По асфальту катился глобус

– Натан Эйлберт Кентиджерн Эйвери, – представил сына Пожиратель Смерти. Пускающий слюни младенец словно проникся величественностью своего имени, так как выдул большой пузырь. – Ты уверен, что только так, Эйвери? – внутренне передернулся Темный Лорд. Прикасаться к красному сморщенному младенцу было противно. – Если вы хотите изучить нашу библиотеку, то только так, Милорд, – подобострастно склонился подчиненный, – не волнуйтесь, мой сын будет воспитан надлежащим образом и не побеспокоит вас. Путь к знаниям всегда труден,… успокаивал самого себя Темный лорд. Вспоминая этот момент в далеком будущем, он ругал себя долгими часами, ну как можно было так ошибиться? Натан Эйлберт Кентиджерн Эйвери рос бойким мальчуганом с шилом в одном месте. Родовой дар Эйвери цвел в нем с широтой русской души. Животные души ни чаяли в малыше, позволяли таскать себя за хвост и катали на спинах. Что тут говорить, если первым языком, на котором заговорил маленький Наследник, был кошачий, затем собачий, а дальше птичье чириканье. На человеческом ребенок заговорил лишь в пять лет, до этого напоминая диковатого Маугли. В остальном магия спала, отказываюсь проявляться во всплесках. Мать Натана настораживали островатые ушки ребенка, шелковистые и гладкие волосы, излишняя худоба и отказ от мяса в рационе. Сын практически все время проводил с животными, копировал их привычки и повадки, выставляя в человеческом мире себя со смешной стороны. Элен пыталась объяснить ему ошибки, но Натан словно существовал в своем мире, где людям отводилась незначительная роль слуг. У Наследника Эйвери были синие глаза и волосы теплого цвета кофе с единственной фиолетовой прядкой. Грамоте ребенка никак научить не могли, потому что отловить чадо на уроки было сложнее, чем составить высшее заклинание трансфигурации. Если получалось, то рядом садился гавкающий напарник, с которым Натан общался больше, чем с преподавателем. По мнению домочадцев, родителей, деда, теток, кузин и кузенов; ребенок абсолютно неуправляем. Им повезло, они еще не знали, что юный Эйвери просыпается от ночных кошмаров и тихо ругается на итальянском в одиночестве.

