По асфальту катился глобус

Мир магов больше, чем предполагают новички. Несмотря на то, что Амари Скайлар Нотт родился в чистокровной семье, он знает лишь малую часть своего мира. Обладающий с детства неуемным любопытством, мужчина мечтает познать большинство тайн мироздания. На этой почве он сошелся с Томасом, резко уходящим в Серость, считать выбранный путь Тьмой Амари отказывается. Метку, которую "друг" любезно поставил ему, Нотт описал каскадом рунных цепочек, чтобы нивелировать отрицательный эффект. Пускай сейчас плохое от связи ему не светит, но связывать себя узами с ненадежным человеком, катящимся в Серые, он отказывается. Пока Томас удерживает себя на пороге Серости, он потерпит их сотрудничество, все-таки наблюдать за его амбициями любопытно. – Папа, почему Гринграсс преследует меня? – отчаянно взвыл Эдвард, забегая в чужую комнату. – Спроси у нее, – улыбнулся Амари. Сын вызывал огромное чувство умиления при взгляде на него. По непонятной шутке судьбы Эд пошел в свою мать внешним видом: пухленький, круглощекий, кудрявый ангелочек. Тем не менее, в десять лет Эдвард имеет хороший потенциал в семейной магии и развитую физическую форму. – Хватит смотреть на меня так! – скривился сын, замечая глаза отца, в которых чуть ли не сердечки танцуют. – Ты такой милый, Эдди! – Амари поймал мало тактильного потомка и уронил на кровать, желая потискать свою прелесть. –Папа! – покраснел ребенок, пытаясь активно выбраться из смущающих объятий. Амари легко мог удержать Эдварда от побега, но применять превосходящую силу к младшему счел неэтичным. Этим Амари отличался от своего отца Кадмуса, казалась, мстящему собственному ребенку за сломанные надежды. Любой глава рода мечтает о наследнике, но Кадмус Нотт хотел дочь, похожую на мать, как две капли воды. Элис Нотт, в девичестве Форест, ушла из замка сразу после рождения Амари, выполняя контракт. Кадмус слишком сильно любил ее, чтобы удерживать рядом, наоборот, сделал все для противного. Амари до сих пор не знает всей истории, но догадывается, что дело в проклятии рода, о котором отец молчит до сих пор. Сколько себя помнит Амари, Кадмус вечно недовольно ворчит на него и ждет грядущих провалов. Любой другой ребенок возненавидел бы отца или пытался заслужить внимание, но Амари Скайлар игнорирует плохое отношение к себе. На подобное равнодушие отец злится еще сильнее и пытается уколоть больнее, но Амари прощает любые попытки заранее. Он не видит странного в своем пацифизме. В конце концов, слишком незначительно это для него. Во снах иногда всплывает жуткая пустота, засасывающая в себя. «Неполноценный» шепчет ему сама бездна. И Амари Скайлар избегает любых рыжеволосых и синеглазых, потому что бездна готова вцепиться в его душу, стоит только встретиться с обладателем таких примет. Амари понимает, что это неизбежно, но усиленно сопротивляется третий десяток лет. У Лайонела Поттера шестьдесят лет была одна проблема: несносные дети. В роду Поттер дети рождаются поздно, это некоторая традиция, от которой неожиданно отошла его супруга. Циара оповестила супруга о беременности после двух месяцев брака, что было прецедентом для семьи Поттеров. Родилась дочь, пошедшая темпераментом в свободолюбивую цыганскую материнскую породу. Авалайн выскочила замуж за сквиба и умчалась бороздить морские просторы. Своего зятя Лайонел увидел лишь на свадьбе, а дальше молодожены исчезли с радаров магического мира. Впрочем, Ави унаследовала маленькую магическую силу, и ей даже безопаснее среди простых людей. Следующими родились сыновья-погодки. Первый мальчик казался копией Лайонела, но таланта в семейном деле не получил. Зато оказался превосходным зельеваром и менталистом. Флимонт нарушил семейную традицию и отучился в Дурмстранге, так как Циара родила его вне Англии. Что понесло беременную жену в такой путь осталось секретом для супруга. Флимонт, по искреннему мнению отца, перенял от них качества, которые они в себе могли искать только под лупой. Чарли перенял талант в артефакторике, любопытство Поттеров и умение влипать в неприятности. Он же подарил Лайонелу первого внука – Джеймса. По непонятному стечению обстоятельств и очень похожим сыновьям, магическое общество решило, что Флимонт и Чарльз являются одним человеком. Малыш Джеймс искренне считает отца и дядю раздвоившимся человеком. Так мало того, что у Лайонела подобная путаница в собственных детях, так еще Авалайн подкинула собственного отпрыска, юного Карлуса. В котором можно с легкостью узнать двойника Джеймса, хотя второй внук младше на два года. Однако мальчишка пошел ростом в своего отца-сквиба и лишь немного ниже Джима. – Деда!