Философия забавы для единственного зрителя

— Изана… Собственный голос плохо слушался, а слышался ещё хуже. Недостаточно тихий шепот. Что-то за гранью просьбы, но недостаточно похожее на мольбу. Не отталкивай меня сейчас. Тон, который другой парень так недолюбливал. Ну, по крайней мере, тот так говорил о нём, но Какучё знал, что если бы Изану это и правда беспокоило — он бы не нежился в крепких, почти улучшающих, объятья парня, а отбывал свой проступок на неудобном сопоставимым с ростом уже… Нет-нет, просто Манджиро диване. — Замолчи… — Курокава огрызнулся, прикрывая своё лицо рукой, а потом сразу же поднял свои округлившиеся глаза, чтобы посмотреть на Хитто. Правда, после встречи взглядами, почти стыдливо отвёл их в сторону. Не вниз. Изана ненавидел даже намеки на то, чтобы показаться слабым, но правда была в том, что для Какучё никакое его проявление эмоций не могло стать слабостью. Он слишком долго знал его и ни разу не видел намека на слабость. Только на человечность, которой тот чурался. — Просто, просто ничего не говори. В этот раз, чужой голос был заметно тише. Всё ещё не спокойнее, нет. Но разве можно было быть спокойным, когда твоя сестра в больнице, твой старший брат в больнице, твой младший брат… Сано Манджиро… Парень отмахнулся от этого сейчас. Нельзя было ещё и ему раскисать, а точно скиснут же. Как-то, теперь уже просроченное тесто, которое ему пожертвовал Шиничиро для более разнообразного рациона его младшего брата. Ничего не хотел есть. Он плохо мог представить, что вообще чувствовал тот. Да, понять кого-то, даже самого близкого человека, просто посмотря на его действия было невозможно, но именно для этого у людей был рот, зубы и язык — чтобы рассказать. Да и Курокава по-своему выглядел немного пристыженный за свой предшествующий тон. Хитто наклонился к нему с молчаливым намерением подсесть рядом на тот самый неудобный диван. Другой на нём так разлёгся, что голова, выглядя болезненно, свисала с правого быльца, одна нога была успешно закинута на спинку, а вторая свисала с левого края мебели. Хоть ночёвка на нём была одним из наказаний для друг друга, давно стоило сменить этот короткий диван, на котором едва ли и двум людям сидя хватало места. Лежащий парень, только безразлично убрал ноги, мол, садись, но у Какучё были другие планы. В конце концов, другой сдался и нехотя приподнялся на локтях, пока парень садился туда, где раньше были чужие плечи, а затем тот что-то бурча себе под нос, опустился теперь уже на его ноги. Хитто принялся неторопливо играть с отдельными прядками. Знал же, что-что, а эту часть себя Изана любил и до ужаса обожал что-то делать со своими волосами. И всё-таки никогда не красил — любит выделяться и хвастаться натуральным цветом, поганец. — Не нужна мне твоя жалость. — в конце концов, выдавил на себя что-то похожее на предъяву тот, решительно смотря в глаза Какучё, но отстраняться от прикосновений не стал. «Вообще ничья не нужна», — сказал как-то в прошлом его тогда ещё лишь друг. Только вот собственный взгляд был точно такой же решительный, если не больше и настолько же серьезный. Где вообще было сказано, что он кого-то жалеет? Он просто любит. С детства, когда это было простое восхищение мальчиком чуть старше него, который по какой-то неведомой причине дал сил идти вперёд и повод жить дальше. С первой встречи с чужой мамой, которая в конечном итоге мамой-то и не оказалась и с тогдашней же первой ссоры того со старшим братом. Хотя в тот момент, Курокава огрызался на любое упоминание так называемых «титулов» родственников. С небольшой стычки Манджиро и этого оболтуса, которую тогдашние гопники почему-то огласили «Великой битвой легенд». Закончилась та «Великая битва», кстати, тем, что пришел более уважаемый гопник — в данном случае, Шиничиро-сан и поговорив с обеими легендами, понадовал всем подзатыльники. Все жаловались, но никто не по-настоящему. С того момента, когда второй по главенству в семье Сано наконец-то собрал все нужные бумажки, чтобы забрать Изану в лучшее место. Тогда действительно было тяжело им обоим. Нет, их империя и совместные планы никуда не делись, просто видеться часто стало тяжелее. Конечно, сам Курокава, хотя не признавал его другом, признавал, что скучает. Хитто тогда сбегал с приюта чаще, чем