У нашей дружбы запах карамели

25 декабря 1978 год Северный Денвер Огни на витринах зазывали в ярко украшенные магазины с подарками, игрушками и сладостями. Горел яркий свет уличных фонарей, летали искрящиеся снежинки. Многие говорят, что в рождественскую ночь даже воздух пропитан волшебством. Финн и Робин шли, обмениваясь улыбками. Последние два месяца для них были подарком судьбы. В школе они стали местными звёздами, а некоторые даже побаивались их, ведь парнишки отправили терроризирующего весь городок маньяка за решетку. В канун Рождества мама Ареллано и Теренс послали их за продуктами к столу, так как их семьи собирались отмечать праздник вместе. Возвращаясь домой с пакетами в руках, они чему то смеялись и как всегда дурачились. Ареллано увидел огромный сугроб на пути и решил пошутить над другом. Схватив Финна, тот выронил пакет и упал, не по своей воле, спиной в мокрый холод, а Робин навалился сверху. — Да блять, Робин! Слой толстого снега, скрыл задуманное латиносом. Ареллано приставил палец к его губам. — Идиот, нас услышат. — И чт... Не успел Финни договорить, как его потрескавшейся от холода губы накрыл рот Ареллано. Робин целовал его быстро, жадно, понимая, что, скорее всего, другой возможности этим вечером не будет. Блэйк всё же отвечал на торопливую ласку, несмотря на недовольство. Шапка Финни немного съехала, и Робин, натянув её на глаза Блэйка, поднял кудрявого обратно на ноги. Немного намокший Финн отряхнулся и нахмурился, но позже его покрасневшие явно не от мороза щёки говорили, что ему понравился немного грубый поцелуй. — Надеюсь, продукты целы, — лисий взгляд Робина, немного дразня Финни, перешёл на пакет, из которого выпала куриная грудка и конфеты. — Мои конфеты уронил? Наигранная обида приподняла на лице чёрные брови, которые съехали домиком. Финни, закатив глаза, фыркнул. — Сам виноват. — Ареллано вздёрнул острый подбородок, шагнул ближе к Финни. Столь лукавые искрящиеся глаза латиноса. Глаза - конфетки. Румянец Блэйка предательски выдавал его. Сдувая со лба прядь волос и поправляя шапку, он принялся собирать выпавшее. Озорные огоньки в глазах Робина постепенно угасали. Он наклонился и помог. Финн поинтересовался. — Ты сказал, что твоя мама вкусно готовит. Как думаешь, что она принесла к столу? Вручив шуршащий пакет, Робин с некой гордостью ответил. — То же что и каждое Рождество. Морковный пирог, но он не обычный, я думаю, тебе понравится. Остаток пути мальчики прошли без «происшествий». Только друзья ступили на порог дома Блэйков, и их окутали ароматы праздника. Пахло корицей, имбирными пряниками, старыми ёлочными украшениями и отцовским глинтвейном, который он урвал на местной ярмарке за полцены. Мама Ареллано о чём-то беседовала с Теренсом, а Гвен раскладывала приборы. Обе семьи сблизились за последнее время и теперь часто ходили друг к другу домой и особенно на праздники. Сев за стол, все собравшиеся стали пробовать торт. Робин не соврал. Кондитерское изделие было волшебным. Заварной крем сладок, а в самом корже мёд, морковь и малая щепотка корицы. Всех окутала атмосфера уюта. Всех, кроме Гвен. Она погрузилась в себя. Счастливые голоса вокруг стали тускнеть в гуле тёплого воздуха. Она сидела молча, потирая худое запястье. Все эти два месяца её что-то гложило. Девочка перестала быть прежней. Перед лицом замаячила рука. Она испугалась едва ощутимого голоса, но это был всего лишь отец. — Гвенни, смотри, мистер Гаррисон почту несёт. Сходи, пожалуйста, за ней. По полупьяному