По асфальту катился глобус

Мангу Смотрящий вслед готов был признать, что ученик ему попался неординарный. Чужая душа просыпалась медленно, но полноценно. Впервые старый Мангу, ходящий по этой земле около ста лет, видел реинкарнацию, о которой шепчутся буддисты. Инди не вспоминал прошлую жизнь, он словно снимал заслоны и проживал те дни. Шамана для племени из мальчишки не выйдет, это опытный Мангу понимал, но страж завесы, ловец иных вполне мог выйти из него. Что Инди уйдет, как только воссоединится с сокрытым, шаман знал, поэтому начал стремительную подготовку. Все шаманы слепые, однако, забирая одно, Высшие даруют другое. В случае шаманов, их глаза не зря напоминают звериные; осталось найти того, кто поделится своим зрением и разделит жизненный путь с ним. У Мангу спутником стал уж, предпочитающий обвивать его торс и притворяться поясом. Для обретения спутника шаману необходимо пройти ритуал, в котором Зов разнесется по всему миру и в течение недели подходящее и согласное животное придет само или покажет во сне свое местонахождение. Мангу, например, за Вирити помчался в скалы, где его спутника завалило камнями. Спасенный Вирити оказался благодарен и подарил кроме зрения напарнику возможность ощущать звуки на расстоянии десятков километров, улавливая вибрации всем телом. Инди послушно учился медитировать и голодал. На шестой день, это для каждого индивидуально, когда тело всячески противится медленному умерщвлению, следовало остановить сердце ученику и запустить ровно через две минуты. Тут важно доверие между шаманом и новичком, так как нить жизни удерживать следовало Мангу и бдительно следить, дабы скверна не просочилась в жизненную чару. Первый ученик Мангу оказался слаб и ушел за завесу, заманенный мертвыми духами. Вторая ученица оказалась телесно слаба и скончалась через трое суток после обретения спутника, слишком мощного для нее. Инди стал седьмым, и Мангу молился всем заступникам, чтобы парень выкарабкался, так как потерять еще одного ребенка будет для него ударом. Ровно через выдержанное время Мангу отпустил сердце, позволяя продолжить свой ход. Инди раскрыл глаза. Желтые. Шаман облегченно улыбнулся. Прежние два ученика вернулись одержимыми, в первую секунду их выдает чернота глаз, тогда Мангу пришлось убить детей, важно сделать это в течение первой минуты, пока захватчик не войдет в силу. Он отрубил им головы и сжег тела, чтобы избежать посмертного подчинения. А на солнцеворот очистил местность окончательно. – Фалко, – ярко улыбнулся Инди, – он летит сюда. –Птица значит? Хороший выбор. Большой белый ястреб с черными кончиками крыльев прилетел через двое суток, он поприветствовал спутника гортанным вскриком и располосовал плечи. Впервые Мангу увидел искреннюю радость на лице пятилетнего ребенка, он позволял Фалко тереться клювом о свою щеку и дергать за волосы. Тихий смех разнесся по лесному пригорку. Будь шаман художником, он бы хотел запечатлеть данную картину навечно: рыжеволосый веснушчатый мальчик в одной набедренной повязке, покрытый земляной пылью, и величественный ястреб, разведя крылья, приземляется на тонкую руку, оставляя кровавые полосы. Солнце освятило пару, короткие волосы словно вспыхнули и потекли вниз горной рекой, сверкая льдинками на концах. Белоснежный ястреб походил на снежный шар, судьбой которому предрешено потушить пожар или растаять в его мощи.