***

В семействе Лавгуд всегда рождались неординарные дети, от которых ощутимо изливалась магическая сторона мира. С серебряными глазами и светлыми волосами, они могли бы походить на Малфоев, но настолько различных семейств найти было бы сложно. Поговаривали, что Лавгуды ведут начало от Фейри, таинственных остроухих колдунов с той стороны завесы. Было ли, не было, но потусторонность буквально можно было потрогать, находясь рядом с семьей Лавгуд. В двадцатом веке у четы Лавгуд родилась чудесная пара двойняшек: девочка и мальчик. После долгих споров Наследницу назвали Грин Сицилия Макензи Лавгуд, а ее брата Морган Харланд Килер Лавгуд. Достопочтимый отец двойняшек настаивал на имени Шторм для девочки, но любимая супруга предпочла ограничиться Грин Сицилией, чтобы почтить традиции семьи называть потомков необычно, что уж говорить, если мужа звали Ноубль Тейгу Ролли, а его младшего брата Ксенофилиус. Про остальные имена полученного родственника задумываться было страшно. К счастью, ее дети получили более привычные слуху имена. Вот характеры были бы нормальные – цены бы им не было! Домовиков семья Лавгуд не признавала, да и те сами не уживались с вечными экспериментаторами и кочевниками. Додумаются еще к генетике что-нибудь прикрутить, а ты живи с этим потом.… Вот у маленькой мисс Грин половина головы цвета листвы, а у мистера Моргана челка красная и не красится же! Любимая супруга скандал устроила мужу-экспериментатору, когда увидела отрастающую палитру на детских головках. Однако Самина Виола мужа выбирала себе под стать, потому сдаваться перед интересным магическим явлением отказалась и с мужем - напарником перепробовала различные магические красители, с трудом дождавшись трехлетия отпрысков. Мимоходом, они изобрели десятки вариантов окраски, но управиться со стойким пигментом родных чад не смогли, впрочем, решили вернуться к данному вопросу позже. Первыми словами двойняшек стали изъяснения на великом и могучем лабораторном языке, а о чем еще говорить парочке ученых? Риторику и артикуляцию как тренирует-то! Учить детишек банальным «мама и папа», ужасно скучно, так что Ноубль и Самина тренировали произношение «парадиметиламинобензальдегид», данное слово они вычитали в магловском учебнике по химии и любили щегольнуть им перед зельеварами, которые кичились своими не выговариваемыми ингредиентами. Сколько школьных споров выиграла предприимчивая парочка экспериментаторов и насколько обогатила будущий семейный бюджет стоит скромно промолчать. Грин Сицилия радовала увлеченных «творческой» жизнью родителей повышенным интересом к колбочкам и лабораторным журналам. Они даже белый халатик со всевозможной защитой наследнице подарили, чтобы дитятко себе не навредило. Радостная Самина учила малышку технике безопасности, заучивала ингредиенты, с трепетом вложила первый ножик в руку, чтобы приготовить зелье. Ноубль таскал ее в походы, где они оба с азартом рыскали в поисках нужных трав и насекомых. Морган Харланд Килер интереса к деятельности родителей практически не проявлял. Другие родители возможно разочаровались, но семья Лавгуд всячески предлагала различные развлечения для крайне спокойного сына. Приехавший из Монголии двоюродный дядя увлек ребенка боевыми танцами и барабанами. Морган готов был целыми днями двигаться в смертельном ритме на полянке, а подаренный на пятилетие лук с зачарованными на промахивание стрелами оказался очень дорог юному боевому магу. Он с азартом высчитывал направление ветра и спускал стрелы, движением пальцев изменяя направление и мечтая перебороть наложенное слабенькое проклятие. Двойняшки обещали вырасти сильными магами, причем у подвижной девочки магия проявлялась в созидательном ключе, а у спокойного брата била по площадям с мощной разрушительной силой. Комната у детей была одна, но настолько контрастна, что спутать половины было бы нереально. С рождения Грин Сицилия отказывалась от любой девчачьей тематики, предпочитая штаны и рубашки мужского кроя, так что гардероб детишкам покупался один на двоих. Половина дочери напоминала хаос с множеством раскиданных бумаг и маркеров, книги, казалось, служили ей подушкой. Педантом в повседневной жизни она определенно не являлась. У Моргана всегда была стерильная чистота без украшений, максимально обезличенная комната, где только внимательный человек заметил бы любовно подобранную мебель и цветовую гамму. И в отличие от родителей юного Эйвери, про которого чета Лавгуд даже не задумывалась, вылетающие иностранные слова итальянского и китайского происхождения они услышали, но обращать внимание в диковинной семейке на такие мелочи считали бессмысленным делом. Дергать любимых кровинок и допытываться до их секретов дураков не было. Лавгуды по воспитанию и рождению отстранять и терять доверие умели с удивительным изяществом, так проснешься – а детишки называют мистер или миссис Лавгуд. Такого ужаса им не надо.

***

Бернардайн Вивьен Мартен родилась зимой вместе с сотней другой детей-отказников, которые оказались нежеланными детьми у малолетних матерей или откровенно лишними для членов бедных семей. Судьба новорожденной Бернардайн лежала в сторону приюта Святой Марии, где готовили будущих послушниц, однако ее отец примчался в последний момент и перехватил дочь. – Еле успел, – серьезно сообщил он крохе с удивительно симпатичным личиком, – твоя мама - девочка еще совсем, вот и поторопилась отказаться от тебя, Бернардайн, но ты прости порывистость юности. Лаура просто не осознала, чего лишилась, но мы ей не скажем, да? Вырастешь дочерью инженера, а не особой в розовых очках… У Анри Мартена была однокомнатная квартира в рабочем квартале и должность инженера в компании «Салливест», ориентированной на производстве техники для ремонтных работ. С новорожденной девочкой он сидел сам, получив декретный отпуск для ухода за ребенком и пособие для отца-одиночки. Иногда рассказывал про Лауру, светловолосую девочку-видение, которая появилась на пороге его жилища морозной ночью. Беглянка высшего света казалась ему слишком юной, но однажды он проснулся в одной постели с ней. Как – не помнил, но спустя неделю неожиданная любовница исчезла. А спустя восемь месяцев он случайно увидел ее в больнице с животом.… Приплатив кому, мог, он дождался известия о рождении своего ребенка и перехватил малышку, когда успел. С дочерью он общался как с взрослой, и удивляться крайне разумному поведению своего солнышка даже не думал, как и мужскому характеру. С кого его Берн брать пример? Общался Анри с такими же рабочими, у которых, как насмешка судьбы, были сыновья разных возрастов. Так и росла его Бернардайн с интересами в инженерном деле, классическими юбками и украшениями из стекляшек. Свое солнышко Анри считал самым красивым в мире и часто повторял, что его Берн пошла в мать золотистыми волосами и светлой кожей, истинная принцесса с голубыми глазами. Яркое отличие от матери было в двух кудряшках, свисающих по бокам, правый локон отливал синевой, а левой сверкал голубыми искорками. Однако сама Мартен-младшая называла себя презрительно куколкой и прятала природное великолепие под строгими футболками-хаки и грубыми кроссовками. С мальчишками во дворе она играла в догонялки и ругалась похлеще отца, когда тому на ногу однажды упала коробка с дрелями. Их Анри с тех пор не любил, но именно в них состояла его работа по большей части. Мартену – старшему часто говорили, что настолько легким отношением к проказам дочери, он избалует ее; стоит привести в дом женщину, чтобы его солнышко поняла разницу между гендерными ролями в обществе, но лезть в свою частную жизнь Анри никому не позволял. Только он знал, что доченька с трех лет помогает ему по дому, умеет варить лапшу и старается держать квартиру в порядке. А что с мальчишками бегает и коленки разбивает, так пускай наслаждается детством. Анри считал себя самым счастливым отцом в мире, а свою дочь однозначно сравнивал со звездами. В четыре годика Берн заметил один фотограф и предложил контракт на серию снимков для журнала «Детский авангард», юную Мартен наряжали в диковинные костюмы и учили изображать разные эмоции на лице, по мнению фотостудии Бернардайн ждало великое будущее на поприще модели. Как-то Анри заметил, что задумавшуюся дочурку окружают летающие предметы, сначала он сильно испугался, все-таки телекинез, как решил обозвать странное явление, не является нормой жизни. Следом появились пирокинез, телепортация, левитация… Анри старался объяснить солнышку, что люди могут позавидовать чужой силе, и ее от него заберут, о более страшной перспективе лабораторий или закрытых проектах государства он боялся говорить, зная о повышенном чувстве справедливости своего чада. К облегчению и радости мужчины, чудила Берн исключительно дома и к своему пятилетию получила роль в детском фильме, иронично, про девочку-волшебницу. Роль, если быть честным, была эпизодичной, но дочь заявила, что хочет быть актрисой и толкала отца в сторону различных агентств и просила записать на кастинги. Так они и оказались в Англии, где Бернардайн прочитала про мировой конкурс девочек-моделей. На самом же деле, Анри послала его компания разобраться с английским филиалом, который перестал выпускать новинки, и инженер Мартен обязан был взять их конструкторское бюро под свое крыло.

