Световое загрязнение

«Our stars shine brighter than the stars in the land I visited».

Знаете, люди будут очень стараться вам угодить, если направить на них дуло автомата. Нет, правда. Очень-очень стараться, лучше, чем кто-либо другой. А эту дрожь и странные выражения на лицах вообще не стоит замечать - только настроение себе портить. Лучше настроиться на оптимизм и двигаться к своей цели. А побочные эффекты… назовём их анти-бонусами и забудем. Кстати, вот ещё один факт. Если на людей направить дуло автомата, никто из них не попытается проверить, настоящий ли это автомат.

***

Я врываюсь в главные двери телебашни подобно урагану Бхола. Ну ладно, тайфуну Нина. Или хотя бы урагану Кенна*. В любом случае, я произвожу ошеломляющий эффект. Ошеломляющий. Мне нравится это слово. Я останавливаюсь напротив стеклянных дверей, которые медленно закрываются автоматически. Полы моего длинного плаща почти подметают начищенный до зеркального блеска пол, растрепавшиеся волосы лезут в рот длинными прядями. Автомат тяжёлый, и мне приходится упереть локоть себе в бедро, чтобы руки не дрожали. Все в холле затихают ещё до того, как мягко соприкасаются две стеклянные створки. Устанавливается мёртвая тишина. Я молчу пока. На меня смотрит с десяток широко распахнутых пар глаз: самых разнообразных. С обрамляющими глазницы длинными накладными ресницами или без них, обильно подведённые чёрным карандашом, с сеточкой красных капилляров на склере, с бликами очков напротив... Их так много, что я на пару мгновений теряюсь, локоть чуть не соскальзывает с бедра. А потом первый из них поднимает руки. Это косит их, как облако ядовитого газа, запущенное в вентиляцию. Один за другим они открываются мне бесшумно и быстро, покоряются, становятся беспомощными. И смотрят, всё так же смотрят, даже моргать, наверное, забывают. Плохо. Если они и дальше будут так пялиться, то слёзы быстро испарятся с поверхности глаз. Нарушение питания роговицы, катаракта, инфекция, смерть. А всего-то надо не моргать, вот как сейчас. Я делаю первый шаг вперёд, приклад автомата бьёт по бедру, приходится вскинуть оружие повыше. По холлу проносится тихий выдох. Ещё один шаг, останавливаюсь напротив стойки ресепшена. В тёмно-синем потолке - десятки маленьких лампочек, сияющих так, что глаза начинают слезиться. Грубая, отвратительная имитация звёздного неба. И под светом этих «звёзд», этих десятков солнц, моя тень превращается в нечто расплывчатое и непонятное с множеством накладывающих друг на друга контуров. Я делаю ещё несколько шагов вперёд и подхожу к стойке вплотную. Администратор стоит так же неподвижно. Застёгнутый на все пуговицы чёрный пиджак некрасиво задрался, пухлые щёки дрожат мелко, как желе. И он смотрит… нет, не на меня, не в глаза, а на дуло автомата. Так старательно косится вниз, пытаясь не опустить голову. В руке он все ещё сжимает белую телефонную трубку, из мембраны которой доносится неясный шум. Я поднимаю автомат и взгромождаю его на стойку, чтобы не держать на весу, и сбрасываю оттуда небольшую подставку с проспектами, содержащими информацию о здании. Какая я неловкая… Стойка с грохотом рушится на пол, вызывая первый оглушительный звук - одна из женщин, прижавшихся к соседней стене, издаёт короткий вскрик, будто бы вторя ему. Листы с качественными цветными фотографиями слетают на пол, закрывают зеркальный блеск, устилают плитку ярким ковром. Я смотрю, как медленно планирует вниз последняя листовка, взлетевшая выше остальных. Но и ей приходится опуститься на холодный пол. На обложках – панорама города с возвышающейся над высотками телебашней. Выше самой высоты, гласят толстые буквы. Да, она