виду Теренса было ясно, что лень его одолела, он сейчас никуда не пойдёт и продолжит мило беседовать с миссис Ареллано. Гвен автоматически закивала и вышла из-за стола. Накидывая пальто, Блэйк бросила взгляд на брата. Он сидел с Робином, пил клубничный коктейль, а в его глазах больше не было того страха. Финн старался забыть те злополучные две недели и наслаждался жизнью. Гвен ощутила первый раз за весь день прилив тепла, была рада, что Финни не вспоминал тот кошмар. Потом её карии глаза посмотрели на Робина, который что-то с горящими глазами методично объяснял. Он так же забыл чёрный ремень Похитителя. У Финна есть Робин, а У Робина есть Финн, они влюблены и, скорее всего, будут вместе, ни смотря ни на что. Только у Гвен нет никого. Подруга Сьюзи перестала с ней общаться, отец не кричал, не бил, но они ещё больше отдалились, чем раньше. Родной брат проводил всё время с Ареллано, и она не смела вклиниваться и быть пятым колесом. Вздохнув, Блэйк надела шапку и отправилась забирать почту. — Здравствуйте, мистер Гаррисон. С Рождеством вас. Пожилой почтальон вскинул козырёк и отвесил полупоклон. — И тебя с Рождеством, Гвен. Передай привет отцу. Она кивнула и заметила в его тусклых старческих глазах то же, что и у всех взрослых за последние два месяца. Жалость. Старый почтальон побыстрее пошёл разносить письма дальше, не задерживаясь у дома Блэйков. Прохожие порой мутно мелькали в белом цвете. Падающие хлопья опускались мыльными пятнами. Разлетающиеся снежинки попадали на распахнутое пальто и белое платье Гвен. Медленно летящий снег тронул щёки, неподалеку еле слышны звуки проезжающих машин. Где-то соседи громко пели незнакомую песню. Гул от их пьяных песнопений то нарастал, то угасал. За час до рождества совсем безлюдно. Улицы замело, да даже фонари в районе тускло горели. Небо было непроглядно чёрным, без намека на любую, даже самую тусклую звезду. Если запрокинуть голову и покружиться, то покажется, что плывёшь по бескрайнему, ледяному, чёрному океану. Рождество... Лично ей никогда не был понятен ажиотаж вокруг этого праздника. Он даже был ей в каком то смысле противен. Маленькие дети, взрослые старики, все они раз в год решали вдруг верить в волшебство и тешить себя тем, что в сочельник обязательно случиться чудо. Снегопад был столь естественным зрелищем, от которого сердце чувствовало серость, как будто бы Блэйк была именно в своей стихии. Зябко не повела плечами, не тёрла ладошки. Она достала из почтового ящика письма, принялась их листать. Счета за дом, поздравление и открытки от друзей отца. И одно довольно странное письмо. На нём была надпись: Исправительная тюрьма "Марион" Иллинойс. — Гвен, там ебейший салют сейчас будет по телеку из Вашингтона. — Робин распахнул дверь и закричал чуть ли не на всю округу. Гвен нечаянно выронила письма. Ареллано подбежал к ней, помог собрать бумажки и поторопил её. — Быстрее, быстрее! Они вбежали и мама Робина тут же отвесила сыну подзатыльник. — Ай! За что? Чернобровая женщина строго смерила своего отпрыска взглядом. — За мат, сынок. За мат. Он потёр место ушиба и принялся смотреть трансляцию. Разноцветный фейерверк рассыпался над домами столицы. Зелёный, синий, фиолетовый, красный, даже на стареньком телевизоре выглядело красиво. — Вот это ахуй! Робин получил второй подзатыльник, и все присутствующие засмеялись. Аккуратное касание смуглых пальцев о бледную ладонь. Финни сплёл их пальцы вместе, пока его отец что-то объяснял маме Робина. Ареллано прошептал другу