***

Своего крестника Том Реддл видел лишь на крещении, но любезный Малфой донес, что шестилетие волшебника важная дата и стоит преподнести магическому сыну хотя бы символический подарок. Если быть честным, то про ребенка он вспомнил только после напоминания. Чета Эйвери держала слово, и ребенок рос в безопасности, и Тома не дергало в случае опасности. Изначально он хотел подарить какую-нибудь игрушку, но потом задумался: может подарить сделанное своими руками? Так детеныш начнет привыкать к его энергетике, а дары, сделанные своими руками, ценились в магической среде. Зайди кто-нибудь в покои Темного лорда, то вышел бы с квадратными глазами. Самый страшный маг современности сидел со спицами. Так уж вышло, что в приюте дети либо учились сами делать одежду, либо зимой замерзали насмерть. Том выжил. Изначально планируемый носок разросся до размеров шарфа, а следом превратился в плед. Данное занятие успокаивало и настраивало на мирный лад. Зеленый плед без рисунков получился мягким и теплым, таким, о каком мечтал маленький Том, кутаясь в жесткий колючий плед, связанный из найденных обрывков и лоскутков. Хулигански улыбнувшись, Реддл мастерски сделал тапочки и зачаровал их на не слышимость. А почему нет? Чем именно шестилетие так важно для магов Том так и не понял, но приглашенная к Эйвери толпа впечатлила: семей двадцать пришло наверняка. Абраксас привел своего сына, видевший наследника Малфоев издали, темный маг поразился, насколько подросток похож на отца. А взгляд вообще описанию не поддавался: скучающий, настороженный, утомленный. Блэки представляли себя главной ветвью и двумя дочерьми. Орион тщательно скрывал зевоту на долгую речь гордого отца, Вальбурга следила за мужем прокурорским взглядом и оглядывала окружающих. Дементий Лестрейндж привел двоих детей, а его супруга сразу отдалилась к Розье, из чьей семьи происходила. Возле вошедшего Рудольфуса Лестрейнджа, Наследника, сразу стал сужать круг детей и подростков. Парень лет пятнадцати, с тяжелым взглядом, беседовал со сверстниками, умудрялся найти общие темы для всех и пресечь конфликты. Определенно, юной Руди являлся лидером в их ячейке, потеснив Малфоя, который спокойно прислонился к колонне, и Том подозревал, что спал с открытыми глазами. – А теперь поприветствуйте виновника торжества, Натана Эйвери! Мальчик в приличном и дорогом костюмчике вышел из дверей, за руку его вела мать. На большую толпу ребенок отреагировал живо, пробежав взглядом по присутствующим, даже зацепил Тома, сливающегося с оформлением. – Я должен сказать длинную речь, которую мне написал папа, но скажу вам просто: спасибо за визит и подарки! Приглушенный смешок раздался со стороны Блэков. Юная Белла быстро прикрыла изогнутые губы веером. – Точно! Можете угощаться и наслаждайтесь этой ночью! – Натан обаятельно улыбнулся и двинулся в ее сторону. – Здравствуйте, мистер и миссис Блэк! Какие у вас яркие леди прячутся за спиной! Разрешите пригласить юных мисс на танец? – четко спросил шестилетний ловелас. – Сразу двоих? – добродушно спросил Орион, удивленный открытостью ребенка. – Конечно! Папа всегда говорит, что настоящий мужчина должен брать от жизни по максимуму, – серьезно кивнул Натан. – Ну, раз так, – хитро улыбнулась Беллатрикс и подала руку Эйвери, – справьтесь с одной, маленький лорд. Заиграла музыка, и пары вышли на паркет. Орион кружил Вальбургу, уверенно ведя за собой, Эстелла Забини вовлекла в круг Дементиса, жена Лестрейнджа танцевала с кузеном…. Натан правильно переставлял ноги и четко держался за роль кавалера, касаниями объясняя партнерше следующие движения. Со стороны Том видел многое и, как в Хогвартсе, восхитился переливами магических аур. Тщательно хранимая им тайна, такая как видение эфира, на поверхностном уровне, открывала картину уровня виртуоза. Ауры Блэков блестели агатом, обсидианом, ониксом (у Ориона насыщенно пульсировала чернота); Эйвери походили на листву; Лестрейнджи напоминали воинов с металлическим блеском. А Натан Эйлберт Кентиджерн Эйвери казался живым огнем, правда, фиолетовым с переливами зеленого… И Том разгадает эту аномалию, чего бы ему это ни стоило.