очень высокая, двести девяносто четыре этажа. По городу ходит слух, что их количество определил не архитектор, и даже не какая-нибудь городская комиссия, а генератор случайных чисел. И эти двести девяносто четыре этажа стали и железобетона тянутся к небу, шпиль - ещё дополнительные метров десять - будто бы пытается проткнуть луну. Вся башня похожа на огромное копьё… если смотреть с нужного ракурса. Ещё в проспектах написано о том, что лифты в башне – самые быстрые в стране. Если вы, конечно, не хотите насладиться панорамой города, и не сядете в особый стеклянный лифт – он поднимается медленно, плавно, дабы вы успели всё увидеть. Ещё на страницах рассказано о смотровых площадках на сотом этаже, сто пятидесятом и сто девяносто четвёртом. Дальше посетителей не допускают. В проспектах о том, что происходит выше, нет ни слова. Зато есть фотография, сделанная на самом последнем этаже, около шпиля. Город оттуда кажется занятной игрушкой, а небо… небо так близко, что можно к нему прикоснуться, вдохнуть воздух, небогатый кислородом, разреженный. Небо – вот на что стоит обратить внимание. Я ногой переворачиваю один из проспектов и смотрю на ту самую фотографию - она занимает весь разворот и режет по глазам ослепительной синевой. Солнца не видно, оно, как лишнее, осталось где-то за спиной фотографа, короткая полоска города внизу только мешает. Видно низкий парапет, окружающий площадку двести девяносто четвёртого этажа. Учитывая, какой на той высоте ветер… опасно, очень опасно. Надеюсь, фотограф не поплатился за это своё творение жизнью. И мне нужно бы быть осторожной. Я не хочу умереть сегодня. Но я сделаю это, если мне предрешено. Поправив автомат на стойке, я быстро прочищаю горло. Пора уже нарушить тишину. Все смотрят на меня, ждут, как будто я – их новый мессия, готовящийся открыть некую великую тайну. А я всего лишь произношу: - Мне нужно на смотровую площадку. Администратор поднимает глаза и наконец-то смотрит на моё лицо, снизу вверх, что как всегда меняет восприятие. Сглатывает, снова вздрагивая бледными щеками, и спрашивает - голос так и сочится нерешительностью: - На какую из трёх? - На четвёртую. Ту, что на последнем этаже. Он долго молчит, прежде чем ответить. Я вспоминаю, что нужно делать в подобном случае, и чуть приподнимаю автомат. Он мгновенно находится с ответом. - Там нет смотровой площадки. Только немного пространства для технических целей, и… - О, боже, - не отрывая кончиков пальцев от автомата, я присаживаюсь и подбираю с пола один из проспектов. На нем есть след грязной подошвы моего кроссовка, но разворот с небом видно отлично, и именно его я показываю администратору. – Там же можно стоять, так? Мне нужно туда. - Это можно устроить. Только ехать придётся на трёх разных лифтах с пересадками… - начинает он уже чуть спокойнее. - Хорошо. - Я дам вам план здания. - Отлично. - И свой электронный ключ от лифта. - Прекрасно. - Что-нибудь ещё? Да, мне определённо нравится этот «сервис». - Ещё вам нужно будет кое-что сделать, - я вынимаю из кармана штанов сложенный вдвое лист бумаги. – Тут инструкции. - Что конкретно? – спрашивает он, явно занервничав. - Ничего особенного… Например, позвонить на главную городскую электростанцию. Вы же справитесь? Его толстые, похожие на сардельки телесного цвета пальцы нависают над кнопками телефона. - Звонить сейчас? - Потом! – я чуть ударяю автоматом об стойку, раздаётся короткий глухой звук. – Не нужно торопиться! Сначала прочитайте всю инструкцию! Он быстро вздрагивает. - Хорошо. - И вы обещали мне карточку доступа. И план. Он протягивает мне белый пластиковый прямоугольник. Сардельки телесного цвета мелко