– Лайонел вздрогнул, когда в него врезались двое шкодников, хитрые карие глазки посматривали на него с отчетливым интересом. – Джим выиграл поездку в драконий заповедник, но я тоже хочу! – объявил Карлус. –Выиграл? – удивился Лайонел. –На празднике у Лавгудов! Я прошел лабиринт первым! – возбужденно прокричал старший внук, – Малфой постоянно тормозил, но я все равно победил! И конфеты съел! Дальше на пошатывающегося под дерганьем детских рук мага вывалили множество подробностей: бледный Малфой, вредный Малфой, Малфой-зануда, Малфой-тормоз. Лайонел пожалел бедного подростка, которому пришлось присматривать за гиперактивным шестилеткой. На хвастливое заверение Джима, что соня Люциус всю дорогу шел позади и стремился поспать на любой поверхности, дед молча закатил глаза. Явно подросток боялся потерять маленького спутника, вот и шел сзади. Орион Блэк часто мечтает о тишине, которой в поместье ему жутко не хватает. На секунду прикрывая глаза, он позволяет себе вернуться в прошлое, когда можно было запереться в комнате и наложить заглушающие чары. Ориону вчера исполнилось сорок два года, но про его праздник никто не вспомнил, кроме старой домовушки Риммы. Дети, Сириус и Регулус, еще слишком малы, чтобы задумываться о подобном. Любимые племянницы грезят о мальчиках и пытаются сбежать от родительского надзора. Кузены и кузины, в принципе, предпочитают игнорировать вырвавшегося в гонке за «троном» родственника. Вальбурга постепенно сходит с ума, зацикливаясь только на младшем сыне, родившемся болезненным ребенком. В окружении десятка носителей фамилии, Орион ярко чувствует губительное одиночество. А еще сильнейшую усталость. Фамильный темперамент задушен в нем необходимостью соблюдать лицо на публике. Вот только, в отличие от прежнего главы рода, ему негде расслабиться и сбросить душащую маску. Вальбурга хочет видеть в нем идеального слизеринца (когда это он учился в Хогвартсе?) и супруга, улучшенную версию Тома Реддла. Орион хотел бы ненавидеть самозваного Темного Лорда, но прекрасно понимает, что это каприз супруги, мало зависящий от Реддла. В далекие годы молодости он действительно ревновал, пытался завоевать неприступную и дерзкую Вал, сейчас страсть утихла, оставив опостылевшее присутствие бешенной жены рядом. Блэк лениво повернул голову к сокрытому бару с алкоголем: сильно хочется напиться, но Вал вряд ли одобрит подобное. Опять она. Вся его жизнь уже десяток лет вертится вокруг мнения и желаний женушки, к которой осталось лишь раздражение. Если маленькие дети чувствуют подобные вещи, то агрессивность Сириуса и меланхоличность Регулуса находят человеческие объяснения, а не метафизические проклятия, от которых Вальбурга защищает второго ребенка. Раздается громкий звук падения и надоевший визг, с которым супруга кричит на шалопая Сириуса. Орион потянул руку к бутылке, решив проигнорировать очередной скандал, когда в сознании возникли укоряющие карие глаза. Их обладатель неодобрительно качнул головой с темными кудрями. Блэк досадливо простонал: «Решил стать моей совестью, Поттер?». Образ исчез, а Орион решительно сменил направление на выход из кабинета. Как оказалось, сделал он правильно, потому что Вальбурга собиралась направить палочку на собственного ребенка. В мгновение ока, так, что на стенах закачались портреты, хлопнули стеклами окна, отец заслонил сына. Перепуганный, с хлюпающим носиком, красными глазами, Сириус вцепился своими пальцами в его идеальный костюм. Орион перехватил женское запястье и выбил оружие из рук. Вальбурга собиралась закричать вновь, но мужчина вырубил ее точным беспалочковым заклинанием. Кричер перенес хозяйку в спальню, где та сможет прийти в себя. Орион скривился на детский плач и собирался отчитать мальчишку