***

Про Дрэгоса Сантора слышал любой, кто занимался поиском древностей. Взять его в команду означало вернуться с ощутимой прибылью. Что тут говорить, ребенку поразительно везло на редкие экспонаты. «Знающие» люди шептались, что неспроста подобное везение и приписывали его матери различные темные обряды над новорожденным. С такими слухами в испанские и итальянские земли соваться может только отчаявшийся человек, и на беду Афелии та оказалась в такой ситуации. Дрэгос начал проявлять признаки подозрительной истощенности, малоактивный ребенок стал еще слабее и ленивее, даже снизил уровень своей жадности. Вот последнее и послужило спусковым крючком, после которого перепуганная женщина попросила знакомого целителя обследовать ребенка. Результат удивил и заставил стиснуть зубы: к ее сыну прицепился аурный клещ, за всей прибылью на экспедициях она забыла, что Дрэгос обычный человек и также подвержен проклятиям и паразитам. Не уследила. – В Италии есть хороший целитель, который занимается именно такими случаями. Однако станет ли он помогать большой вопрос, очередь расписана на годы вперед. Да и случай, признаюсь, запущенный, – сочувственно подсказал Ши Чжэ. – В Италию мне путь заказан, сами понимаете, с этими слухами.… На костре сожгут, словно ведьму, – хмыкнула Афелия. – Можете попробовать в племенах индийских или африканских поискать, но гарантии, что вас оставят в живых, а мальчонку не приспособят в зелье какое, у меня нет. Японское общество закрыто для других, английское негласно границы-то позакрывало. Русичи… Англичан не любят. Решайте сами, – пожал плечами японский целитель. Афелия взяла полегчавшего за последнюю неделю сына на руки и вышла из палатки. Что делать? Чем больше времени пройдет, тем больше прорех получит аура, может магию потерять надолго или эмоции урежет. Женщина всмотрелась в безучастные карие глаза и решилась: – Прости, Дрэгос. Она надрезала детское запястье и зашептала слова Зова крови, редкий и забытый способ связи из-за огромного оттока сил. Ребенка затрясло, он попытался вырвать руку, но Афелию крепко удерживала и звала его отца. Тот почувствует угрозу своему потомку и придет помочь, иначе сама Магия покарает отступника. Что она будет делать, если Древний окажется бессилен, думать было страшно, потому что излучаемая ими сейчас сила приманивает множество чудовищ. Окружающие давно оглушили бы ее, если ритуал возможно бы было прервать таким образом. Шрогенталир плохо помнит причину, по которой впал в сон, однако поспешил скрыться с места пробуждения после того, как дал жрице дар за то, что пробудила. К сожалению, ничего ценного у юного вампира не было, так что он дал ей возможность завести ребенка. По словам отца Шрогенталир помнил, что жрицами становятся женщины, которым не суждено иметь детей. И это право было наивысшей наградой, которую могла заслужить жрица. Убегая тогда, он мимолётом удивился окружающей тишине, однако спешил схорониться от бдительного ока отца. Князь почувствует, что потомок проснулся, но поискать строптивого отпрыска придется. Однако время шло, и никто не явился за ним, чтобы отволочь под грозные очи главы клана. И Шрогенталир робко вышел из пещеры, в которой попрятался месяца два, благо крови мелких животных и их мяса хватало для пропитания. Брезговать ими, и охотится за человеком вампир даже не думал, он дикий что ли, разумного жрать? Миланирана как-то вкусила кровь эльфа, так этот остроухий умудрился скрасть сестренку и заставил жениться на себе. Моральный вред возмещал, видите ли! И сколько таких историй по княжеству бродило.… Один из дальних кузенов на человечку напал как-то, с голоду что ли? Но Шрогенталир знает, пьяный кузен был, свою холостую жизнь оплакивал, вот с похмелья и вцепился клыками в бидон с молоком. А бидон как закричит и тряпкой по клыкастой морде даст! Виссарион даже протрезвел с шока и узрел, что вцепился клыками в грудь человечки. То дочка трактирщика оказалась, предприимчивая девчонка, такую сумму за поругание своей «ценной собственности» содрала… и молчать обещала. Виссарион на всю жизнь пить перестал, а навязанную невесту смотрел, словно на богиню и порадовался доброму нраву супруги. Истрию ту человечка детям поведала, те внукам, а так до мающегося скукой Шрогенталира дошла. За пределами пещеры, днем, мир оказался другим. И пораженный вампир нашел иную цивилизацию, пахнущую неприятным «пластиком» и железом. Поначалу он применял способности минимально, боясь светиться перед Смотрителями, всего лишь язык выучил и гипнотизировал помаленьку. Самым настораживающим фактом было исчезновение соклановцев, эльфов, драконов, перевертышей. Упоминания о них нашлись лишь в человеческих сказках. Шрогенталир конечно слышал, что они хотели уйти на иной план эфира, оставив людей развиваться самостоятельно, но бросить его здесь?! Это точно мамочка постаралась, уговорив отца, что ему будет полезно повзрослеть в условно враждебной обстановке. В таком случае ему нужно искать подсказки, должны же ему ключ оставить? С такими мыслями Шрогенталир устроился на работу в библиотеку, загипнотизировав и потребовав необходимые документы. Так в Нормантоне появился жутко симпатичный и любезный библиотекарь, начав привлекать женский контингент посетить данное место. Сам вампир искренне гадал, отчего женщины липнут к нему, человечки всегда величали его трупом ходячим из-за бледной кожи и серых глаз. Откуда же бедняге знать, что вампирскую бледность приняли за признак аристократизма? Кровь запела осенью, когда вампир расставлял книги по полкам. Будь это пять лет назад, Шрогенталир бы рванул сразу на зов, но сейчас познав правила жизни в обществе, он отошел в тёмный угол, откуда шагнул к зовущему. Сидящая на корточках женщина определенно была незнакома ему, но от мальчонки доносилась родная кровь. В первую секунду вампир опешил, собственных детей у него не было, это он знал точно. Однако посмотревшие прямо на него карие глаза с золотистыми искорками узнал, и запоздало вспомнил: жрица же! Хотя та, кого он за жрицу принял скорее. – Что за помощь нужна? – в шоковом состоянии выучка давала о себе знать, и со стороны вампир напоминал мраморную статую, соизволившую обратить внимание на смертных. –У него аура пострадала, – опустила глаза женщина и положила руку на детское плечо. Шрогенталир сверкнул красными глазами, переходя на магическое зрение, и едва сдержался от крепкого мата. Аура детеныша висела клочьями и агонизировала мерзким бесцветьем. Лечить подобное без подготовки ни один здравомыслящий вампир не стал бы, как напрягаться ради незнакомого ребенка, даже будь в нем литры родной крови, бессмысленно. Тут, однако, в силу вступал фактор, что в этом пласте реальности Шрогенталир единственный вампир и помощи ждать не от кого. «Пойдете со мной», – сказал он, прикидывая, сколько проваляется без сил после настолько сложной работы. – Вы уйдёте, а нам с монстрами разбираться? – гневно заметил один человек, и вампир запоздало понял, что местные люди обладают магической искрой. Это меняло расклад. – Есть среди вас маги с нейтральной энергией? Согласные восполнить мои силы после помощи этому дитя? Тогда, обещаю, помогу справиться с окружающей нежитью. – Я могу, – с серьезной готовностью кивнула не-жрица. Им выделили палатку, и вампир сел на пол, готовясь погрузиться на глубинный уровень эфира, чтобы оторвать толстенного паука, вытягивающего ауру из сына (как странно звучит для неженатого парня). Как ребенок продержался так долго, было тайной для Шрогенталира, паук выглядел на лет пять, с рождения, что ли сидит? Глупая женщина, столько лет игнорировать проблему! Жирный паук всеми клешнями вцепился и отрываться был согласен вместе с остатками ауры, что не устраивало решившегося помочь новоявленного спасителя. – Да голову ему отруби! – детский голос разнесся по эфирному полю и ввинтился во вздрогнувшего вампира. – Мальчик? – нерешительно спросил Шрогенталир. – Ты слышишь? Прекрасно! А то эта глупая авантюристка, являющаяся моей матерью, только десятую часть слов воспринимает! – раздраженно выпалил детский голосок, – Так и сойти с ума можно! Сколько я кричал про эту ментальную мерзость, но никто даже слушать не хотел. Руби ей голову. Вампир послушно оторвал указанную часть, чересчур удивленный, чтобы спорить. – Силен… Я даже пнуть, как следует, не мог, – голос обрел визуальность в виде ментальной копии ребенка, – а теперь, папочка, поговорим о серьезном. Алименты где?

