Когда зацветёт сирень.

— Звезды сегодня мерцают особенно ярко, скажи? — я знаю что говорю полную чушь. Я говорю её, потому что даже не знаю, как мне его успокоить, не знаю, чем ему помочь. Я просто не привык, не привык видеть как люди падают в истерики передо мной, не привык вообще видеть слёзы. В детстве отец частно ругал меня за слёзы, мол, «мальчики не плачут» или «хватит привлекать к себе внимание», и это сильно повлияло на меня, но вот немного не так. Я в принципе перестал воспринимать слёзы других людей всерьёз. Всегда, когда люди плакали при мне, я либо уходил, либо просто смотрел на них с непониманием. Но сейчас я понимаю, что мальчик стоявший напротив меня, плакал не что бы привлечь мое внимание. Он плачет, потому что ему плохо, действительно плохо, и я осознаю что слова отца нихуя не значат. Только как ему помочь? Как успокоить? — Слушай, знаешь же тут есть парк по близости, давай пройдёмся до туда. Посидим, там скамейки удобные… — ну да блять, скамейки удобные. Парниша не ответил, просто развернулся и пошёл в ту сторону. — Ты идёшь? — Вадим лишь на секунду уделил меня своим взглядом, и я сразу же догнал его. Мы шли также молча, а я все думал о том, что ему сказать. Может, начать рассказывать сказки о счастливой будущей жизни, о красивой жене, большом доме где-нибудь на юге и какой-нибудь большой овчарке. Но есть ли смысл в этих сказках? — Я Влад, кстати! — решил я наконец представиться. Парниша лишь кивнул. Наконец мы дошли до парка, который, честно говоря, жители больших городов не назвали бы парком. Парочка клумб, несколько деревьев и ровно четыре скамейки, старые деревянные скамейки со спинкой, с которых совсем облез яхтный лак, но я до безумия люблю эти скамейки. Этот парк для меня так прекрасен и он такой родной. Когда я был ещё подростком, я частно приходил сюда по вечерам, читал тут книги, выгуливал собаку, а иногда просто сидел. Тут не особо людно даже днём, так что я даже не удивился, когда, придя туда, мы не увидели ни души. Хотя я думал, что мы все же увидим здесь пару пьющих подростков. Всю дорогу мы шли вровень, но на входе в парк я обогнал Вадима, что бы сесть на свою скамейку, вторую по счету. Вокруг каждой скамейки цвели клумбы, но ночью всю красоту синих цветочков ты не разглядишь, Зато днём они выглядят очень красиво. За моей скамейкой каждый год цвела и очаровывала пахучая сирень. В парке все ещё горели фонари, так что, присев, я сразу же вонзил взгляд и осторожно провёл пальцами по инициалам, вырезанным раскладным ножом в правом углу спинки скамейки. Пять букв «ТМСТВ» и смысл этих пяти букв знаю только я. На моем лица появилась небольшая улыбка, но тут я вдруг вспомнил, что я не один, и улыбка резко пропала. Я перевёл взгляд на Вадима, который уже устроился слева от меня. — Знаешь, ты можешь думать, что нет, но я тебя понимаю. — начал я.– Я часто чувствую, что я один в этом мире, что меня никто не поймет. Что я, тот настоящий я, никому не нужен. Хотя… Меня окружают люди. Моя вторая семья, которая давно стала первой. –стоит ли рассказывать? К черту! — Но последнее время я вовсе не свой в своей семье. Раньше все было не так, такого не было. Всё началось со знакомства с очень добрым мальчиком по имени Артём ещё в садике. Бывало, я его обижал, пытался казаться грубым, но он всегда меня прощал. Я это перерос. Но так получилось, что мы попали в один класс, и с тех пор мы стали неразлучны. Прошло немного времени, и в наш дуэт ворвались еще люди, как и из нашего класса, так и из параллельного, правда, был еще один, что на год старше нас. Некоторые ребята с возрастом переставали с нами проводить время, поэтому со временем наша дружная компания становилось все меньше. И вот так к пятому классу у нас, наконец, сформировалась наша компания из шести человек. Мой старый товарищ Артем, Денис, что постарше, Машка и Глеб из нашего класса и Юлька из параллельного. С тех пор мы всегда были вместе, до… Хотя сейчас не об этом. — Я не осознавал, где я, что я, и с кем говорю. Мне необходимо было высказаться. — Когда миновал десятый класс, я впервые почувствовал себя не таким, как другие. Я начал закрываться в себе, ребята всячески пытались выяснить, что со мной происходит, но я и сам до конца не понимал. Примерно в то же время в моей жизни появились первые наркотики. Всё началось с обычной травки. Ее на день рождения Дениса притащил Глеб. От первой же тяги я почувствовал легкость и небывалый комфорт. Знаешь, это сравнимо с сигаретами, когда ты уже бухой, но тогда мне показалось, что это в разы лучше. Когда эффект прошёл, я снова почувствовал себя разбитым. По этой причине