Love You Till Tuesday

У них открылись глаза не раньше, чем один из них первым спросонья завозился, потягиваясь и разжимая объятия, в которых они провели остаток ночи, все утро и, судя по освещению, первую половину дня. Осознание последнего заставило сжаться холодком сердце, как у одного, так и у другого. Пониманием теперь уже совсем скорого расставания. Но радость при виде друг друга вернула на лица Бретта и Сережи улыбки, теплом в груди и негой во всем теле. И тут же набежала на душу каждого по мрачной петербургской туче каждому свое, при беспощадном к мельчайшим изъянам дневном освещении. Годы Бретта и Сережина болезнь, морщины на коже лица зрелого мужчины и витилиго, кожное заболевание, практически выбелившее за ушедшее лето лицо молодого парня, оставив кое-где несколько приметных островков потемней. Оба словно услышали вслух мысли друг друга или считали их с листа, и потянулись к оставленным жизнью шрамам сперва ласково пальцы, а следом со всей душевной нежностью губы, для которых остались ненужными слова, ни за что ни за что не сумевшие бы сказать больше. Обоим захотелось еще секса. И обоим же отчего-то такая мысль показалась едва ли не кощунственной, сколь бы нелепо такое не прозвучало. Минувшей ночь между ними было что-то такое, чего было невозможно объяснить словами и что днем обернулось бы банальным, хоть и самым потрясным, перепихоном. А этого не хотелось не одному, не другому. Бретт с любопытством огляделся, вчера ему было абсолютно не до чего, сегодня же он, не без капельки некого детского разочарования, не увидел ничего космически отличимого от интерьеров его родины. Не батареи матрешек по полкам, конечно, и не медведя в уже зимней спячке где-нибудь неприметно в уголке, но балалайку ведь можно было повесить на стене, как красноармейскую саблю или чеховское ружье? Шутка, конечно, но самовар бы, например, на подоконнике, лукаво подглядывающий из-за занавески, смотрелся бы отлично. На кухне тоже, что окажется так же вряд ли, а жаль. Сережу шандарахнуло осознанием себя радушным хозяином, которому следует срочно накормить определенно не меньше него проголодавшегося гостя, вот только спрашивается, чем? Пивом, которое тот не пьет, уж точно не утром, ну, ладно, днем до пяти вечера? А больше в холодильнике, насколько он помнил, нефига нет. То есть, вообще совершенно нихрена, не одной завалящей сухой печеньки или кусочка «благородно» заплесневелого сыра. Кстати, о сыре… Это выход! Благо у него в «Додо» парочка бонусов накопилась. - Как ты относишься к пицце? – отчаянно широко улыбнулся он Бретту, резво вскакивая с постели и машинально хватаясь за одежду, в которой привык болтаться по дому – спортивные штаны, не сказать, чтоб дизайнерские. Супер. Но не переоблачаться же теперь, лучше всего, в подаренный фанами импозантный «халат Разумовского»? Это, кстати, тоже мысль, в некотором роде. Бретт хотел было пошутить на тему того, что к пицце он не относится никак, не входит в ее состав, исключительно в состав Suede, но шутить резко расхотелось, стоило ему подумать о горах мяса, начиняющих практически каждую, которую ему придется героически съесть, чтобы не оскорбить гостеприимного хозяина. Бекон, цыпленок, колбаса, ужас! Видимо слишком отчетливо отразившийся на его лице, благодаря чему, в некоем озарении свыше, Сергей моментально сделал откровенно напрашивающийся вывод и весело хохотнул, припомнив промелькнувшую у него мысль о ЗОЖниках по дороге к клубу. Капец как, кажется, давно это было. - Как тебе «Вегетарианская»? – быстро натыкал он в телефоне, далеко не сразу отыскавшемся посреди груды одежды, искомое, сокрушительно сожалея, что понятия не имеет, как будет по-английски элементарное «блины» и не пошутишь на тему того, насколько жаль, что ему собственноручно не напечь «аглицкому» гостю к завтраку русского народного. Ладно, пофиг, икры все равно заодно нет. Что даже хорошо, такого веган из Европы, кроме шуток, мог бы ему не простить. Так вот, о халате… Его потрясный британец такой охренительно красивый мужчина, нахрена ему какой-то там халат?! Тем временем Бретт улыбнулся явно пребывающему в эту минуту в смятении Сереже самой теплой из арсенала своих сражающих наповал, прямо в сердце, улыбок, и, давая понять, как ценит его заботу и прозорливость, потянул за руку к себе, чтобы вновь поцеловать, отличный же повод! Жаль тот слишком быстро ускакал, уже захваченный какой-то новой идеей, такой потрясающе милый и какой-то уютный Сережа, в этих своих домашних штанах. Вскоре, отчасти смущаясь, но очень немного, тот протянул ему не сразу стало понятно что, гм, во всех отношениях ослепительное, предлагая удобно накинуть сие на себя, вместо того, чтобы неуютно облачаться полностью, и опять поспешно затыкал по кнопочкам. Нет бы поваляться и поцеловаться еще немного, эх. Нужный момент фильма нашелся почти сразу. - Спер со съемок. – малость нервно убирая пятерней волосы со лба, зачем-то соврал Сережа, так, для смеха, но еще больше для того, чтобы не хвастаться лишний раз своей местной «звездностью» перед мировой «звездой». Лишь в эту самую минуту со всей отчетливостью понимая, зачем прихватил с собой в отель флайер фильма. Чем не замедлил поделиться в приливе