***

Бернардайн Вивьен Мартен готовилась к очередному в ее жизни кастингу. Необычная для Англии внешность расходилась на ура, но нечто внутри толкало к большей известности и популярности. Страх остаться на заднем плане преследовал ее с рождения, потому что тогда девочку могут забрать. Кто? Этого Бернардайн не знала, но смутно помнила ощущение чужого тела в руках, мертвые голубые глаза и чье-то радостное «Кора!». Она откуда-то знала, как убить человека, найти лучшую позицию для стрельбы, но с искренним удивлением наблюдала за варившимся на плите супом. Любящему отцу девочка не рассказывала про тревожащие сны, в которых приходилось много убивать, и молчала, что при виде детских сосок испытывает огромное чувство страха. Папа, конечно, смеялся, что соски она с рождения не любит, но Берн чувствовала, что у подобной иррациональности есть причина. Отец принял ее магию, которая ее самой казалась странной, если так можно выразиться. Сомнений в возможности делать невозможные вещи отсутствовали, но получаемое колдовство поражало. Эта сила была слишком созидательной, что ли… На этот раз кастинг был на роль в боевике. Нужна была младшая сестра для главной героини, ради которой та будет преодолевать препятствия. На Берн привычно косились и из некоторых углов слышалось: «Мама, это же она рекламирует Барби! Папа, это на ней было то платье в рекламе!». Рядом с Берн никого не было, Анри вынужден был находиться на совещании и смог лишь довезти до места, быстро поймав такси и умчавшись на работу. Обида отсутствовала, младшая Мартен прекрасно понимала значение слова – долг. – Мартен! – выкрикнули в студии. Девочка зашла внутрь и расплакалась, она дрожала всем телом и просила сестру спасти ее. Отчаянно цеплялась взглядом в судий и шептала, что все сделает и бить ее не надо. А еще, что любит старшую сестру и верит в нее. – Хватит! Верю, – схватился за сердце человек в жюри. Берн моментально выпрямилась и спокойно встала, перестав играть роль. Ее саму пугала степень достоверности сыгранных маленьких сценок. В такие моменты в ней просыпался великий лицедей, который знал малейшие нюансы психологии и умело пользовался телом, чтобы добиться нужной реакции. – Вас дома бьют? – выпалила молоденькая девчонка, помощник режиссера. – Нет. Папа меня очень любит! – понимающе улыбнулась Берн. – Гениально! – воскликнул режиссер, – Феноменально! Роль осталась за Бернардайн.

***

Про Вивьен Мартен не слышал разве что ленивый. Самая юная и профессиональная актриса в мире. За три года в Англии с ней было снято множество фильмов и даже два кино, где Вивьен отвели главную роль. Петунья и Лили засматривались на практически сверстницу, единогласно избрали девочку кумиром. Флориан же лишь пренебрежительно фыркал и снисходительно замечал, что такого уровня может достичь каждый, если напряжет мозг. В один из таких споров Пет заявила, что Фло так говорит, потому что завидует чужому таланту. –Завидую? – младший брат опасно поднял бровь и отчеканил, – Чем бессмысленно восторгаться чужой работой, попробуйте сами заняться чем-нибудь. Лили обиженно всхлипнула - телевизор затрещал. Петунья моментально отпрыгнула и дернула ведьмочку за руку. С того памятного пятилетия электрические приборы начали ломаться, стоило Лили испытать сильные эмоции. – Очередной телевизор накрылся, научись контролировать себя, сестричка, – язвительно заявил брат и вышел на улицу. – Фло!!! – рассерженно закричала Петунья, когда телевизор задымил, – Побежали! Может, выживет, – с надеждой закончила она. Телевизор было жалко, четыре месяца всего… Их уже в магазине узнавать стали и предложили скидку постоянного клиента.