***

Инди Хилари Смита жалели все соседи во дворе: мальчишка с рождения был слеп, как крот. Но на диво бойкий мальчонка игнорировал свою слепоту с достоинством аристократа. Рыжий веснушчатый постреленок передвигался с завидной скоростью, умудрялся знать значения цветов и мастерски сравнивал молоко с облаками, доказывая, что молочко то белее будет. Смешливый, бойкий, он становился заводилой любого двора, куда переезжали его родственники. Точных родителей Инди никто не знал, всех он величал дядями и тетями, но родные родители обязаны были быть у мальчика. Каждой ватаге он рассказывал байки про маму и папу, мол, космонавты (учителя, путешественники, географы, ученые, скалолазы…). В чертах Инди Хилари легко читалась индейская кровь: смуглый, низенький, жестковолосый с волосинками-проволочками. Глаза у Смита были примечательные, словно звериные, желтые с узковатым зрачком. Так и рос бы сорняком на попечении родственников, если к городку Южные Шахты не вышел бы дедок с различными татуировками по телу. Знающие шептались и говорили, что шаман индейский из лесов вышел, ученика подыскивать себе. По слухам бабушек и дедушек, шаманская кровь просыпалась в дальних потомках, и отличить их можно было по глазам – звериным. Судьба Инди Хилари Смита дождалась его, это поняли все. А что слепой? Так другую сторону видеть – зрячим быть не обязательно. На то она и иной прозвана. – Хантер ты, а не Хилари, – на диво молодым голосом сказал первые слова будущему ученику шаман. – Мамка с папой так прозвали, – ярко улыбнулся желтоглазый, – не тебе переименовывать. – Ну раз так. Шаман ушел и забрал с собой рыжего непоседу, напоследок качнувшего голубыми кончиками волос. Шаманская кровь, она такая – от людей метку свою ставит.

