Зима в России любит слезы

— Не думала, что такая неправильная Рейна будет целоваться со мной. Знаешь, это было лучшее за сегодня. За такое я позволю тебе жить со мной, — Линь смеется, обнимая подругу. Все произошло как-то слишком быстро, она даже и заметить не успела, как они сблизились. А оно и к лучшему, наверное. Дома, правда, за эти несколько дней ничего не изменилось, кроме количества бутылок в мусорке. — Ну и где тебя носило? — с порога спрашивает отчим, вставая из-за стола. Кое-как ковыляя к дочери, мужчина в пьяном угаре падает на пол, прямо под ноги. От него несло перегаром и потом. — Опять по своим заброшкам шаталась? — Шаталась. И что? — Рейна грубит, сбрасывая пальто и шагая прямиком в свою комнату, как вдруг чья-то тяжелая, увесистая рука хватает ее за плечо. — Стоять, — держит крепко, хмуря брови и пытаясь связать хоть немного слов, — тебя сегодня с девчонкой видели. Вы целовались, — слюни пару раз брызнули на лицо, отчего дева поморщилась и отвернула голову. — Ты, блять что, свободу почувствовала? — мужчина замахивается кулаком, целясь в чужое лицо. Рейна шмыгнула в другую сторону и схватила первое попавшееся. Стул. Простая деревянная табуретка с ножками, стоявшая все это время в прихожей. Мама не любит нагибаться, когда обувается, так что берет этот стульчик. Теперь он служит хорошей защитой, с треском разбиваясь о затылок отчима. Шатаясь и еле двигая ногами, мужчина падает, а удар полностью отключает его от реальности. Она не боится, что могла убить его. Не боится, что ее могут посадить или оштрафовать. Куда больше ее пугает другое — это последствия. Не то, что произойдет с ней, а то, что будет с Сейдж. Если Рейна вдруг пропадет с радаров, что произойдет? Ее накроет серой и болезненное отчаяние? Невыносимое. Безысходное. Обгоняющее мысли и ощущение стука сердца с перебоями. Необратимая боль и тоска. Но одно она знает точно — нужно бежать, из этой обстановки точно. Настолько далеко, насколько это возможно. Так продолжаться не может. Еще одна такая попойка, удар по голове чем-нибудь тяжелым — это все, это может быть конец. Но она не может. Учеба, Сейдж, мать… друзья в конце концов! Стало противно от самой себя. Вокруг такой пиздец, что она не знает, что делать дальше. Эмоция сменялась одна за другой, надавливая на нервную систему, как полная воды бутылка на которую наступили. — Я дома, — голос матери вырвал из пучины разума, заставляя немного встрепенуться и вслушаться в шаги. Кухня – ванная – ее комната. Стук в дверь. Скрип петель. А еще личико дорогой мамы, что явно недовольна. — Не буду спрашивать, почему он тут валяется. Скажи мне только одно — какого черта ты целуешься с какой-то там девушкой? Почему я об этом узнаю последняя? — кто их видел, если они были у стены? Через окно? Рейне сейчас это не особо важно, хочется лишь провалиться под землю под этим тяжелым материнским взором. Она молчит. Не может выдавить и слова. Мама тоже ничего не говорит. Лишь громко выдыхая, ударяет ладонью по лицу дочери. — Это неправильно. Ты ненормальная. Если ты еще раз подобное хочешь вытворить — собирай вещи, — бросает, почти выплевывая слова, а после уходит, оставляя дочь сидеть на холодной кровати. В этом доме она — никто, и звать ее никак. Не может дать сдачи, потому что знает — в ответ больнее, не хочет оставаться подолгу в квартире — страшно. Снова начнутся драки, попойки, споры и скандалы. И слушать ее никто не будет. Потому что она еще совсем ребенок, да. Ребенок, смотрящий с самого детства, как родители запивают свою боль алкоголем. Это из того, что она лично видела. Она сильная. Независимая. И... возможно немного безумная. Рейна схватила свой портфель, собрала все самое нужное: пару вещей, тетради, сигареты и деньги, а после собралась и молча ушла. Взяла и ушла. Как и просили. — Пустишь к себе, я тебе все объясню, — сообщение заставило отвлечься от готовки, и Сейдж, подойдя к двери, завидела подругу с рюкзаком на перевес. — Ты говорила, что за поцелуй позволишь жить с тобой, да? — Линь кивает, и пазл вдруг сходится. Она молчит, сверяясь с реальностью, а затем смеется, пропуская Рейну к себе.

***

Чай и разговоры по утрам вошли в привычку. Просыпаться в одной кровати тоже. Родители Сейдж, почему-то, против особо не были. Им… словно все равно, что ли. Но оно и к лучшему. Родители Рейны о ней и не вспоминали. День сменялся ночью, зима сменялась весной. Рейна бросила учебу, ушла на курсы и теперь востребованный специалист, а Сейдж — ее поддержка, опора и лучшая девушка, которая могла бы вообще существовать. С приходом этой безбашенной девушки в жизни поменялось лишь то, что теперь времяпрепровождение с ней — это лучшее, что могло случаться с Рейной. Никто и никогда не смог бы подумать, что они смогут быть вдвоем. Это как огонь и лед. Земля и воздух что дополняют друг друга, делая сильнее. «Противоположности притягиваются», — говорили они, и, видимо, не ошиблись.

«Неправильная Рейна»