трясутся. И ещё они холодные и, кажется, от пота блестят. Я принимаю карту, не отрывая второй ладони от автомата. Да, точно, пластик весь мокрый. Потом он одной рукой роется в ящике своего стола и подаёт мне заламинированный лист A5. Я смотрю на него слишком долго, отчасти радуясь, отчасти жалея, что у меня не было такого, когда я решилась пойти сюда. С ним было бы куда удобнее всё распланировать, даже за те пятнадцать минут, за которые можно пройти пешком от городского парка до телебашни. На этом листе отмечены все лифты, служебные входы, пожарные выходы… Да, теперь мне будет намного удобнее добираться к звёздам. - Следуйте инструкциям, - напоминаю я. Он медленно кивает. - Мне пора наверх, - говорю я и оборачиваюсь к лифтам. Их двери такие же зеркальные и блестящие, как и пол. За моей спиной через стеклянную дверь проходят красноватые лучи закатного солнца, отражаются, бликуют. Слишком ярко. Навевает воспоминания… Я сижу, забравшись с ногами в мягкое кресло, мои кроссовки пачкают уличной грязью ковёр цвета топлёного молока. Ещё десять минут назад, пока мы шли от автостоянки к этому месту, лил дождь, гадкая мокрая грязь была повсюду. Сейчас же на улице уже ярко светит солнышко, и я, сидящая напротив окна, вынуждена щурится. Красные тканевые жалюзи полузакрыты, и свет, который бьёт мне в глаза, не чистый, нет, он красноватого оттенка. Я здесь не одна – кроме секретарши в строгом чёрном костюме, испепеляющей меня взглядом, в соседних креслах расположились ещё двое. Наша чудесная компания. Одна из нас, сидящая от меня по левую руку, быстро тасует колоду карт Таро, вытаскивает на свет то одну, то другую пластинку, смотрит на яркие изображения. Она держит карты рубашкой ко мне, и я не могу узнать, что приготовила ей судьба. Кажется, она так смеётся надо мной, щуря зелёные глаза. От неё – от бледной кожи с россыпью веснушек, от одежды – яркой туники, расшитой бисером, и длинной юбки - пахнет бензином, даже воняет. Наверное, из-за этого нас бы и не пустили в эту адвокатскую контору, если бы не та, кто сидит по правую руку от меня. Она откинулась на спинку кресла и слегка улыбается-усмехается – грань провести невозможно. Руки расслабленно лежат на подлокотниках, в красноватом свете лак на длинных ухоженных ногтях уже не выглядит молочно-белым. Она откинула голову на спинку кресла и светлые волосы, так старательно уложенные, чуть примялись. На меня она вроде бы не смотрит. Карта Таро падает на пол. Рубашкой вверх. Я издаю разочарованный стон. Они обе понимающе переглядываются через меня. Хотя во взгляде гадалки таится недовольство. Это и есть наша чудесная компания. Я делаю первый шаг навстречу лифтам и неожиданно поскальзываюсь на блестящем полу - он просто уходит из под ног, зато встречается с моей пятой точкой. Приклад автомата бьёт по плитке, потревоженные проспекты с шелестом, как бумажные птицы, разлетаются в стороны. Я слышу за своей спиной общий шумный вдох. Для них, наверное, было бы хорошо, если бы я себе что-нибудь сломала, выпустила из рук автомат или сильно ударилась головой, но мне повезло. Я почти сразу поднимаюсь на ноги и продолжаю идти вперёд, прямо к дверям лифта, где ударяю дулом автомата по кнопке вызова и жду. Кабина медленно движется вниз. За моей спиной начинается шевеление, кажется, я даже шёпот слышу. Видимо, это из-за того, что автомат не направлен на них, на заложников… Чуть не забыла. - И ещё, - я оборачиваюсь, вызывая новую волну мёртвой тишины. – Вы пойдёте со мной. ___________________________________________________________________________ *Героиня перечисляет самые разрушительные ураганы, когда либо потрясшие мир, по убывающей.