за всё своё перебывание там. А Шиничиро наоборот только рад был старым друзьям своего теперь уже официально младшего брата. Возможность провести выходные в имении Сано под предлогом вероятного усыновления ещё больше помогала. Конечно, никто никогда не собирался его усыновлять… Не только со старшими в той семье удалось подружиться. Эма его никогда не боялась. Оно и понятно, с такими братьями, попробуй поищи ещё людей пострашнее, а Манджиро быстро стал считать его крутым из-за шрама, чем только больше портил свои отношения с приемным братом, который до боли цеплялся ему в руку с криками вроде «это мой слуга!». И в конечном итоге, до и всегда после того самого момента, когда его собственные чувства нашли ответный отклик в чужом сердце, но вдаваться в подробности и думать об этом было бы слишком во времена, когда другому нужны были простая человеческая поддержка и присутствие. Не в первый раз и не в последний раз, но Какучё никогда не в тягость. Иногда тяжело — смотреть как тот настолько подавленный, что даже не кидает в него колкие шутки или тяжело попытаться дать пережить тому всё происходящее, но никогда не втягость. Временами, на самом деле часто, нужно дать немного времени, остыть подумать, помолчать. Да, дальше будут крики, споры, может быть ссоры, но это будет тогда, когда другой не будет настроен убить за мимоходом брошенный на него абсолютным незнакомцем взгляд, который он посчитает каким-то неправильным и когда найдет в себе силы привести себя немного в порядок. А если не найдет — тогда это сделает Хитто. Когда Эма попала в больницу, тот пытался поддерживать всех направо и налево, но это был немного не его стиль. Изана всегда был больше сосредоточен на себе и сейчас ему понадобится ещё больше времени побеситься, после того, как не только его сестра, но ещё и оба брата пострадали. Сильно пострадали. Последняя надежда лишь на Шиничиро, которого должны скоро выписать. Признаться честно, уж больно около смертельная там больничка какая-то. Или это медперсонал такой? Ну, слава Ками-саме, что их общие друзья всё ещё их навещали, чтобы помочь всем лежачим Сано. Не всем. Да и не со всеми из их семьи самое худшее произошло именно там. Сейчас же, ещё одного лежачего доверили ему и ни подрывать это доверие, ни сидеть без дела он не собирался. — Тогда, я переключу на новости и сейчас принесу риса с кухни. — Какучё осторожно переложил чужую голову назад на быльце, когда приподнялся за уже наверное остывшей порцией еды на кухне. Изана ничего не ответив и прижав к себе руки ближе, безразлично пялясь в телевизор, пока он решал, что хватит на сегодня страшилок, особенно тех, которые тот любил смотреть по телевизору. Реальность в любом случае всегда была страшнее каких-то ужастиков. Даже в специальной рисоварке, все успело остыть с того момента, как Хитто включил её, а потом, казалось бы, целую вечность пытался поговорить с Курокавой, который ни на какие его слов не реагировал. Только на смену тона. — Собираешься молчать или всё-таки облегчить свою душу? Тот даже не взглянул на него, пытаясь найти канал, который бы устроил их обоих. — Ммм… — Поешь немного, хорошо? — Какучё поставил на стол рядом предложенную ранее порцию риса. Пускай, это «хорошо» звучало вопросительно, но парень никогда не использовал его, только если не прямо перед тем, как начать налягать. Да и Изана отлично это знал, особенно когда последнии дни, он силой запихивал в того хоть немного еды для поддержки чужого существования, когда тот был дома конечно же. А не пытался громить всё, что попадалось под руку на улице. Даже стены плешивых забегаловок не смогли избежать ужасной участи, пока юноша приносил извинения не от своего лица и давал всем вокруг небольшую денежную компенсацию. Пока — всё было не так плохо и никто ещё не написал на того заяву, но на долго ли? — Ладно. — фыркнул и сменил своё положение на сидячее в плотную к Хитто, а потом требовательно открыл рот, мол, «покорми меня». Он всего-лишь показательно закатил глаза, но принялся исполнять молчаливую просьбу, попутно отвлекая другого разговорами, чтобы тот съел больше. — Знал, что при шизофрении могут выписать пожизненные нейролептики? Вернее их придется принимать пожизненно. Какучё решил, что необычная тема отлично впишется. Да и