***

Грин Сицилии и Моргану Харланду исполнялось шесть лет, и родители приняли решение снизойти до общественности и провести прием, на который пригласили всех желающих, к их огромному огорчению, таких нашлось много. Проблемы начались с оформления поляны, примчавшийся Ксенофилиус соглашался уговорить намирангов и шолокеров, чтобы те повисели на деревьях. Самина с трудом убедила, что подобной чести достойны только родственники и близкие друзья. Весомым аргументом стало присутствие Малфоя и Гойла, что с последним не поделил деверь, оставалось секретом, но Монтгомери Гойла старался поддеть больнее. Следующим в роли дизайнера попробовал себя свекор, зачаровав траву на разноцветное перемигивание, правда, исключительно красного цвета, словно на поляну опрокинули море крови. Дорогому Абсалону было объяснено, что не всякий оценит данное творчество, приведенный в пример Кадмус Нотт, ревнитель стерильности и чистоплюйства, а по совместительству держатель акций Пророка был благосклонно принят во внимание. Очередной сюрприз нагрянул с Эвелин Лавгуд, предложившей спеть на празднике. Единственный минус - слуха у золовки было только с ноготок осьминога, то есть отсутствовал как таковой. Следующий сюрприз подкинула единственная дочь, предложив протестировать на гостях новые зелья? А что? Все рано на похмелье спишут.… Откуда у Грин Сицилии такие мысли Самина знала и пообещала оторвать мужу руки, если хоть в одном напитке или тарелке окажутся неучтенные ингредиенты. Маминой радостью оказался сын, спокойно ожидавший грядущего шестилетия. Именно он встал стеной между энтузиазмом и разумом многочисленных родственников, предложив разделить праздник на две части: мирную с детьми и увлекательную для взрослых, где дорогие Лавгуды смогут продемонстрировать свое волшебство для самых смелых и рисковых. Детьми пообещал заняться Морган, разумности которого Самина верила. Том сам не знал, как Антонин уговорил его прийти на праздник Лавгудов. Все, что темный лорд знал о них, это то, что те мыслят своей логикой, гораздо загадочнее женской. И для наибольшей секретности Антонин раздобыл качественное омолаживающее зелье, скинувшее Тому двадцать с хвостиком лет. В результате вышел мальчик восьми лет с тяжелым взглядом, сверлящим смеющегося русского. – Какие кудряшки, мой Лорд! – Заткнись, Тони! – жаль, что круциатус в этом теле вряд ли получится. Эх, тяжела доля революционера. Если к Эйвери пришли в основном старые аристократические семьи, то к Лавгудам заявились авантюристы и «гриффиндорцы». Из Блэков почтил своим присутствием Альфред Блэк, скандально известный большим количеством конфликтов с сестрой, по скромному мнению Темного лорда, это говорило о данном Блэке честнее любого резюме. Притащенный явно против воли Рудольфус Лестрейндж с младшим братом сверкали бесстрастными лицами с сурово поджатыми губами. Их мать моментально отбежала в сторону кузины Забини, к счастью не Эстеллы. От серебряноволосых Лавгудов в глазах начало рябить спустя полчаса. Как-то привык Том, что Блэки самое многочисленное семейство и сливаются с другими темными прическами. Лавгуды же насчитывались в количестве десяти особей примерно одного возраста, это насколько велика их семья в реальности?! Зря Том не интересовался ими. Хорошо, что Тони затащил его на этот праздник, можно будет оценить подрастающее поколение. – Эй, ты чего застыл? – грубо поинтересовался у Тома девчачий голос, – Пошли! Пусть взрослые наслаждаются аттракционом. Говорившей оказалась наполовину зеленоволосая девочка в лабораторном халате. Судя по второй части серебряных волос и экстравагантному виду – именинница. Том послушно последовал за маленькой Лавгуд, с восторгом наблюдая, как та выхватила из толпы наследника Малфоев и увлекла Рабастана Лестрейнджа, короткими фразами велев следовать за ней. Рудольфусу разрешили остаться с взрослыми, вынося вердикт, что тот должен остаться в здравом уме. – Привела? – мальчик с красной челкой и серебряными волосами носил странный наряд из тканых штанов без рубашки, на руке висела классическая черная мантия. – А ты слепой? – фыркнула девчонка, – Развлекайся с этим детсадом сам, я пошла наблюдать. Том насчитал девять детей кроме себя: Малфой, Лестрейндж, мальчик-Лавгуд, Розье, Забини, Поттер, Флинт, Нотт, Гринграсс. Самым юным был Лавгуд, имени Том не знал, прислушаться к представлению детей он не смог, так как Долохов нашептывал разные компрометирующие факты о присутствующих. – Меня зовут Морган Лавгуд, для тех, кто прослушал, – мягко улыбнулся мальчик, – взрослые развлекаются с взрослыми, а мы устроим настоящий турнир! Выигравший получит возможность полетать на настоящем драконе! Дед Абсалон имеет безграничный доступ к их заповеднику. Сражаться будем в форме квеста. Мама приготовила великолепный лабиринт, пройдя который вы получите шанс сразиться со мной в поединке на скорость поедания конфет! – ярко улыбнулся ребенок, – Магией пользоваться можно, если кто-то умеет. Держите браслеты, проходить надо по двое, выбирайте напарника сами. Четырнадцатилетний Лестрейндж с тяжелым вздохом прикрепил к себе семилетнего Забини, тринадцатилетний Малфой взял в напарники шестилетнего Поттера, девятилетняя Гринграсс решительно поймала десятилетнего Нотта, а двенадцатилетний Флинт зацепился с тринадцатилетним Розье. К незнакомым детям Тому, конечно, никто не подошел. – Без пары, значит? – Я один могу, – Заметил Том, мало желая таскать с собой буксир. – Нет, сам с тобой пойду. Никто не должен быть один, – весомо сказал красноволосый, – подсказок, правда, не жди. – Больно надо, – отмахнулся Том. Шестилетний Морган был ниже, но шагал с равной скоростью, и выдыхаться не торопился. Послушно давал старшему мальчику решать задания и одобрительно сверкал глазами при верных ответах. – А ты умный, эту задачу придумывал дед Абсалон, – заметил Лавгуд, – но можно было решить ее иначе. – Да ты что? И как? – раздраженно спросил Том, который начал уставать, а его спутник невозмутимо шагал следом. Полчаса в гору идут! Эти Лавгуды что, складку пространства во дворе навесили?! – Думай, – пожал плечами мальчик. Рассматривать однообразную природу уже надоело, так что Темный лорд решил пообщаться с ребенком, благо семейка Лавгудов заинтересовала его. – Что можно видеть с закрытыми глазами? Темноту, конечно. – Ты прав, но можно увидеть еще кое-что, – спокойно ответил Морган. – И что же? Свет? – раздраженно спросил Том. – Если пожелаешь… Что ты видишь ночью? – терпеливо расспрашивал ребенок. – Полог своей кровати, – хмыкнул Том, – или звезды. – Всю ночь? – вежливо уточнил мальчик, ожидая, пока Реддл отдышится. – Сны иногда, – рассердился Темный лорд. – Вот и второй ответ, – кивнул Морган, – на любой вопрос в мире найдется парочка ответов, если хочешь знать. Мама проектировала этот лабиринт так, что он подстраивается под идущего. Вопросы нам были ориентированы на логику и окружающий мир, вероятно, это темы наиболее интересны тебе. Думаю, первой придет пара Малфоя и Поттера, так как Джеймс горит азартом и приключениями, мало задумываясь о тяжести пути. Он еще действительно ребенок. – Наследник Поттер твой ровесник, – заметил Темный лорд. –Я Лавгуд, – объяснил именинник, – мы другие. – Какое самомнение, – Том упорно двигался вверх, – я уже устал, как ты можешь идти с такой легкостью? – Я младше, соответственно, энергии больше, – философски ответил Лавгуд. Реддл понял, что держать секреты за зубами его научили, потому что кроме общих фраз Морган ничего не сказал. Идея с лабиринтом приводила его в восторг, сколько сведений о будущих главах родов соберут Лавгуды. Знать об интересах – это уже хорошая ниша для манипуляций, а получить информацию о характерах, симпатиях вообще непаханое поле! И с какой ловкостью провернули все! Юный Морган, скорее всего даже не задумывается, какую огромную услугу оказывает своему Роду. Лестрейндж сразу все понял, как и Малфой, вот и взяли напарников «по возрасту». Первый дальнего кузена, а второй самого младшего. Гринграсс ухватила того, с кем сговорена. Оставшимся выбора не оставили. И Тома взял по остатку, как темную лошадку, сам Морган, явно проинспектированный семьей, и мальчишеские воспоминания точно просмотрят родственники.