где-то через неделю я предложил друзьям вновь достать косяк. Всем моя затея понравилась, и во второй раз тоже они тоже ее оценили. Но вот когда я предложил уже в третий раз, они отказались, ссылаясь на то, что такие зависимости нам не нужны. Мне было плохо, и ничего так не спасало, как травка. Тогда я принял решение купить что-то самому. Никто об этом не знал. Конопля, спайс, насвай, галлюциногены, а порой и просто аптечные препараты стали неотъемлемой частью моей жизнью, стали моментами счастья. Когда денег не было, я не мог воспринимать реальность. Все казалось серым, пустым, неинтересным, совершенно безрадостным, и я готов был на все, чтоб достать хотя бы немного чего-либо. Конечно, я продолжал общаться друзьями, мы гуляли, но это давалось мне с трудом, поэтому чаще я сбегал. Я чувствовал себя отвратительно, ненавидел себя, мне хотелось быстрее пойти домой, что бы скурить очередной косяк где-нибудь во дворе и немного погулять, что бы родители не почувствовали запах. К слову, на мое состояние родителям было все равно. Всегда. Со временем «лёгкие» наркотики перестали давать мне то самое чувство эйфории, но возможности купить «тяжелые» наркотики у меня не было. Началась апатия, потом я стал раздражительным и злым, что мои друзья не могли это не заметить. Они сами догадались о моем «увлечении», но ждали признания от меня. Когда они его получили, начались лекции о вреде наркотиков, но я просто отвечал, что я не зависим, что я брошу, когда захочу. Правда, к тому моменту я употреблял уже 10 месяцев. Я начал чувствовать отчаянье и продолжал медленно гнить изнутри. Однажды, после очередных нотаций от друзей, я понял, что хочу жить, не хочу дальше убивать себя и мы начали искать решения проблемы. Денег, как и возможности лечится у специалистов, у меня не было. Я был ещё несовершеннолетним, и рассказывать родителям мне совсем не хотелось. Тогда Артём предложил мне сходить на встречу анонимных наркоманов. Сначала я отнёсся к этому с пренебрежением, но уже после нескольких встреч я начал понимать, что пошёл туда не зря. Я хотел жить. Все время со мной были мои друзья. Они поддерживали меня, я мог позвонить им в любое время и знал, что они ответят, придут, поговорят. Без них я бы не справился. Я так же не справился бы без встреч. Слушая истории других, видя их страдания, приходит осознание, что все это могло было бы случится со мной. Я смог бросить, моя сила воли оказалась сильнее моих зависимостей. Я перестал ходить на ежедневные встречи где-то через пол года, по потом ещё пол года мог иногда приходить туда, что бы точно убедится, что я не вернусь к этому. И в конце я окончательно избавился от зависимости, но не от проблем. Я понимал, что после поцелуя с Юлькой на какой-то тусовке, желания встречаться с ней не появилось. Да и с какой еще либо девушкой тоже. Правда это понимание давалось мне очень тяжело. Внимание Юльки к моей персоне вызывали чувства вины и отвращение. Отвращения к самому себе. Но я это прятал в глубины своего сознания. Юлька до сих пор не понимает, почему я ее отвергаю. Я бы мог сказать, правда… Она могла бы уже и сама понять. По окончанию школы мы разбежались кто куда. Маша поступила в колледж еще после девятого класса, так что второй выпускной мы отмечали без неё, к слову, как и ее парень, Денис. Все остальные поступили в наш городской университет, правда, на разные направления. Только Глеб пошел сразу работать. Мы всегда встречаемся… встречались минимум раз в неделю, каждую пятницу или субботу. И именно когда мы закончили учебу, тогда мне было 22, я в первые начал чувствовать себя не так среди своей второй семьи. Юлька вечно таскается, пытается дотронутся, вроде не специально, но это заметно. Я понимаю, что с ее стороны это вовсе не по-дружески. Остальные косятся постоянно на это, ухмыляются. Они все догадываются, и свои догадки показывают в своих вечных приколах. Самые у нас, блять, отпетые юмористы это Глеб и Денис. Остальные временами присоединяются. Шутки про то, что я Владлена, про все голубые вещи на земле… Заебало. Поэтому после очередной шутки я… Я просто ушел. Это было три недели назад и с тех пор мне так тяжело. Я скучаю, но при этом я обижен… Я понимаю, что должен с ними поговорить, признаться на прямую, наконец… По крайней мере, я признал сам себя. Я смог признаться себе, что я гей! И… Я осознал, что я рассказал слишком много. С другой стороны, увижу ли я его когда-нибудь еще? Вряд ли. И после этой «исповеди» стало немного легче. Я впервые все это высказал в слух. Я поднял взгляд на молчавшего Вадима, встретившись с ним глазами. Все это время он смотрел на меня.