на ушко. — С Рождеством, Финн. Финни посмотрел на друга, фокусируя на Робине всё своё внимание. Латинос улавливал в его взгляде благодарность, неподдельное счастья, робость. — С Рождеством, Робин. На дворе ночь, стрелки часов перевалили за полночь. Уже 26 число. Усталый хмельной Теренс сидел на кухонной тумбе и потягивал остывший глинтвейн. Финни с Робином что-то обсуждали, а миссис Ареллано ела пирог. Гвен вспомнила про почту. Отдали счета и поздравительные открытки, а то загадочное письмо оставила себе. Её не покидало чувство утопания во мраке. Поток мыслей прервал крик Робина. — Мам, мам, можно я останусь с ночёвкой у Финна? Пожалуйста. Робин сделал губки уточкой и сложил ладони вместе. Женщина какое-то время думала, наматывая на свой палец тёмный локон. — Ладно, как раз высплюсь без тебя. — Беря сумку и надевая шубу она попрощалась с хозяином дома и поцеловав сына в лоб, строго ему приказала. — Чтобы легли спать не позже трёх, ясно? Младший Ареллано улыбнулся ей и пулей бежал в комнату Финна. Кудрявый Блэйк последовал за ним. Зайдя в свою спальню, Финни лицезрел, как Робин радостно прыгал на его кровати босыми ногами, напевая одну из рождественских мелодий. — Я уж думал не разрешит. Мне показалось, что твой папаша втрескался в мою мать. Финни лишь пожал плечами. — Может он наконец стал обращать внимание на других женщин, мама уже как четыре года назад совер... — он осёкся и понурив голову рассматривал свои ракеты, что стояли на тумбе. — ...умерла. Ареллано перестал прыгать и плюхнулся на кровать. — Не хочу, чтобы твой батя и моя мама... ну ты понял. Робин говорил в пол голоса. У Блэйка же на лице рождалось отвращение. Он как представил, что такая хорошая женщина, как мама Робина, встречается с таким ничтожеством, как его отец, так его покоробило. — Я этого совсем не хочу. В ответ Робин задумчиво покачал головой, легко, открыто улыбнулся и закивал. Несколько секунд тишины. Их взгляды молча встретились. Карие глаза. Янтарные камешки Ареллано и молочный шоколад Финна. В комнате уют и тёпло. Робин постучал ладошкой по кровати, и Финн послушно сел на краешек. Латинос заключил его в объятиях, целовал щёку, немного холодный нос и шею. Пухлые губы вырывали тихие стоны, похожие на мурлыканье. Отстранившись, Робин смотрел на него серьёзно и без баловства. — Неужели мы будем всю жизнь так прятаться? Столь взрослое размышление, риторический вопрос и атмосфера становилось такой же как и за окном. Морозной. Блэйк посмотрел на него. Он не знал ответа. Говорить правду не хотелось, обнадёживать тоже Финн не решился. Вместо этого парнишка перевёл тему в иное русло. — Не знаю, да это и не важно. Мне кажется, что мы связаны. Вот что главное. Робин поник, опустил глаза вниз. — Финн, я кажись, люблю тебя. — Голосок Ареллано дрогнул. Тёмные глаза озарились, но тут же блеск угас и грусть осела чернотой. — Если ты не чувствуешь то же самое, то... хуй бы с этим... Блэйк прервал его. Накрыл его губы своими. Поцелуй совершенно отличался от предыдущих. Финн постарался через него открыть свою душу. Сказать, что чувствовал то же, что и Робин. Руки Финна окутали, взяли в свои так крепко, словно Блэйк мог исчезнуть, растаять. Они вспомнили, как лежали в том подвале, как обнимались, дабы согреться, как поняли, что их дружба нечто большее. Сегодняшняя ночь волшебна и поэтому слова излишни. Их чувства заполняли, сердца, пространство, гоздух. Глаза в глаза и любая боль растворялась, оставляя лишь нежные улыбки, да трепет и волнение.