***

Грин Сицилия наблюдала за взрослыми магами, которые с восторгом изучали наложенные чары. И зелья в своих кубках никто не заметил, радостно поняла она. Увлеченные различными монстрами, наколдованными дядей и отцом, тайком зажимающие уши от воплей тетушки, отбивающиеся от прабабушки, наведший соблазнительный морок, взрослые напоминали детей. Мама бегала от одной стороны поляны к другой, восстанавливая полог, защищающий от комаров и реальных магических зверей. Дед под пологом неслышимости явно ругался с Кадмусом Ноттом, отчего оба получали максимальный заряд бодрости. Антонин Долохов, выбранный ей лучшей жертвой для зелий, послушно менял цвета волос и кожи, принимая за эффект от чар. – Кто у нас тут развлекается? – прошептал голос над ее ухом, заставив девочку резко развернуться и отпрыгнуть, мимоходом вооружившись склянкой с зельем для чихания. – Какие мы грозные! – умилился маг, сидящий на корточках так, что черные волнистые волосы касались земли. Грин Сицилия скривилась, мужчин с длинными волосами она не любила, считая это женственностью. А при экспериментах эти лохмы будут сильно мешать. Все окружающие по определению считались Лавгуд идиотами, за исключением брата, которого она признавала лишь немного глупее себя. В данный момент ее интересовало, как тип с низким айкъю понял, что автор эксперимента она, и как смог подобраться незаметно? Как нашел скрытое место? – Как ты прошел? – резко спросила она, готовясь атаковать в случае угрозы. Доверие к окружающим может слишком дорого обойтись, это знание было с ней с рождения, как и у Моргана, который будил в ней странные образы. – Мы уже на «ты»? – лукаво спросил маг. – Как восхитительно! Никогда не понимал долгих расшаркиваний и реверансов, – доверительно сообщил волшебник. Руку с зельем незаметно перехватили и провели пальцем по запястью. Грин Сицилия вздрогнула и впервые в жизни испугалась. Этот страх напомнил ей нечто далекое, когда она мучилась от бессилия и поклялась больше не быть беспомощной. Перед глазами почему-то возникла соска. Детская такая, зеленая… Заставившая ощутить себя в ловушке. С рождения соски были под запретом в их доме, потому что двойняшки невзлюбили их с первой секунды, как увидели. Откуда всплыл этот образ, Грин Сицилия не понимала, но будь перед ней боггарт, он бы однозначно превратился в маленькую изумрудную соску. – Вдох! Выдох! – прервал панический воспоминания жесткий голос, – Глубокий вдох! Медленный выдох! Тебя зовут Грин Сицилия Лавгуд, сегодня тебя исполнилось шесть лет. Твоего брата зовут Морган Харланд. Ты любишь зелья и эксперименты. Все хорошо. – Эта речь меняла тональность, слова, но оставляла один смысл. Рука мага прощупывала пульс, а другая придерживала за талию, позволив облокотиться на себя. – Пришла в себя? Что ж так напугалась, великий ученый? – насмешливо спросил взрослый, – ученые должны быть храбрыми! – и наглец щелкнул девочку по носу. – Эй! И я буду великим ученым! Превзойду Фламеля! И не тебе сомневаться во мне! – возмутилась Лавгуд, – Ты еще будешь мой автограф просить! Альфред Блэк! – Ну, раз так, – засмеялся маг, – поживем, увидим. А пока перестань тестировать свои зелья на живых людях без их согласия, вдруг у кого-нибудь аллергия? Грин Сицилия набрала в легкие воздуха, чтобы ответить, но возмутитель спокойствия уже удалился с нечеловеческой скоростью.