за разбитую вазу: ее не для того покупали предки, чтобы плохие дети разбивали миллионное состояние. – Прости! Прости! – прорвало сына, и Блэк сдался. В коридоре никого нет, кто бы мог порицать его дальнейшие действия. Мужчина сел на паркет и прижал сына к себе, он гладил мягкие волосы и шептал успокаивающие слова, которые слышал от единственного человека в жизни, дьяволова Флимонта Поттера, нашедшего испуганного старшекурсника в коридорах Дурмстранга. Тогда у Ориона случилась практически паническая атака: ему пришло извещение о ближайшем становлении Главой рода. В семнадцать лет. Поттеру было пятнадцать, но менее хорошим человеком из-за возраста он не являлся. Орион второй сын из побочной ветви, который не должен был стать во главе Блэков, если бы Алькор Блэк, отец Вальбурги, не избрал его. Орион до сих пор не знает, почему старик написал именно его имя, когда учиться отправил в Дурмстранг, чтобы заводить межконтинентальные связи. Роль Ориона в семье резко поменялась, и только эфемерные семейные чувства удержали родственников от переизбрания главы по случаю смерти юноши. Единственный из всех Блэков, кто легко отнесся к положению Ориона, это Альфред, младший брат Вал. Властолюбие по непонятной причине обошло парня стороной. Этот вечный ребенок наслаждается путешествиями и наукой, месяцами исчезая из поместья. Сбежать – Орион мечтает сложить полномочия – забыть о проклятой ответственности. Сириус воплотил в себе нереализованные мечты и желания Ориона, с самого рождения он идет по своему пути, живо интересуется окружающим миром. Главой Сириус не станет, Орион прекрасно видит это, слишком ненавидит старший ребенок все, что связано с чистой кровью. Жестокость, о да, вот ее ребенок унаследовал за двоих. В Сириусе нет доброты и милосердия, не с такой матерью (Орион игнорирует их крики, переходящие на ультразвук). Он по-садистски хитер, умеет претворяться милым ребенком, вызывать сочувствие. Первые слова, которые приходят на ум, при знакомстве с мальчиком, что Сириус шалопай и балагур. Вот только границ сын не чувствует, он видит мало разницы между шуткой и издевательством. Орион закрывает на это глаза, потому что у него нет сил на воспитание сына. Когда Сириусу исполняется семь, он встречает праздник в карцере, куда пришлось забросить фонтанирующего концентрированной Тьмой именинника. У Ориона торс и руки в уродливых ожогах от бьющегося в судорогах Сириуса. Альфред нашел их вечером, практически умирающего Ориона и крепко спящего крестника. – Почему ты никого не позвал? – возмутился шурин, помогая встать с холодного пола главе рода. – Кого? – Орион посмотрел уставшими глазами на Альфреда, – Кому я могу доверять? А важнее, кого бы подпустил в таком положении Сириус? Он ненавидит Блэков. Айй! Аккуратнее! Я практически запекся заживо, – пошутил Орион. – Ты странный, Ори, – вздохнул Альфред, – Сириус тебе дорог, так дай ему понять это, одиночество никому на пользу не идет. – У него есть Регулус и ты, – Орион все же потерял сознание от боли. – А кто есть у тебя? – в пустоту спросил мужчина. Амари Нотт жутко скалится, от него веет чистым бешенством, когда он несется по коридорам Отдела Тайн. С дороги разозленного мага исчезают все, мало желая получить вредоносный сглаз. Данное Нотту за глаза прозвище «истеричка», он оправдывает с регулярностью часов. – Лавгуд! В лабораторию женщины он врывается с громким грохотом отвалившейся двери. Волшебница удивленно смотрит на злого мужчину, возвышающегося над ней на добрых двадцать сантиметров. – Как это понимать?! Перед глазами возникает набор капсул с различными зельями. Вот только вместо пустых мест для результатов аккуратно записаны все побочные эффекты и советы по улучшению. – Я тут причем? – не поняла Самина, рассматривая хорошо знакомый почерк. – Твоя дочь провела самостоятельный эксперимент моими зельями, предназначенными не для маленьких девочек, какими бы гениями они не являлись! Ему ты ее учишь? Сколько трупов закопано в вашем огороде? Советую посчитать! Самина яростно посмотрела на наглого колдуна. – Так почему ты оставил их без присмотра?! Мало ли что могло случиться? – Твоя дочь, например? – Нотт выразительно прочитал