плюс, про какие только психические заболевания он не читал, думая о том стоит ли обратиться к какому-то психологу или типа того. Может, если это действительно люди, заслуживающие доверие, то подскажут как быть с Курокавой или как понять того без слов. Потому никогда этот король с манией величия не скажет ничего, что могло бы даже в собственных глазах пошатнуть его образ в своей же голове. — Мгм. Тот что-то «угукнул», прожевывая еду, более сосредоточенный, чтобы не оставить телевизор включенным на каком-то детском канале. — Наверное, лучше всё-таки принимать их постоянно. Слышал? Так больше половина пациентов при отказе испытывает отходняки похлеще, чем от наркоты. — Ме сышал. «Не слышал», — парень понял чужие слова, пока тот ел. Хотел бы сказать, конечно не говорить с полным ртом, но сам же задавал ему вопросы. — А младшего Акаши видел? Думаешь, он всё-таки сходил с протекающей крышей к мозгоправу или всё-таки начал что-то принимать? — Второе. Он точно мефедрочер. От него ссаниной кошачьей воняет. Изана не глядя принял из его рук стакан воды. — Вообще-то, я слышал от Сэнджу, что они завели кота недавно. Так что всё не так однозначно. Хитто уже пожалел на самом деле, что упомянул именно этих. Вспоминая встречу с девушкой, которая тоже была в положении подушки для слез, когда та отшучивалась по поводу состояния своего брата. Его зачем же ещё нужно было брать на попечение к себе домашнюю пушистую терапию и грелку в одном лице? Правда, в его случае это бы не помогло. — Спорим? Слава Ками-саме, Курокава даже не задумался об этом. Просто принимая еду с его руки. Ну вот как тот смог бы заботиться о коте, когда сам требовал не меньше внимания? С котом тот скорее бы предпочел устраивать соревнования, чем воспринимать животное в качестве питомца, а, может быть, решил бы, что слишком хорош для настолько малоразумных существ и игнорировал бы их. — Поспорим, когда закончишь последнюю ложку риса. Парень не заметил, как улыбнулся, когда другой решительно перегнулся через него и сам одним махом завершил тарелку, в которую Какучё положил намного больше риса, чем планировалось изначально. Тот по крайней мере, ещё минут десять подокапывался со своими «спорим? спорим?!», пока он был рад, что у Изаны немного прибавилось настроение. Хотя бы появились силы его доставать. Но для того, кто не ел нормально где-то неделю и не спал хорошо на порядок дольше, этот прилив энергии прошел довольно быстро, сменившись на усталость, когда тот улёгся обратно ему на колени, развернувшись к телевизору, когда там пошли новости. Парень мог ему только посочувствовать с надеждой, что после сытного приема пищи того наконец-то будет клонить в достаточно продолжительный сон, а если как всегда ничего не получится — он недавно пополнил в их домашней аптечке запасы снотворного, исчерпаные событиями последнего месяца. На самом деле, никто давно уже не обращал внимание на телевизор, когда Курокава придерживаясь за него, расслабленно прикрыл глаза, а Хитто был слишком сосредоточен, придерживая другого и одновременно делая что-то вроде маленьких косичек из чужих волос. К сожалению, шум, отошедший на задний план, стал намного громче для них обоих, когда из техники послышалось «Бонтен». Парень практически чувствовал, как другой напрягся и скорее всего больше не собирался засыпать. На экран первым переводит взгляд именно он. — Смотри, полиция добралась до них. Это не такая уж и новость. Со всеми подачками пострадавших, Какучё бы больше удивился, если бы их штабквартиру никогда не нашли. В телевизоре шумно. На переднем плане, женщина в прямом эфире, что-то объясняет, снизу и сверху плывут буквы, но парень не слышит. Глаза прикованы только к крыше. — Меняй канал. Изана наконец-то переводит свое внимание на прямую трансляцию. У Хитто сердце не на месте. Парень не понимает уже до конца целенаправленно игнорирует другого с его просьбой или просто-напросто не может пошевелиться. На картинке, там… — Я сказал: «СМЕНИ ГРЁБАНЫЙ КАНАЛ!», — тот практически кричит на него, всё ещё лёжа пытаясь найти пульт на ощупь. Какучё всё-таки находит в себе силы дышать и даже удивляется, как следующие его слова звучат слишком слаженными, в отличии от его мыслей: — Посмотри на экран. Курокава приподнимает бровь, очевидно, не очень