкой и интонацией, продолжая изучать ассортимент - покупательница здесь довольно долго не может определиться с выбором, или не может найти абсолютно ничего подходящего. Первые покупатели - средь них ещё и такая особа может уйти недовольной, это будет сравнимо трагедии! Лиза смыкает ладони вместе, не отводя от девушки взгляда. — Эта роза с неровностями, – начала она, и сердце цветочницы пропустило удар. В голову сразу же полезли ругательства в свою сторону: «да как можно было пропустить нечто подобное! А может, всё обойдётся, и мисс лишь укажет на недостаток? Скажу, что это лишь случайность - конечно, случайность! Неприятная, но..» — Хочу её приобрести. – девушка запаниковала с новой силой, виду, конечно, старалась не подавать, подумав, что ослышалась. Однако, чтоб не походить на замёрзшую статую, всё же вышла из-за прилавка, подходя к букету с другой стороны, всматриваясь в нужный цветок - цветочница всё время не спускала глаз с госпожи, поэтому пояснять какой из них необходимый нужды не было. «Может, мисс какой-то внезапный инспектор?! Сейчас она купит этот ужаснейший цветок и всё - не стать моему магазинчику узнаваемым, разве что только позорным!». Девушка склонилась над букетом, аккуратно доставая розу и думая, как можно улучшить сложившуюся ситуацию. — Право, мисс, – в голосе прослеживалась некая игривость и очевидная нервозность. — Зачем же вам роза подобного, непрезентабельного толка? Здесь столько цветков получше! Как насчёт, иной розы? Или, может, вы хотели бы приобрести… лилии! Они столь же прекрасны, как и вы, мисс. Тоже.. белые! – девушка вздрогнула от собственных слов, боясь, что сказала глупость, да затихла и с волнением держала стебель в руках, не решаясь пройти с ней, несчастной розой, обратно за прилавок. Елизавета медленно покачала головой. — Нет, не о чем волноваться, нужна именно эта. – интонации вообще не должны были напрягать цветочницу, потому что они не выдавали никакой злости, недовольства, ехидства, а только непоколебимое спокойствие. — Поверьте, именно такую я и искала. – пришлось медленно вернуться на своё рабочее место, стараясь не выдавать собственного волнения, хотя все присутствующие понимали, что у неё этого не выходит. — Тогда, позвольте поинтересоваться, для чего вам такой неидеальный цветок? – инспектор уже на вряд ли будет скрывать то, кто он, когда покупка уже почти совершенна - цветочница заодно смириться с полнейшим крахом, благо, что она не обратила внимание на случайно брошенную ранее фразу. Елизавета в ответ на это лишь хихикнула, беря свой любимый зонтик со стойки. — Зачем же мне во всём идеальный цветок? Тогда он будет более ненастоящим, чем есть на данный момент. – в голову тут же прокрались тени надежды. — Поймите меня правильно, прошу - идеальных цветов на любой другой магазин предостаточно, они все скучны и однообразны. А этот особенный своим различием от других. В природе всё неидеальное также ценно, как для меня ваша роза, особенно после столького времени поисков. Она идеально дополнит мой образ. – девушка искренне и радостно заулыбалась, почувствовав облегчение, когда перестало давить в груди. И с удовольствием передала покупку в руки Елизаветы. — Можно же было сделать идеальный таким, каким вы пожелаете, а вы так старались найти уже готовый… — Если я сделаю из идеального иной, разве он не станет испорченным?