***

В жизни надо попробовать многое: таким принципом руководствовалась Афелия Сантор, выбирая профессию авантюриста. Она наслаждалась походами в неизведанные регионы, где находила редкие магические сокровища древних. В развалинах одного такого дома она нашла мужчину и решила изучить тело древнего, но на ее беду, мертвым незнакомец не был. Отчего он решил помиловать нашедшую его человечку, она поняла спустя два месяца, когда начала стремительно полнеть. Она оказалась беременной. Рожала Афелия в строгой секретности, потому что человеком отец (о котором она ничего не знала) вряд ли был. Младенец ничем не отличался от других детей, и женщина обрадовалась, особой любви к непонятно откуда взявшемуся сыну не питала, но решила позаботиться по мере сил. Дрэгос, это имя словно нашептали ей, рос болезненным мальчиком и каким-то слегка отсталым, как она думала. Много молчал, предпочитал смотреть в пустоту и шептать непонятные звуки. Глаза у малыша были человеческими, карими, но мерещилась ее в них несвойственная возрасту глубина. Внешне он походил на нее русыми мягкими волосами и золотистой кожей, однако свисающая на глаз прядь имела темно-синий оттенок. Родители Афелии до рождения внука не дожили, скончавшись за два года до этого, и оставить сына было не с кем. И новоявленная мать таскала Дрэгоса с собой, учила чувствовать окружающее. На развалинах открылась интересная аномалия: Дрэгос понимал язык Древних на подсознательном уровне. Вскоре в сыне она начала видеть напарника, ну не получалось любить нежданного Сантора-младшего. – Афелия, твой там артефакт интересный нашел! – Мика Сагинтеро, глава экспедиции, окликнул задумавшуюся женщину, – Век пятый, не позже! Редкость какая! Благодаря таланту сына Афелию звали во многие экспедиции и платили полновесным золотым за каждую находку. Золото, кстати, Дрэгос тоже любил и часто сам назначал цену за их услуги, на редкость прагматичный и жадный ребенок рос…

***

В семействе Эвансов планировали двоих детей, но планам не всегда суждено оставаться неизменными. Через год после рождения Лили, младшей дочери семейства, на свет появился крепкий мальчик. Роза и Эдвард Эвансы удивленно приняли на руки единственного сына, к рождению которого отнеслись со смирением. Зарплаты мистера Эванса хватало на двоих детей, и третий ребенок переносил их из разряда обеспеченных людей в живущих по средствам. На первое время использовали старые вещи Петуньи, однако растить троих детей оказалось сложнее, чем предполагали многодетные родители. Сложность возникла на этапе подбора имени, следуя традициям семьи Розы, девочек назвали цветочными именами, а вторые дали по обычаю семейства Эвансов – «королевские». Таким образом, Петунья Элизабет и Лилия Мария, а сына как? В конце концов, сошлись на Флориан Ричард. Ребенок с таким именем представляется благородным и честным, достойным сыном и помощником, но с первыми шагами и словами Флориана стало понятно, что мальчик откуда-то взял жуткое упрямство, самостоятельность и собственное мнение. По дому сын делал строгий перечень обязательств, заключающийся в уборке своей комнаты и стрижке газона. В остальное время Флориан Ричард занимался одному ему понятными делами в общей с Петуньей комнате. Смотря на детей со стороны, Роза не могла отделаться от мысли, что сын кажется старше своих сестер, это сквозило в поступках и взгляде. Повлиять на него возможность отсутствовала, так как Фло уже имел сформировавшийся характер в отличие от дочерей, которые напоминали пластичную глину в руках скульптура. И девочки перенимали некоторые стороны характера «младшего братика», такие как резкость и чистоплотность у Петунии, упрямство у Лили. Эдвард не замечал странностей сына, работая сутками на работе, домой уставший супруг приходил к ночи, когда его встречала жена и Фло, сидящий на ступеньках. Сын понимал, благодаря кому они живут в сытости и всегда спускался вниз, чтобы обнять отца, выражая молчаливую благодарность. Любил ли их Флориан? Роза старалась прогонять от себя эти мысли, уж очень пугал ее вероятный ответ. Благодарность да, была, но сыновней привязанности она не чувствовала. Сама же миссис Эванс любила сына любым, именно она рожала его, терпела токсикоз, меняла пеленки и ловила при падениях. В комнатах висели семейные фотографии, на которых их Фло сидел на ее руках, плечах мужа, и Роза довольствовалась этой толикой моментов эмоциональной привязанности. Вымотавшийся на работе муж спал беспробудным сном, а Роза слышала тихие вздохи сына, мучавшегося кошмарами, иногда она тихо вставала и садилась рядом с ним, перебирала намокшие от пота пряди и тихонько напевала колыбельную. Старшая дочь спала крепко и свидетелей ночных похождений ни у кого не было. Душа Розы металась в смятении, но утром она скрывала волнения за суетой. Неожиданно проблемы возникли с Лили, которая взорвала торт на День Рождения Флориана. В одно мгновение девочка куксится, что ее кусок без вишенки, а в следующий момент крем разлетается по всей комнате. Что причиной является дочь, отчего то сразу стало ясно чете Эванс. Они раньше замечали странные явления вокруг рыжей девочки, но списывали на случайности. Перепуганные дочери сидели в креме, а чистый Фло вылез из-под стола, куда успел занырнуть за две секунды. – Это покушение? – строго спросил он, и перенервничавшая семья рассмеялась.