этикетку, – Смерть в судорогах при наружном применении; Смерть от взорвавшегося сердца при приеме внутрь… И совет, что добавить, чтобы яд быстро рассасывался. – Злишься, что Грин Сицилия оказалась умнее тебя? – пожала плечами женщина. – Ты действительно не понимаешь, – удивился Амари, – подумай хотя бы, что твоя дочь могла случайно капнуть эти зелья живому человеку. Своему брату, например. – Грин бы так не сделала! – возмутилась Самина, – Она будущий великий ученый, а не убийца. – Ученый? Знаешь, сначала мышки, потом кошки, а следом кое-кто крупнее. – Амари усиленно отгонял воспоминания о таком же перспективном учёном, Гордоне Принце. Про зельеварение, как реально опасную науку, мало кто думает. Ведь есть определители ядов, защитные артефакты. Вот только искусному зелью это не помехи. Лучший друг Амари, Гордон Принц, являлся самым сильным зельеваром, виртуозом любимого дела. Вот только моральный компас у друга оказался сбит. Нотт терпел трупы мышей, сов и периодических одноклассников в больничном крыле. А потом Амари попал на целый год в Мунго с интоксикацией. Гордона исключили, хотя Нотт доказывал, что друг не стал бы травить его. Единственный человек, который поверил отчаявшемуся слизеринцу, был Альбус Дамблдор. Тот пообещал спасти Гордона, но взял клятву, что искать Принца он не будет. Впоследствии Амари узнал, что Гордон действительно опаивал друга зельями, только в праведных целях, как считал Принц. Однако побочным действием эликсиров стала наркотическая привязка Нотта. Видеть слезы своего ребенка и понимать, что бессилен помочь, очень тяжело. Анри может только укачивать свою принцессу и напевать успокаивающую колыбельную. Мужчина любит свою Берн и готов перевернуть мир, чтобы найти «Колонелло», какое бы значение это слово не означало. – Колонелло! Нет! – дочь смотрит мокрыми глазами на него, но видит родной кошмар, преследующий с самого рождения. Анри – умный человек, чтобы о нем не шептали за углом. Иметь десятки корочек дипломов ничего по сравнению с одной, но полученной честными усилиями. Может, каких-то заумных теорем мужчина не знает, но чувствует боль и отчаяние родного ребенка сполна. – Найдем мы этого Колонелло, найдем… Спи, родная, – Анри вытирает слезы с любимого лица и клянется оторвать все конечности придурку, из-за которого его дочери нет спокойных ночей. – И чтобы не меньше двух внуков подарили, – печально вздыхает отец. – Ненавижу тебя! Ненавижу Блэков! – девятилетний Сириус вновь устраивает скандал. Регулус вздрагивает и бледнеет. Вальбурга набирает воздуха в легкие и поднимает палочку. Орион готов уйти из столовой, оставив недоеденную пресную овсянку на столе. Домовики привычно игнорируют желания хозяина дома в угоду Вал, так что питаться приходится в соответствии со вкусами Леди рода. – Мальчишка! Позор Рода! Неблагодарный щенок! – разоряется женщина. Лицо Сириуса на мгновение искажается, словно сын выбирает между яростью и болью. По щеке Регулуса скользит слезинка, а сам он закусывает нижнюю губу. Ориону внезапно приходит на ум интересная мысль, и он транслирует в помещение сильную усталость. Младший ребенок засыпает прямо за столом. – Регулус! – Вальбурга подскакивает и подхватывает любимого ребенка, внезапно сомлевшего за завтраком, – Все из-за тебя! – Может, он испугался вашего визга, маман?!!! – яростно спрашивает Сириус. – Щенок! На этот раз это хлыст. Орион ловит его одной рукой и велит жене присмотреть за младшим сыном. (Пусть попрыгает над ним, хуже вряд ли станет). – В кабинет. Живо. – Блэк практически чувствует океан Тьмы, выплескивающийся из берегов. – Ненавижу, – ворчит ребенок, впрочем, на пару градусов тише. Глаза Сириуса синие, но из глубины зрачков высматривает холодная и бесстрастная темнота. По запискам рода, тщательно изучаемым Орионом, такие неоформленные стихийники погибают до первого совершеннолетия из-за отсутствия якоря и эмоционального перегруза. Некоторые дневники советуют обратиться к духовной магии Китая, крайне закрытой страны, их методы помогут сбалансировать Тьму. Род Блэков считается самым темным, но истинные носители данной стихии рождаются редко. А после смерти их души уходят на поддержание алтаря. Таких детей не