***

Гвен не спалось. Злясь на бессонницу, она перевернулась на бок. Скудный свет за окном бросал блёклые разводы на комнату. Кажется, что с заходом солнца она сам призывала свои страхи. Сны до сих пор не уходили и, скорее всего, никогда не уйдут. Чужие крики всё продолжали и продолжали оглушать, а иногда они хором плыли за бессонными ночами в незримой тени, заставляя девочку накрываться одеялом с головой. Но как бы она ни тянула его, одеяла всегда мало. Никто не знал, какого это. Никто, кроме Альберта. Иногда реальность незаметно подкрадывалась и кусала очень больно. Письмо. Её возможная догадка пугала, будоражила, заставляла сердце биться чаще. Взяв себя в руки, она включила свет от пыльной лампы, вскрыла конверт и водила глазами по иногда дрожащим, зачёркнутым линиям. Человек который рождал буквы на бумаге, явно волновался в тот момент. Здравствуй, юная леди Гвен. Зима - поистине уникальное время года. Окутывает загадками, покрывая их слоем белоснежного снега, пряча всю свою правду. А люди находят всё это мнимым волшебством. Самообман, да и только... Не бери в голову моё отступление. Скорей всего, первым делом я должен извиниться за это письмо. За то, что хватило наглости написать. За то, что такая тварь, как я, даже подумала напомнить о себе в столь святой праздник. Но за долгий отрезок моего жалкого существования хотелось поделиться мыслями именно с тобой. Не буду расписывать, через что именно я прошёл в детстве. Ты и так догадываешься. В конце концов, память как острый нож - она ранит больнее всего. Знаю, что это не оправдание. Знаю, что мне нужно было уехать прямиком в псих больницу и остаться там вплоть до конца жизни. Я разговаривал в тюрьме с психиатром. Он сказал, что во мне живёт другой человек. Сказал, что я создал Похитителя, чтобы наказать мир за то, что со мной делал отец. Возможно, так оно и есть. Просить прощения бессмысленно, поэтому я просто скажу, что сожалею и сожалею каждый день. По крайней мере, это будет искренно, а мы с тобой оба любим честность. Я долго думал о том, что ты сказала. Хотела, чтобы я был твоим отцом. Не отцом. Слишком уж строго звучит. Папой. Тем самым человеком, которого ни у меня, ни у тебя не было и не будет. Я вообразил, как мы с тобой проходим эти видения и сны вместе. Как меня никогда запирали в кромешной тьме, а тебя не стегали ремнём. Поскольку в тюрьме, когда тебя мучает бессонница, мало чем можно заняться, я представлял, что отвожу тебя в школу, выслушиваю от учителей жалобы о твоём поведении и как, несмотря на то, что на улице мороз и слякоть, я покупаю тебе мороженое. Наверное, где-то существует такой мир, и мы там счастливая семья. Ну, я, как всегда, отвлёкся. Прости старика. Надеюсь, что Финн и Робин вырастут и будет вместе. Не знаю, заметила ли ты, как они друг на друга смотрят, но мальчишки не просто друзья. Не ругай их за это, пожалуйста и другим не позволяй. Сердце то одно и ему не прикажешь. Сейчас двадцатый век и мир так стремительно меняется. Мне думается, когда парни станут совсем взрослыми, то смогут ходить по улице, держась за руки, без стыда и чужого презрения. А по вечерам, обнявшись, будут разглядывать звёзды. Пора прощаться. Можешь не отвечать мне и жить дальше. Забыть всё, как страшный сон. Надеюсь, что я так и останусь самой ужасной бедой, которая постучала в дверь к вашей семье. Хочется верить, что твои сны уйдут и не оставят за собой даже следа, но дай мне слово, быть хотя бы иногда со мной во сне. С Рождеством, Гвен. Альберт. Гвен опустила письмо, выключила свет, как будто её могли застать за чтением. Она тихо засмеялась, борясь с желанием заплакать. В памяти свежей раной вспыхнул тот день. Дождь, избитый отец и Альберт, который обнимал её. Если бы время тогда застыло, она бы не возражала. Блэйк ругала себя за подобную мысль, побила кулаком деревянный столик. Больно. Вот только не физически, а где-то на уровне сердца. Слёзы покатились всё быстрее и быстрее, а Гвен вытирала их, злясь на саму себя. Гнёт темноты по-разному действует на души людей. Гвен дрожала, недоумевала, но её влекло туда. На смену той самой пустоты пришёл мрак и породил монстров. Они пожирали изнутри. Питались страхом, бессилием. И Блэйк позволила им это делать. В их присутствии начала чувствовать себя живым человеком. Боль, страхи, терзания. Гвен ощущала эти эмоции и была счастлива испытывать наконец хоть что-то, после письма. Она позволила им взять верх. Включив маленькую лампу вновь и достав из ящика лист, Блэйк начала старой ручкой выводить чёрные буквы. Привет, Альберт. Я получила твоё письмо. Наверное, следует тебя поздравить с прошедшими праздниками. А мне до сих пор сняться кошмары...