довольный таким раскладом, но, наверное, в силу того, с какой интонацией прозвучала последняя фраза, нехотя пытается присмотреться к экрану. Когда тот немного вскакивает, чтобы пожаловаться, парень просто в очередной раз подтверждает, что не один видит это на прямой трансляции. Голова пуста, пока другой жалуется. — Их глава хочет так легко уйти?! Чёрт, я бы сначала тоже запер его и засунул в горящую машину, а потом переехал на метро! Тот самый босс Бонтена стоит на верхнем этаже с навстежь открытым панорамным окном. Сзади него, кажется, остался ещё человек, но неизвестный слишком в тени, чтобы опознать его, а вот тот, кто собрался прыгать, наоборот слишком близко. — Там Такемичи… — Твой друг? Ты увидел его в телевизоре? — Он, — Хитто выпаливает быстрее, чем успевает подумать: — Это он у окна… Изана тоже замирает. *** Манджиро никогда не думал, что все может пойти настолько наперекосяк после того, как его родители умерли, когда он был ещё ребенком, а их дедушка — их опекун покинул этот мир из-за старости. Но реальность продолжала уравнивать его завышенные ожидания. Слезы текли с его глаз, Шиничиро плакал, Изана рыдал, Дракен кричал и отказывался принимать это за действительность. Мицуя сразу же отменил свой показ и приехал, чтобы поддержать, как бы другие не отговаривали его от этого. Только Такаши и смог немного успокоить Кен-чина. И всё равно их сердца были не на месте. Ребята по двое дежурили у операционной, а когда им сказали настолько нестабильное состояние, то уже у реанимации, следили за малейшим изменением, хоть в саму палату не разрешалось заходить. Прислушивались к каждому звуку. Прогнозы были неутешительными. Даже Изана как-то стал немного мягче. На их дежурстве вдвоём даже рассказал как они пугали сверстников вместе с сестрой ещё до того, как расстались. Сказал, что, может, Эма уже этого и не помнит, так как была совсем мелкой, но парень будет продолжать тепло вспоминать об этом. Изана редко говорил о прошлом после того, как начал жить с ними, так как считал, что оно должно оставаться в прошлом, но тогда он рассказал об этом Майки, как своему брату. Возможно, за всё время вместе — это был один из единственных их разговоров, словно они всегда были семьёй и юноша решил, что будет хранить это воспоминание у себя рядом, под сердцем. Конечно, сблизились не только они. Когда близкие переживет общую проблему, их отношения становятся ещё более тесными. Это случай крутили по новостям, поэтому много их друзей и без болезненных признаний, и несмотря на уверяния, мол, «не нужно» — принялись поддерживать их как только могли. Хаккай, приехавший с Мицуей ещё и свою семью умудрился захватить. Юзуха предлагала им расслабиться, сходить к массажистам или в тот же боулинг клуб. Младший Шиба настаивал на последнем. Много кто предлагал помочь материально, но сейчас это им было не нужно, да и денег хватало. Тайджу ставил свечки за их здоровье. Не совсем эффективно, но никто не сказал тому ничего плохого по этому поводу. Пока состояние Эмы не прийдёт в норму нельзя было даже сказать, что делать дальше. Хотя доктора сразу сказали, что даже, если пойдет на поправку после искусственной комы, придётся долго восстанавливаться. Ноги были сломаны в нескольких местах, врачи сказали, мол, благо позвоночник не был задет, иначе бы могло полностью парализовать по меньшей мере нижнюю часть тела, а так заново ходить не придется, нужно будет только хорошо отдыхать и правильно питаться, чтобы кости скорее вернулись в норму. Но опять же, это всё только, если состояние сестры в ближайшее время стабилизируется… Нет, не «если», а «когда». Да, точно. Приезжали подержать и Па-чин с Пе-яном, хотя первый и был занят предстоящей свадьбой. Братья Кавата сразу как узнали — начали носить им передачи в больницу, буквально кормили их с утра до вечера. И спасибо им за этого. Только благодаря их заботе они нормально питались, а так бы уже давно забылись за переживаниями. Хината — близкая подруга Эмы, со своим мужем тоже приходили, хотя как же они заняты были. Оба работали — Тачибана классной руководительницей у младших классов, которая только вышла из декрета, а Кисаки занимался своими делами в компании. До этого за них ребенком часто присматривала сестра вместе с матерью Хинаты. Когда эта жената