стараются беречь…. Ориону мерзко читать откровения старых глав родов, и больно осознавать, на что шли предки ради силы. Медитация – единственное, что известно Ориону из китайских практик. Он, стыдно признать, закупил магловских учебников по восточным боевым искусствам, методам медитаций, поиску внутренних сил. Еще ему посоветовали приобрести пластинки с инструментальной музыкой, под которую хорошо медитировать. И пусть Сириус засыпает под нее, но Тьма перестает вести себя столь агрессивно в эти мгновения. Мечты о приобретении наставника из Китая остаются только мечтами. – Твой брат владеет эмпатией, ты знал об этом? – вместо криков интересуется у наследника Орион. – Нет, – Сириус явно лжет, но Блэк закрывает на это глаза. Тех наказаний, что отвешивает щедрая рука Вал, хватит на пару лет амнистий при любых прегрешениях. – Ясно. Можешь идти. «Так просто?» вопрос читается без легиллеменции. – Два часа медитаций вечером. Я проверю. Орион Блэк стоит на коленях перед алтарем и держит в руках вместо привычных предметов деревянные игрушки. «Блэк Альтаир» - лошадка «Блэк Кассиопея» - котенок «Блэк Арктурус» - сабля «Блэк Регулус» - щенок «Блэк Орион» - веер «Блэк Бетельгейзе» - расческа «Блэк Вега» - кукла И десятки других имен с выложенными игрушками. «Простите. Простите нас…» Ему мерещатся десятки взглядов, сверлящих его со всех сторон. Никогда ранее он не чувствовал такой боли и неловкости, за которые может молчаливо злиться на себя. Слова отца о том, что из него никогда не получится достойный Блэк, звучат в сердце громче любых доводов совести. Он сидит здесь сейчас и просит прощения у давно умерших, потому что столкнулся с этой проблемой лицом к лицу. Отдавать собственного сына алтарю ему жутко: и причина этой жути в образе, выдуманном сердцем. Подростковый возраст у всех происходит по разному, и Абраксасу остается только вспоминать послушного Люциуса, которому достаточно было сказать всего один раз. Теперь же мальчишка совсем отбился от рук! Ночами отсутствует в мэноре, развлекаясь с дружками! И компанию-то себе подобрал из маглов! Абраксас пытался достучаться до этого дурака, наказывал, запирал, но Люциус упертостью пошел в непонятно кого! В последнее время вообще странные разговоры завел на тему, что помолвка помолвкой, однако связывать себя браком с малознакомой девчонкой, желания нет. В парке пусто и некому видеть, как Орион Блэк напивается прямо из горла. Из одежды на нем лишь брюки и разорванная на ленты рубашка, частично обугленная. Ориону плевать. Честно, он настолько замотался разбираться с бомбой под боком, капризами женушки и прочими домочадцами. – Аааааааа! Чтобы ты сдохла, Вал! Сдохла! И я вместе с тобой! Он щедро отпил глоток, больно ожегший горло. – Как же я ненавижу тебя! Ты! Все ты! Дрянной Поттер! Зачем подошел тогда? Сволочь! Вот всегда проблемы от совестливых и добреньких у таких подлецов и мерзавцев, как он. Орион споткнулся, но легко удержал равновесие. Пускай мастером боевых искусств его не назовешь, но четыре года под агрессивной аурой родного сына, когда каждый конфликт вытекает в чернильно-черные плети, от которых приходится изворачиваться, чтобы избежать половины повреждений, научат любого. Блэк скосил взгляд на очередной уродливый шрам. В этот раз Сириус вышел из себя настолько, что досталось даже тихому Регулусу. Из-за чего у братьев вышел конфликт, Орион разобраться не успел, отталкивая младшего сына с точки поражения. Вал голосила громче колокола, и Блэк раздумывал над применением Обливиэйта, потому что нападения на своего любимчика жена не простит. Пока что единственным выходом было вырубить старшего сына и, создав тому парочку переломов, отправить к Альфреду на недельку. Пока аномальная магия будет залечивать ранения, Орион успеет придумать новый план. Ведь опыт медитаций ничего не дал, пока его ребенок похож на озлобленного волчонка. Тьма жадна и лжива. А Сириус еще юн, чтобы отличить морок от реальности. Орион ничуть не удивится, если про свое нападение на брата Сириус совершенно забудет, а будет думать, что на него накричали из-за ерунды, а родной отец решил избить. – Плевать! Сириусу срочно нужен надежный якорь, который придется