Love You Till Tuesday

Они с самого начала знали, что времени у них почти нет. Теперь же его оказалось еще меньше. Тупо потому, что они проспали. Повезло еще, что не сразу самолет, чего мелочиться. Мизерной малости времени одновременно оказалось и слишком много, настолько, что не было понятно, куда его до аэропорта девать. Приблизительно как если не знаешь, какой бы выбрать пакетик сухариков, тогда как хочется торт, с драгоценно сияющей яхонтом вишенкой наверху, а еще лучше всю кондитерскую лавку. Они оба подумали об одном и том же, в итоге не прозвучавшем и не нашедшем себе воплощения. Пришедшая обоим простая, как все гениальное, мысль была о том, что чего бы не провести оставшееся время в постели. Все равно его больше ни на что не хватит. Кстати, что вообще может быть лучше? Лучше могло быть то, чего быть не могло. Долго перечислять и больно размечтаться. Лишь секса резко стало слишком недостаточно для обоих. Хотелось большего. Хотелось всего остального! Всего того, что было невозможно по определению. Даже такого простого, как всего-навсего встретиться завтра. Пицца подарила возможность дружно жевать и молчать, обдумывая те немногие варианты, что им оставались. Пойти пошататься по городу куда глаза глядят? Авось за отца с сыном примут, если словно невзначай взять друг друга за руки. Супер. В Эрмитаж пойти, на крейсер, блин, «Аврору»? На первое, кстати, уже и времени нет. Весело нажраться русской водки под балалайку с икрой? Весело все равно не получится. Нетрудно догадаться, кому принадлежала первая идея, а кому две следующие. Первая обоим, вторая Сереже и третья Бретту, к слову. Столь же мало привлекательных идей у обоих возникло до черта. Пока не пришла озарением та, что заставила обоих искренне удивиться тому, как они умудрились не подумать об этом раньше. К кому она явилась раньше, сказать стало мигом нереально, к такому горячему, всестороннему обсуждению это привело. Чтобы не томить далее неизвестностью, уже вскоре мистер Бретт Андерсон и Сергей Горошко стояли над дверью репетиционной точки «Анжелы», в том смысле, что этажом выше, и Сережа понятно кому взволнованно говорил предельно ясное Бретту пусть не досконально, зато по смыслу. Таким тоном рассказывают, что вы выиграли в миллион, очень надеясь, что вам поверят. «Репетиционный зал» представлял собой переоборудованную комнату квартиры, хозяин которой меньше, чем через пять минут грохнул дверью и понесся вниз, не дожидаясь лифта. Прямо в тапках. Теряя тапки. Буквально. Выяснилось это, судя по звукам, пару этажей спустя, следом за чем Жека матюгнулся так, что от эха едва задребезжавшие в унисон с тенором стекла не вынесло. Лебедью вспорхнув назад, балетно перелетая четыре ступеньки разом, молниеносно переобувшись, тот устремился в погоню за чем-то, на взгляд Бретта, вроде русского «Грэмми» или типа того, добавив газу и наверстывая упущенное так, что подошвы его любимых дизайнерских ботинок чуть ли не задымились. Сереже даже стало малость стыдно из-за этого, особенно за то, как Ветров примчался обратно в носке и одном тапочке, передумавшей Золушкой, но выбора у него не было. Не приводить же было Бретта в клуб, где они выступали накануне, чтобы Кирилла точно удар хватил и квалифицировали бы это как преднамеренное убийство, не меньше. Ключи, понятно, что у Сергея были, как у одного из участников «банды», еще понятнее, что они имелись у того, кому «хата» принадлежала. Так что «захватчики» первое время опасались, что тот вернется настолько не вовремя, что не оставит им времени хотя бы одну-единственную песню сыграть вместе, спеть вдвоем. Неважно какую и сколько бы слов из нее мог не помнить или вовсе не знать один из них, о кошмарном акценте не говоря. Музыка – это универсальный язык человеческой души. Здесь, сегодня, сейчас – тех самых небезызвестных двух душ ставших одной из двух рассеянных по миру половинок. Была отыграна одна песня, тут же, взахлеб от кайфа, другая, затем еще одна, и еще. Сперва что один, что другой, точней, разумеется, оба, думали, что вот теперь-то Синдереллу в носке сто пудов принесет обратно! Расслабиться полностью это, конечно, не фига не позволяло. Но это же и спасло. От чего, впрочем? Сидя на стреме, с гитарами друг напротив друга, они тотчас же услышали практически неразличимый за аккордами и голосами совсем тихий, аккуратненький скрежет ключа в замке. А потом и шаги, обладатель которых уже что-то для себя уяснил и передумал таиться, топал, как разгневанный султанский слон, странно, что не трубя от возмущения. Голос Сергея узнал. Однако не Бретта. Бретта он узнал не раньше, чем застыл на пороге комнаты с упавшей челюстью и шарами на лоб, на одной ноге, забыв поставить на пол другую. Сергей Горошко с Бреттом Андерсоном как пели, смотря друг другу в глаза не отрываясь, так и продолжили, словно ничего не изменилось и никто не появился третьим лишним, намеков не понимающим. Только во взглядах заплясали смешливые искорки, а губам с каждой секундой становилось все труднее петь дальше, вместо того, чтобы разъехаться в улыбках до ушей или не разразиться хохотом. Отчасти нервным, конечно же. Между ними двумя как будто бы произошел мысленный диалог: «Ты думаешь о том же, о чем я?». «Да, и мне незачем уточнять, о чем думаешь ты». «Наверное, это, то о чем мы сейчас с тобой на пару думаем, все-таки лишнее». «Наверное. Наверняка». «А не похрен ли?». «Похрен, очень похрен». «Достали!». «И не говори!». С этими мысленно произнесенными словами Бретт и Сережа не сговариваясь бросили играть, умолкли на полуслове, стремительно потянулись друг к другу и с неподдельной страстностью принялись жарко целоваться. Если грохот воспоследовал, они его не услышали, а когда смогли друг от друга оторваться, тяжело, прерывисто дыша и еле соображая от мгновенно разбушевавшейся в крови острой неги, Жеку уже как попутным ветром сдуло. Или же он успел неспешно уползти, кто там его знает и не сказать, чтобы это было особо интересно. Судьба забытого тапка и то интересней. Его выкинула с утра в мусоропровод неодобрительно поморщившаяся соседская бабуля, если что. Следующим утром. Когда Сережа и Бретт были уже необозримо далеко один от другого, но близки так же, если не еще больше, чем в эту бесценную минуту.