пара приходила и брала с собой ребёночка, Майки не мог отвести глаза. Когда Эма прийдёт в себя, он надеялся, что у Кен-чина с ней будут такие же милые детки. Даже те же самые Инупи и Коконой приходили. Они выглядели черовски уставшими, пока самостоятельно управляли всеми доходами и делами магазина Шиничиро, в то время, когда последний почти всегда оставался в больнице, а если нет, то отсыпался. Надёжные ребята были, им можно было доверить салон, только вот было видно, что вдвоем они плоховато справляются. Хотя говорили, что приходила Аканэ и помимо своей лавки с цветами, помогала и им. Другие товарищи брата тоже приходили. Курили вместе, пытались вытянуть своего друга наружу или куда-то развеяться, увы, не получилось. Вакаса с Сенджу тоже были. Майки даже немного чувствовал себя виноватым перед ними. Сейчас эти ребята помогали в додзё, которое осталось после смерти Сано Мансаку, которым управлял Манджиро, но сейчас был просто не в состоянии ходить и обучать там детей. Думал, если проведет с кем-то спарринг, то не выдержит и убьёт кого-то на месте, не рассчитав силы. Проблема была только в том, что они учили детей другой борьбе, поэтому преподнесли это в качестве бонуса на занятиях, мол, нужно отойти немного и поучиться чему-то новому. Договорились, что половина дохода с их помощи уйдет к ним в карман, так что все было хорошо. Баджи с Казуторой сначала пытались притащить их в свой магазин, а когда поняли, что всё напрасно, сами начали приносить им самых ласковых котов, которые сами тёрлись о всё семейство Сано. Майки особенно запомнился черный кот с белыми пятнышками, который шёл всегда только к нему и мурчал только в его руках. Придется узнавать у Ханемии с Кейске как за домашними животными ухаживать… Единственные, кто будто совсем испарились — это Наото и Чифую. С первым они познакомились благодаря Хинате конечно. Мацуно — учился на пилота, но так как в стране военного положения не было, его перенаправили на помощь в учениях и дела правительства, которые, кстати, немного не по профессии ему. Так что парень выбрал отдел по борьбе с преступными организациями, где работал Тачибана и они сгруппировавшись, пропихнулись в ряды Бонтена. Сделали они это уже давно и работали вместе тоже начали не вчера, но Манджиро узнал об этом только недавно. Хотелось только закатить глаза и отвернуться для пущего эффекта. Вот всегда так. Но что важнее. Он с Шиничиро клевали носами. Спать хотелось, но было не до сна. Сегодня дежурили только вдвоём. Вообще, никто из них не любил кофе, но Майки знал, что если поест, то отрубится сейчас, а Шиничиро только усыпляло курение, поэтому первому пришлось взять несколько стаканов из автомата этажом ниже. Брату приобрел самый крепкий, а самому что-то с шоколадом, не особо вчитываясь. Когда парень вернулся, брюнет сгорбившись опустил голову на том же кресле, что и сидел до этого. Юноша бы дал ему поспать дольше, ведь никто сейчас не высыпается, а если засыпал, то, скорее, от бессилия, после трёх суток бессонницы, но Манджиро чувствовал, что что здесь не так на инстинктивном уровне. Что именно? Картинка, звук, запах… Точно, обычно здесь пахло антисептиком, но сейчас в воздух наполнился душным ароматом резких мужских духов. Доктора такие не используют, по крайней мере, возле реанимации. У людей, которые лежали здесь любой слишком насыщенный запах мог вызвать ухудшение состояния. Блин, если так подумать, наверное, не стоило приносить кофе сюда, нужно было взять Шиничиро и попить его на улице. Парниша начал тормошить старшего брата, чтобы разбудить соню и только тогда, он увидел, что тот на самом деле не спал. Брюнет был в отключке и не из-за усталости. Его кто-то насильно приложил — об этом свидетействовала кровь у его виска. Но в этом отделении нет предметов с острыми углами, чтобы это не травмировать пациентов… Дверь в палату Эмы лишь слегка скрипнула, но Майки тут же оглянулся на неё. Из комнаты, где находилась его спящая сестра вышел какой-то больно уж высокий парень, выглядевший не лучше преступника. Громкое имя «Бонтен» словно ошпарило. Он тут же принял боевую стойку. Неужели, неизвестный пришел завершить начатое?.. — Ты что делал там?! Мужчина, выглядевший до этого заскучавшим, улыбнулся ему. Нет, больше это было похоже на улыбку