этому маленькому садисту по душе. Надежды Ориона, что Регулус сможет удержать брата оказались тщетны. Любого Блэка сын будет ненавидеть просто из-за общей крови. Пока Регулус был безвольным и мало эмоциональным, Сириус мог воображать себе любые воздушные замки. Однако стоило Регу подрасти и выразить противоположное мнение даже в малости, Сириус отверг мальчишку. Орион Блэк настолько погрузился в свои мысли, что врезался в идущего человека. Тот практически упал, но мужчина успел подхватить чужой локоть, удерживая от падения. Ткань чужой одежды оказалась мягкой и пушистой, так что Орион неосознанно ухватился крепче, опасаясь побега носителя кофты. – Пушистый… – прошептал он и потерял сознание. Не Хуайсан удивленно посмотрел на свалившегося рядом с ним англичанина. Впервые за жизнь в этой стране он увидел пьяного джентльмена, а никем иным, человек в настолько дорогой одежде просто не мог быть. Пусть брюки и рубашка выглядели крайне потрепанно, но качества ткани это не отменяло. Склонившись ниже, он заметил, что англичанин является магом, так как к запястью была прицеплена кобура. Современные заклинатели, в целом, казались Хуайсану странными людьми, более озабоченными мирскими делами. Они переняли многие человеческие пороки, такие как жажду славы и жадность, неуважение старших. Заклинателей перестали воспитывать по отдельной системе и сравняли с обычными людьми, чего при первой жизни определенно не было. Заклинатели – это не смертные, но от смысла данного постулата в настоящем осталось мало. Миндзуэ, старший брат, долго ругался на современные веяния, но менять сложившуюся систему уже бессмысленно. Хуайсану, в какой-то степени, импонирует новый мир. Технический прогресс восхищает, уровень простых людей приводит в восторг. Вот только заклинатели слишком изменились, чтобы вернувшие память могли спокойно жить в родном клане. Хуайсан знает, что дагэ путешествует по миру в компании Лань Сиченя и Мэн Яо. Эта троица все же перенесла через перерождения свою связь. Негласное правило, что деяния прошлой жизни прощаются в новой, прекрасно помогло им собрать свою компанию. Хуайсан знает, что дагэ простил Мэн Яо за свою смерть, в отличие от Лань Сиченя, который пристально следит за своим супругом. Как эта парочка дошла до такого, никто не понял, но в каждом перерождении Лань Сичень брал в супруги Мэн Яо. Миндзуэ нравится со стороны наблюдать за удивительно эмоциональным Яо, которого насквозь видит господин Лань. Впрочем, Хуайсан всегда подозревал, что за фасадом Первого Нефрита скрывается целеустремленная и умная личность, добивающаяся своего. Семейная жизнь Второго Нефрита навсегда связана с Вей Усянем, который выносит мозг любимому человеку с настойчивостью барана. Как Лань Ванцзи может любить такого нахального и дерзкого спутника, понятно лишь Первому Нефриту. Орион теряется в боли, пропитавшей собой каждую клеточку тела. Если бы у него оставались силы, то глава темного рода рассмеялся настолько громко, насколько позволят кровоточащие легкие. Все его тело покрыто ранами и шрамами от рук неблагодарного отпрыска. Даже в опьяненном сознании преследуют черные плети, способные разрезать и изуродовать все, до чего дотянуться. Сейчас, когда ментальная защита ослабла, он понимает, отчего прочие Блэки предпочитали избавляться от стихийников Тьмы на алтаре. Выдержать такую боль уже на грани выносливости, но терпеть ее из-за призрачного образа человека, которого видел всего один раз в жизни… которому приписал самые лучшие душевные качества… как же он жалок! Вечно никому не нужный, окруженный лжецами и льстецами, которых интересует его положение. Орион застонал вслух, выражая сдерживаемую до этого боль. Горло противно хрипит и мерещатся капли крови, вытекающие из избитого куска плоти, бывшего его телом. Окружающие ничего не видят, и Орион не уверен, что доволен этим. Даже Альфред не догадывается, насколько опасны стихийники Тьмы, способные уничтожить разум, навсегда изменить человека. Пока Сириус юн, он способен проклясть, навесить мощные иллюзии, ударить жгутами тьмы; Урон от такого, конечно, велик, но терпим. Что случиться, если маленький садист станет старше, было страшно даже представлять.