***

Из города, точнее из самого его центра, Елизавету всегда забирала карета - пускай та ни любила ни её, ни любой другой вид транспорта, уж как-то до дрёмы вечно укачивает. Но и меньше всего хотелось долго доходить по широкой дороге до отцовского поместья, сначала изрядно замёрзнуть, а потом ещё и шагать по грязи. Всяко проще было подождать собственного кучера. Остановившись в назначенном месте, которое кучер определённо знал, она чуть повыше вскинула зонт и глянула на серое небо. Сильный холодный воздух заставлял маленькие выбившееся пряди развиваться, что не очень было приятно, поскольку те лезли в глаза. У Лизы никогда идеальных причёсок не выходило - что, в общем, неудивительно для той, которая полностью отказалась от помощи служанок в уходе за собой, а раньше ей с радостью плела косички почившая матушка. Умение делать хотя бы хорошие причёски пришло только с долгим опытом. Необходимо же было себя украшать, дабы подобать своему статусу. На улице лил мелкий дождик, а белая роза разбавляла собою абсолютно всю серость в округе, что затмила даже по-сути, не менее примечательные жёлтые и такие же белые здания - смотреть на неё приятно, ярко, она даже завораживала, давая возможность медленно и не менее внимательно прежнего, пройтись по неровным краям. Каждый раз, слыша топот лошадиный копыт, она поднимала глаза - и сделала это снова, заприметив знакомое, серьёзное лицо с забавной бородкой. Чёрную макушку госпожи было также просто заприметить, особенно когда видишь её каждый божий день. Кучер остановился прямо перед Елизаветой, поспешно слезая с места и отворяя той дверцу - она никогда не любила попутчиков-слуг, поэтому принимала только самого водителя. Они давят своей тишиной или взглядами, а если не молчат, то обязательно лепечут о занятиях, от которых госпожа в город и убегает. Наследнице тоже учиться необходимо, раз батюшка так и не заимел сына: после рождения дочери здоровье матери не позволяло более рожать детей. Благо отец любил и девочку чистой, искренней любовью, прибавляя к этому строгость. У обоих родителей с возрастом здоровье начало стремительно пропадать - Лиза с замиранием сердца опасалась за единственного оставшегося родственника, который уже не мог подняться с постели. Она навещает его каждодневно, всегда заботясь о состоянии и уюте в комнате. Он же читает нравоучения о муже и свадьбе, не забывая и об обучении, что до сих пор для того не менее первостепенна в отношении дочери. Возвращаясь домой, Лиза всегда чувствовала гнёт и тяжесть. Но не воротиться попросту не могла. По приезду кучер вновь предложил помощь, которую госпожа приняла, едва не навалившись всем весом на слугу - напала сонная слабость после поездки, но дождик, вызывавший не менее прохладный ветер, быстро вернул в реальность. Карета остановилась не прям около поместья, а около двух развилок. Одна дорога вела домой, а другая - в беседку, где рядом было много живых белых роз. Они с отцом оба любили эти цветы, Лиза действительно была искренна в своей любви несмотря на то, что белое носить не предпочитала. Каждый раз, когда она поздно приходила, то приносила с собой парочку роз - это было редкостью, поэтому незачем волноваться о том, что цветы таким образом иссякнут. Аккуратно срезала их садовыми ножницами, иногда останавливаясь и слушая, как дождь барабанит по крыше беседки. И слушала безмолвно, смотря лишь в одну точку - беспомощно холодела грудь, а движения становились очень медленными и лёгкими. В тёмных глазах будто вовсе исчезала жизнь. Она знала, к чему возвращается: к одним и тем же фразам, ледяной фарфоровой вазе, которая просто намертво застряла в памяти, и розам, что были собраны ею уже в малый букетик. Отец наверняка никогда на них и не смотрел вовсе, поскольку теперь абсолютно всегда обращал взгляд к потолку, а чтобы взглянуть на дочь, лишь немного поворачивался в постели, но она всё равно их приносила из раза в раз. Даже кучер запомнил их маршрут и уже не спрашивал, желает ли госпожа посетить беседку. Её взгляд вздрогнул, и она глубоко вздохнула, когда услышала чётко и громко, словно над ухом, как ножницы отрезали очередной, лишний стебель. Сегодня Лиза срезала три цветка. По возвращению в поместье, Елизавета всегда переодевалась в белое - просто потому, что отца не устраивали её вечные чёрные одежды. Они, пускай ровно также