откровенности, о которой обычно впоследствии жалеют. – Бретт, та фотка, которую я тебе подписал, я ее предъявил, как документ, понимаешь, удостоверяющий, что я не маньяк из подворотни. - Чертовски сексуальный маньяк. – с готовностью подхватил Бретт Андерсон, рассеивая его странное чувство неловкости, со значением прищуриваясь и мысленно подставляя более подходящее по смыслу слово, вместо употребленного Сережей «прачечная». После чего еще более многозначительно вздернул бровь, сперва чуть дара речи не лишившись от того, каким его милый мальчик оказался в кино бесстыдно-рыжим обольстителем, после чего громко расхохотались на пару они оба. – Удачно ты выбрал фото, вместо видео. На экранчике смартфона сыгранный Сергеем герой как раз оглушительно врезал бутылкой по «тыкве» своему собеседнику. Продолжая посмеиваться, больше всего просто из-за чего-то такого чудесного на душе, из-за забавной трогательности всего вместе, с момента их пробуждения, Бретт элегантно завернулся в кино-халат и красиво прошествовал в ванну, чувствуя как жарко вспыхнули от удовольствия щеки, когда он украдкой жадно поймал взгляд, которым его проводил разве что не облизнувшийся Сережа, ненадолго оставленный спокойно заказывать чего бы им поскорей пожрать. Мимоходом по-королевски отмахнувшись от попытки того популярно объяснить где ванная комната и как ею пользоваться, как будто не во всем мире они совершенно одинаковые, не считая полного трэша с удобствами на улице, но такое теперь только в африках, и то не везде. Пиццу доставили так быстро, что Бретт одобрительно присвистнул, а затем, на той же легкой волне, принялся негромко напевать, смывая под душем гель, но не живые воспоминания о ночи упоительной до пьяна страсти, заулыбавшись тому, как ему было хорошо, и душе, и телу. Только не сердцу, все настойчивее отрицающему скорую разлуку, но с этим было ничего не поделать. О чем-то расшумевшиеся на русском, с преобладанием Сережиного, голоса, будто не соглашались со всем этим с ним заодно. Ничего не поделаешь и с этим, курьеры повсюду одинаковы, за чаевые живьем сожрут, что в развеселой Африке, что в чопорной Великобритании. Продолжая улыбаться радостно поющему на душе, Бретт тряхнул мокрыми волосами, проморгался и открыл глаза для того, чтобы улыбнуться Сереже, вместо чего, по инерции, с пол минуты улыбался Мэту, по-хозяйски распахнувшему дверь и теперь монументально стоящему на пороге, беззвучно открывая и закрывая обратно рот. - Горошко, я тебе чем хочешь клянусь, что этот… - Кирилл, деликатно топчущийся на лестничной площадке, не заходя в квартиру, со всей силы хватался за Сережины руки и искательно заглядывал ему в глаза. Кто «этот», тур-менеджер так и не подобрал надлежащего сравнения, поскольку «этот» мог услышать и вдруг да даже понять, по закону подлости. - …пообещал устроить самый настоящий международный скандал, если я немедленно не отвезу его туда, где он, как ему показалось, последний раз слышал голос своего друга живым и невредимым. Вторая половина дня, а того все нет и нет, мобильник выключен, до тебя тоже не дозвониться. Ты «Не принятые» проверь, сколько я пытался, честно! Что мне оставалось делать, сам посуди! Он бы сюда иначе с полицией нагрянул, и это в лучшем случае, скорее с Интерполом! Сережа сам удивился, тому, где в итоге обнаружил свой смартфон – прямо в ботинке Бретта, исправно заглушавшем звонки, до уровня, который им не помешал хорошенечко выспаться. Забив на клятвенные Кирилловы заверения о безвыходном положении, наплевав на вежливость, он просто грубо стряхнул его руки, и быстрым шагом устремился к ванной, непроизвольно сжимая кулаки и похрен… короче, вообще все похрен, пишите британскому премьер-министру. Он, мог, разумеется, и ошибаться, но готов был поспорить, что узнает некоторые английские народные выражения, которыми щедро сыпал Бретт проведенной ими вдвоем ночью, что несколько погасило его злость, а может и ревность, чего уж там. Даже вполне довольная происходящим улыбка отчасти возвратилась на лицо, благодаря абсолютно другому голосу Бретта, которым те произносились сейчас, с не меньшей страстностью. А еще Сережа с огромным удивлением отметил, что так до сих пор и не закурил, полностью забыв о существовании сигарет, без которых жить не мог, как и думать о чем-либо другом, просыпаясь и едва открывая глаза. - Сорри. – недовольно буркнул ему басист, бросая угрюмый взгляд исподлобья, уже сам направляясь обратно на выход. Просто друг детства, реально?! Реально - друг, который хочет быть не просто другом, но не хочет в этом никому, начиная с себя, признаваться, вот что лично он об этом думает! Но какая хрен разница, если они с Бреттом видят друг друга последние оставшиеся считанные часы. - Покурим? - Как раз хотел предложить. – Бретт стоял в ванной во всей красе, раздраконенный словесной схваткой, решительно уперев руки в боки и был так исключительно хорош собой, что Сереже оставалось исключительно одно, а про наконец-то закурить он опять благополучно позабыл. Но он еще даже штанов сдернуть не успел, как Бретт уже опередил его, позвав изменившимся обратно голосом, таким, словно солнце замешанное на меду. – Иди ко мне, Сережа. Тут пицца и приехала. Занавес.