хищника. Того, кто только что поймал свою жертву в ловушку. И Манджиро сразу понял, что у другого нет и не было хороших намерений. Не то чтобы до этого было не ясно, но надежда всегда умирала последней. Парень услышал шум аппарата жизнеобеспечения, который до этого никогда ещё не звучал так. Так громко. Этот ублюдок что-то сделал с Эмой! Юноша попытался набросится на незнакомца тоже повалив его на землю, как тот прежде наверняка сделал с его братом. Ну не верил он, что Шиничиро вырубили без сопротивления. Но его слишком легко заблокировали с помощью предплечья. — Теряешь хватку, Непобедимый Майки. Хотелось чтобы этот придурок-возможно-убийца прикупил язык. Ладно, последнее можно было исключить из оскорбления, потому что если после вмешательства этого ублюдка Эма не проснется — убийцей здесь станет Майки. Так это человек из его прошлого. Одна ужасающая, но до чего болезненная мысль, объеснявшая всё происходящее всплыла в сознании: «неужели из-за него же всё эти невзгоды сейчас происходили с собственной сестрой?» Неважно, он мог быть причиной, но тем, кто сделал что-то тупое и непростительное был этот шпала, чьи глаза светились предвкушением драки. Тут же вырисовывалась новая проблема. Нельзя сказать, что слова неизвестного были ложью. В додзё он хоть и занимался достаточно регулярно и учил других, но настоящие драки закончились ещё в далёком подростковом возрасте. Тот, как и Шиничиро, перерос это. Да и, вся семья теперь была в сборе. «Бои» устраивались только ради демонстрации на занятия с мелкими, в качестве нечестного поединка со старшей группой и между ним и Изаной. Ну, потому что чего ещё можно было ожидать от их сожительства? Преступник потянулся к нему и парниша легко бы отпрыгнул, но затем он понял, что чужая рука изначально хотела схватить не его, а брюнета, который сейчас был без сознания. Чёрт, в бою один на один Манджиро не плох, но когда нужно было защищать кого-то… Пока он мешкал, стараясь закрыть одновременно себя и брата от ублюдка, неизвестный легко взял его за шиворот двумя руками и поднял над землёй. Майки сразу же впился ладонями в чужие предплечья, пытаясь надавить на определенные точки, но даже, если и попадал — силы, похоже, не хватало. Его основной силой были ноги, руки тот использовал больше в уличных драках и почти перестал ими пользоваться потом, да и воздуха становилось недостаточно. Он почти инстинктивно попытался обхватить бедрами чужие руки и сдавить их, чтобы заставить того отпустить себя, но понял что ничего не происходило. Буквально. Тело ощущалось слишком тяжёлым. Сознание потихоньку уже начало ускользать от него, а чужая хватка, казалось, становилась только сильнее, когда его собственная испарилась — сил напрячь пальцы не осталось. Чёрт, почему у этого на первый взгляд тощего парня такая сила? Да конечности длинные, даже если бы парень захотел, не дотянулся бы. Нет, если бы за ним сейчас не сидел бессознательный брат, которому нужна была защита… Брат… Какой брат? Перед глазами всё пожелтело. Или потемнело? Какой это был цвет? Когда казалось, что он вот-вот окунется в темноту, когда мысли совсем запутались, что он забыл где находился и чем занимался, а взгляд не мог сконцентрироваться на чем-то определенном, незнакомец, словно какую-то грязную половую тряпку, кинул его прямо на спящего сзади кого-то. — Ну ничего, история скоро наберёт обороты. — тот молвил перед тем как… испариться? Или неизвестный просто скрылся пока юноша хватался за сознание. Хотелось прокричать миллион оскорблений вслед. Хотелось сказать, что это не конец, что другой играл не по правилам, но получалось всего-лишь судорожно хватать ртом воздух. Чтоб его! Незнакомец растворился в бесконечных коридорах больницы, в частности, младшему Сано так показалось. Когда он хватаясь за горло, пытался откашляться, перед глазами всё плыло и звуки смешались воедино — в надоедливый почему-то нескончаемый писк. Про запахи и речи не могло быть. В ладонях чувствовалось только покалывание от медленно отступавшего онемения. Юноша едва поднялся, чтобы позвать на помощь, но дойти, доползти дальше угла у него не получилось — рухнул на пол. — Эй, молодой человек, очнитесь! — прозвучало где-то на периферие. Но он уже закрыл глаза с последней мыслью. Чтоб тот гад-великан подавился!