как и белое, подчёркивали её мёртвую бледность лучше. Лиза позволила служанке немного поправить выбившееся пряди, и надела на руки белые перчатки. Она считала, что их стоит носить как можно чаще и дольше, тем более, что ей не нравилось дотрагиваться до разных поверхностей голыми руками. Поднимаясь по ступеням, Лиза аккуратно прижала розы к груди, смотря на них: они, кроме купленного, были без какого-то либо изъяна, госпожа бы и не выбрала иные. Тихо постучав, она тут же вошла, закрыла за собой дверь и, всё также бережно держа цветы, подошла к вазе, рядом с которой стояли свечи - их она собиралась зажечь прежде, чем опустит розы в воду. Отец вздрогнул от резкого звука зажигания спички, что был громче открывания двери, буркнув что-то несвязное. Лиза не сразу обратила на это внимания, не отводя взгляда от огня и свечей, воска на них. Белые свечи - красивые. Лиза взяла розы, что положила ранее на стол и медленно, будто слишком внимательно следя за процессом, окунула их в воду, тут же увидев, что на перчатке, в месте большого пальца, образовывается красная клякса. Воткнула палец прям в шип, даже ни почувствовав, ничего ни сказав, ни вздрогнув, лишь прищурившись. Она только слышала шуршание лепестков в тот момент. Ужасная досада. Лиза открыла шторы, чего отец не разрешал делать слугам - и ровно до прихода дочери, если не спал, лежал в кромешной тьме. Она встала на коленки у кровати, касаясь отцовской ладони - холодной, маленькой и тощей. Он в свою очередь чуть сжал её, как мог. — Здравствуй, батюшка, – очень тихо прошептала Елизавета, будто боясь кого-то потревожить. — Я снова принесла тебе роз. Прости за столь долгое ожидание. Снились ли тебе сны? – в другой руке госпожа держала купленный цветок, который положила рядом с собой на тумбу. Она ещё только собиралась прикрепить тот к чёрному платью. Отец отвечал очень редко - в смысле связное и внятное, поскольку большая часть его слов походила на мычание, которое дочь всё же могла разобрать и понять. За последние месяцы он истощал, кормить его было крайне трудно, большую часть дня тот проводил в одиночестве, а дочь всегда заботилась о нём по приходу - он наотрез отказывался есть с помощью слуг, разве что только, мыться, потому что в воде становился ещё более беспомощным, нежели чем лёжа - слабел с каждым днём. Врач дал ему не больше недели, последней, которую Лиза не могла провести, будучи рядом с самым близким родственником. Его расстраивало, когда она находилась с ним, пропуская занятий - мычал истошнее и громче, чего просто не могло вытерпеть сердце и слух госпожи. — Лиза, Лизо-нька. – её имя он всегда произносил очень ясно и понятно. Лиза закивала. — Да, батюшка, я здесь. Рядом. Хочешь я зажгу свечи у кровати? – она, конечно, их потушит перед уходом, но вдруг ему этого хочется - рядом с ним даже вазы ставить не стоит, он её точно опрокинет, пока будет протестовать против помощи слуг. — Мальч-ик.. альчик.. — Того мальчика здесь больше нет, батюшка. Как ты и велел. – это Елизавета сказала тихо, ещё покрепче сжав отцовскую ладонь, а когда тот вскрикнул каким-то мычанием, заметно ослабив хватку. — Нужно поесть. Совсем немного. – дочь вновь ринулась к столу с вазой, чтобы взять накрытый сверху, поднос. Большую часть того времени, которое им позволялось вместе провести, та его кормила. Он долго глотал, а иногда и вовсе жевал жидкость - видимо это не совсем уже контролируемые процессы. Самым страшным для Лизы было то, что никто не знал, чем болен отец. Но походил он на того, кто очень медленно и мучительно гниёт. У него ломались кости даже при малейшем воздействии на тело, и он очень мучается. А она никак не могла ему помочь, лишь проводя с ним последние мгновения. Могут ли гнить кости и, в последствии, ломаться? Пока госпожа наблюдала за молоком в тарелке, за тем, как оно двигается при движении ложкой, отец помычал, и она вновь поспешила того покормить. Сначала они едят то, что он может прожевать, а потом то, что только проглотить. До наступления вечера - всегда, Лиза читает ему книгу, после уходя и снова возвращаясь только днём или вечером. Отец высасывал из неё много энергии, поэтому ей было иногда очень необходимо отвлечься. Например, съездить в город или поиграть в шахматы с одним мальцом, что жил в их поместье уже довольно давно. И Елизавета не спешила того выгонять.