***

Флориан Ричард Эванс ощущал себя чужим в своей семье. А еще очень старым для этого мира. Лили напоминала капризную девочку, которая никаких сил не прилагала, чтобы обуздать подаренные силы. Петунья мнила себя старшей и любила приказывать. Вот последнего Флориан не переносил, он никогда не будет выполнять чужую волю. Бесило на самом деле многое: слабое тело; отсутствие близкого друга, которого определенно должны звать Леон; ограниченность окружающих; собственная зависимость от родителей. Внешне он пошел не в мать, чему очень радовался, так как рыжий цвет напоминал о чем-то болезненном. Фло унаследовал внешность отцовской линии: черные волосы и черные глаза, казавшиеся всем воротами в бездну. Папа был черноволос, но голубоглаз, а вот мама зеленоглазая. Петунья, если честно, была бледной копией отца. Лили маленькой копией матери. Глаза Флориана признали наследством прапрадедушки Барни, знаменитого пирата, который перешел на службу королеве. В семейных хрониках сохранилось его описание, которое явно писали с Флориана.… За исключением желтой пряди, затерявшейся среди черной копны. Задумавшийся ребенок дошел до поворота на Паучий тупик, куда всем детям запрещали ходить под страхом наказания. Флориану было давно интересно побродить по трущобам, и он решил исполнить желаемое. – Какой богатенький мальчик! – мальчишка с бандой оборванцев вышел из переулка, беря Эванса в кольцо, – А у нас экскурсия платная! Гони деньги и костюмчик! Флориан с интересом обвел местных рэкетиров взглядом, будь с ним Леон, кем бы он ни был, то от окружающих остались бы лишь трупы. – Сам разденешь, что ли? – высокомерно спросил он, бояться этих оборвышей? Увольте. Такие только избить могут. Круг стал сужаться, и Флориан приготовился драться. Размахивать кулаками самому казалось вульгарностью, но иного способа избавиться от противников пока не было. Шестилетнего Флориана Ричарда абсолютно не волновала разница в силах: он знал, чтобы стать сильнейшим, нужно встревать в безнадежные бои и выживать, ради последующего победоносного конца. Десять мальчишек избили его довольно сильно, но Флориан продолжал непобежденно ухмыляться сквозь боль. Приятная горячая энергия наполняла его, даруя знание, что кроме внешних травм серьезных последствий он умудрился избежать. Неясной силе Флориан полностью доверял, она пульсировала под кожей, наполняя энергией, когда он был на пределе. Однако вместе с ней приходила тоска о забытом. Эванс был умным и начитанным мальчиком, знакомым с понятием реинкарнации, которая объясняла его странности. Волноваться, что проснувшаяся память подомнет его невеликий опыт под себя и уничтожит нынешнюю личность, повод отсутствовал: себе мальчик полностью доверял, наоборот ждал, когда надоевшие печати с памяти исчезнут, и он развернется в полную мощь. Особенно хотелось найти то, к чему рвется душа, и почему при виде некоторых цветов в голове всплывают секундные образы, не усеваемые осознаться и запомниться. Мать заполошно закрутилось вокруг него, выспрашивая, где ее сына избили. Флориан честно сказал, что ходил в паучий тупик. Получил неделю под арестом, как раз синяки зажили. На протяжении недели ребенок вспоминал драку и размышлял, как лучше увернуться в следующий раз. Знания о смертельных точках были в нем с рождения, но, к счастью здравомыслие тоже присутствовало, светится в полицейской сводке из-за мелкой шушеры бесперспективно.

***

Натан сидел в лесу, пытаясь сдержать слезы, и прижимал к себе щенка. Обида душила и жгла душу: какое право отец имел бить Молоха?! Несчастный щенок скулил от боли, и Натан бросился к другу на защиту, но папа отвесил ему пощечину. Однако Молоха выдернуть из-под отцовской ноги успел, а следом ему нестерпимо захотелось оказать в безопасном месте, где отец никогда не покажется. Молох скулил и повизгивал, прижимая лапки к туловищу, бедняге сломали парочку костей. Наследник Эйвери мог лишь умолять небесные силы спасти друга, а также ждать помощи. «Кто-нибудь помогите…» – шептал он, боясь кричать в малознакомом лесу. От мантикоры никакой дар не спасет, маленький еще, чтобы контроль над таким зверем устанавливать. Молох скулил все тоньше, и Натан решился. Какой из него хороший человек, если даст другу погибнуть? Взрослые всегда поражали мальчика тем, что пренебрежительно относятся к собственным детям, словно забывают, что в этом возрасте тянет на авантюры. Подаренные неизвестным дарителем тапочки с не слышимостью были лучшим подарком на шестилетие, которым Эйвери правильно воспользовался. Скользя по коридорам, зная, что услышать его теперь невозможно, Натан подслушал много разговоров. В основном бесполезных, где узнал, что его считают странным, миссис Забини отравила очередного мужа, каким-то Лавгудам недавно исполнилось шесть лет. Главное, что вынес из подслушанного шпион, что у него серьезный крестный, которому дали Натана в придачу к Родовой библиотеке. До этого происшествия повод рассекречивать знания у Натана отсутствовал: хотя злость на продажных родителей присутствовала. Теперь же Натан Эйлберт Кентиджерн решил, что незнакомцу следует внести малую плату за доступ к библиотеке. Ниточка связи, раннее бессмысленно соединяющая его с некто, была подвержена мощному толчку. Эйвери всю злость вложил в ментальное усилие, отчего пошла носом кровь. Результат проявился быстро, в виде появившегося с треском мага с недовольным лицом. – Лечите! И домой верните, – приказал мальчик, прижимая к носу рукав рубашки. Молоха, впрочем, продолжал придерживать другой рукой, чтобы щенок меньше шевелился. – Ну?! – Какие дети нынче наглые пошли, – сердито ответил маг, но щенка вылечил. Молох радостно поблагодарил и встал на лапки, прижимаясь мордочкой к Натану. Мальчик принял благодарность и ответил, что было бы свинством бросить Молоха на смерть. Крестный неаккуратно переместил их к поместью Эйвери, но ребенок успешно сдержал позыв к тошноте. – Спасибо – Надеюсь, твой отец научит тебя просить о помощи более вежливо, – надменно ответил маг. – В таком случае, вас ждет еще один рейд, чтобы успокоить мою нежную душевную организацию, – язвительно ответил Натан. – Ты хоть знаешь, что я убивал за меньшее оскорбление? – гневно зашипел маг, сверкая покрасневшими глазами. – Без разницы. Посмеете навредить мне, и магия вас покарает, – ледяным тоном ответил ребенок, – и доступ к библиотеке потеряете, крееестный, – глумливо добавил наследник Эйвери.

***

С приходом Фалко Инди казалось, что он начинает просыпаться. Темнота сменилась цветными картинками, которые казались знакомыми. Нет, местность определенно являлась чуждой, но умение видеть настолько естественно вписывалось в жизнь, что юный ученик шамана не понимал, как раньше не чувствовал стеснения от потери зрения. Фалко сразу обрел доверие ребенка, как старый друг. – Кора! Фалко, ну ты тяжелый! – Кора! Старик, когда уже можно пожрать? –Кора! Когда уже получится? Слово взялось откуда-то со снов, но прочно вошло в оборот. Инди применял его в каждой фразе, испытывая теплое чувство ностальгии. – Фалко, как думаешь, кто такая Лар? Ночью она сломала мне руку, но как тепло от ее образа! Кажется, что весь мир в ней одной…. – криво объяснил Смит ястребу. Птица посмотрела на него с ностальгией. Хозяин, конечно, дурак, но Фалко рад, что глупыш нашелся. И свою Лар найдет, явно девчонка тоже вспоминает его непутевого напарника где-то. Оодако, вон, за своим бедовым товарищем наблюдает со стороны, так как тот игнорирует воспоминания, пользуясь ими для баловства. Кайман отдыхает от надоедливого партнера и втихомолку смеется над новым полом друга, ничего не замечающего, кроме любимой науки. Ричи ждет, когда соратник сам пойдет на его поиски, появляться раньше даже не планирует. Фантазма исполняет давнюю мечту о господстве над животным миром, взяв под контроль какой-то лес в Англии.… А Леон следит за своим, периодически издевательски мелькая перед сонным взглядом. Фалко уверен, что самый умный в их компании киллер вспомнит быстрее всех, и пойманного Леона будет ожидать прочувственная лекция на тему издевательства над ближними. Еще мастер-класс покажет, с садиста станется. Фалко терпением товарищей не отличался, так что решил форсировать события, к тому же Колонелло позвал его сам!

***

Эдмунд Садовский выбирал актрису на роль второго плана. На прослушивание пришли сотни девочек с прекрасными данными, однако режиссёр видел в них большой изъян: он им не верил. Ники, самый продуктивный его помощник, устало зевал и бросал раздраженный взгляды на Эдмунда, мол, возьми уже кого-нибудь! Объяснять в сотый раз, что именно ради этих несчастных десяти минут затеян целый фильм, Садовский устал. Очередная девочка модельной внешности вышла на сцену, и режиссер пропал. Каждому движению и слову тридцатилетний мужчина верил, как себе самому. – Вы подходите! – объявил он, восхищенно прервав юную актрису, Вивьен Мартен. – У нее абсолютно противоположный образ! – взвился Ники, – Как ее плач поможет нам в комедии?! Эдмунд лишь отмахнулся и мысленно продумывал объем грядущей работы. Девочка играет талантливо, и его долг развить ее возможности до максимального уровня. Садовский ознакомился с чужой фильмографией и начал работу. Во-первых, репетировал счастливый и красивый смех. Во-вторых, учил смотреть с непосредственностью и наивностью. В-третьих, работал над интонациями и мелкими жестами. Семилетняя Мартен работала над своими десяти минутами, как некоторые над часовыми ролями… Играть драматичных или трагичных персонажей для нее легче, чем счастливых и вдохновляющих, понимает Берн. Новый режиссер, Эдмунд Садовский, взял ее на роль второстепенного персонажа, чье появление на экране в сумме даст около десяти минут. Но каких! Мартен признавала, что настолько сложного образа у нее не было никогда. Каждый жест прорабатывался сотню раз, достигая высочайшего мастерства. Героиня Берн должна вызывать в людях улыбку и воодушевление, никаких отрицательных эмоций ее персонаж не дарил. Бернардайн тяжело дались счастливые интонации и радостные глаза, излишняя детскость образа. – Почему ты всегда улыбаешься, Милли? – Спросил отец. – В мире есть, кому плакать, а я буду радоваться каждому мгновению жизни! – Воздушный шарик вырвался и закружился по небу под звонкий детский смех. Наивность и романтичность образа казались непонятными с рождения серьезной Берн, она чувствовала противоположность новой роли ее характеру, поэтому с усердием работала на площадке. Персонаж пересекался с главным героем всего один раз, но кардинально повлиял на него. За эту роль Берн получила первую награду «Маленький актер», которую она оценила выше, чем последующие призы. Следующие роли в комедиях дались ей проще.… Или режиссер был более снисходителен.