Световое загрязнение

Все мы в лифт не влезаем, поэтому кое-кого приходится оставить в холле. Я выбираю двоих – пожилую женщину и какого-то старика с мелко дрожащими пальцами – самых тучных. Дулом автомата указываю им назад, а потом коротко говорю, чтобы все остальные заложники заходили в лифт. Они подчиняются быстро и безмолвно. Администратор молча буравит мне взглядом спину. Я, как надзиратель, прохожу в кабину последняя и вдавливаю кнопку сотого этажа. Путешествие к небесам начинается. Через закрывающиеся двери кабины я кидаю последний взгляд на холл, на стеклянные двери, на город и небо. Смотрю ещё с первого этажа, снизу вверх. Взгляд с такого положения всё меняет. Я поняла это ещё в детстве. Как часто мы смотрим на что-либо снизу вверх? Не вровень, так, чтобы даже шею сгибать не надо было, не сверху вниз, а наоборот. Снизу вверх. С пола, с асфальта, с земли, неважно, откуда. Просто так, чтобы ваши глаза не были вровень с объектом, а ниже, намного ниже. Можно, конечно, наклониться или запрокинуть голову, но это не даст полного эффекта. Лучше всего, неловко управляя своим телом, опуститься на локти и колени и перевернуться на спину. Пол твёрдый, чем бы он ни был покрыт, всё равно твёрдый, он ударяет, чувствуется под спиной. Мышцы расслабляются, становится как-то странно, неловко, как будто всё вокруг изменилось. Я смотрела снизу вверх на многие вещи. С пола своей комнаты, разглядывая стеклянные полки и вещи, стоящие на них, статуэтки собачек, подставляющих мне свои беззащитные животы. До тёмных пятен перед глазами пялилась на люстру, на стены, изгибающиеся с такого ракурса под углом, казавшимся неестественным, на потолок. Но это всё было мелочно. Настоящее чудо я увидела, когда мы отправились в поездку к моей бабушке-по-закону, матери Элли. Нужно было проехать целых пятьсот километров вглубь страны. Отец вёл, я дремала на коленях у брата, Элли смотрела на нас через зеркало с переднего сиденья. Я до сих пор помню её веки, подкрашенные синими тенями. – Пристегнись! – говорила она. – Сядь нормально! – говорила она. – Не спи! – кричала она, быстро моргая. Не проехав и четверти пути, мы остановились у закусочной посреди дороги. Элли и брат пошли в туалет, мы с отцом остались вдвоём на улице. Уже стемнело – в путешествие пришлось пуститься поздним вечером. Светились вокруг лишь фары автомобилей, неоновая вывеска и зажжённые сигареты. Стряхнув пепел и не найдя поблизости мусорного бака, отец метнул окурок в траву. – Мы всего в двадцати километрах от города, а тут такая глушь, – сказал он, казалось, самому себе. Он не смотрел на меня, зато я глядела на него снизу вверх, не отрываясь. На худую шею, воротник рубашки-поло, кадык, вздёрнутый подбородок. – Такая глушь, да… – повторил он. Только тогда я оторвалась от него и огляделась вокруг. Город ещё угадывался где-то вдали. За спинами, мигая вывеской, стояло здание закусочной и заполненная машинами парковка, зато впереди простиралось поле дикой травы. Тогда оно показалось мне по-настоящему бесконечным. – Пошли, прогуляемся, – предложил никому отец. Я схватилась за его руку. Мы перешли дорогу без пешеходного перехода, без светофора – машин было мало. Удивительно для того, кто родился и вырос в большом городе, то есть для меня. Трава в поле оказалась неожиданно жесткой и высокой, мне она доходила до бедра, отцу чуть выше колена. Я с трудом пробиралась через неё, приминая ногами в лёгких сандалиях. Он почти не держал мою руку. – Небо тут такое красивое, – сказал отец. И, неожиданно обернувшись спиной к бесконечности поля, улёгся на спину. Я успела заметить на его лице улыбку и блаженно прикрытые глаза. Я легла рядом, чувствуя, как пружинят жесткие стебли травы. Одернула джинсовку, посмотрела на небо снизу вверх. Луны видно не было, облака теснились где-то на горизонте, десятки маленьких огоньков расцвечивали тёмную синеву. Расположенные то тут, то там, без всякой системы, они создавали настоящий хаос, как мне показалось . – Звёзд тут намного больше, чем в городе, – рассказывал отец небу, траве и бесконечности. – И они ярче, их лучше видно. У нас же не найдёшь ни одной. Это всё… световое загрязнение. Я молча вглядывалась в небо, так, как не вглядывалась никогда раньше. С такого ракурса оно казалось иным. Глубоким. Бесконечным. Бесконечнее любых полей травы, расположенных за двадцать километров от города. – Эй! – кричала Элли откуда-то спереди. – Эй, слезь с грязной травы!

***

Когда за моей спиной закрываются двери лифта, у меня появляется шанс как следует рассмотреть своих заложников. Их пять человек. Всего лишь пять, я думала, больше. Вместе нас шестеро, не очень счастливое число, плохой знак судьбы. Наверное, я что-то делаю неправильно, но что? Итак, пятеро: трое мужчин и две женщины. Все в какой-то тусклой одежде: серых платьях, синих костюмах… Я в своём глянцево-чёрном плаще, украденном из театра, сразу выделяюсь. Начинаю разглядывать их лица с застывшим на них страхом, широко раскрытые глаза, дрожащие губы… Стоп. Я где-то слышала, что нельзя слишком хорошо узнавать заложников, иначе будешь им сочувствовать. Всё время забываю о подобных мелочах. Было бы неплохо иметь какое-нибудь пособие для начинающего террориста, жаль, такое не найдёшь в книжном магазине. Я это на абсолютном серьёзе говорю. Я нажимаю на кнопку сотого этажа, заложники пытаются отпрянуть от моей руки, будто бы я могу заразить их чем-нибудь. Но получается у них плохо – слишком тесно, мы невольно притиснуты друг к другу. Дуло автомата смотрит на одну из них – молодую совсем женщину в сером платье, с ниткой жемчуга вокруг шеи и очках в тёмной оправе. Она жмурится, пытается отстраниться, вжимаясь в остальных, и негромко хныкает. Опять я о них много думаю. До чего же сложно делать все без инструкции, без указаний! – Зачем? – неожиданно спрашивает кто-то из них, я даже не понимаю, кто – просто голос из прижавшихся друг к другу тел. – Зачем это всё вам? Заложники, смотровая площадка, электростанция? Кому-то захотелось узнать мои мотивы. Я их и не скрываю. – Световое загрязнение, – говорю я. – Во всём виноваты люди и световое загрязнение.

***

Вы когда-нибудь летали на самолётах над большими городами-мегаполисами? Ночью, когда солнце уже давно зашло за горизонт, и всё – в том числе и землю внизу – скрыла тьма. Ничего не видно, но города сразу можно узнать по огням – они светятся внизу, заставляя приникать к холодным маленьким окошкам, чтобы посмотреть. Вся эта уличная иллюминация, фонари, рекламные щиты… Световой мусор. Световое загрязнение это чистый продукт человеческой жизнедеятельности. Мы гоним тьму искусственным светом, включаем лампочки, освещаем себе путь и не думаем о последствиях. Мы создаём световые целые купола над нашими городами. А учитывая, сколько сейчас на земле городов – больших и маленьких, загаженных электричеством – мы создали купол над самой планетой, настолько плотный, что больше нельзя увидеть звёзды. А мне нужно их увидеть, непременно своими глазами заглянуть в бездонное небо, прочитать знаки, которые мне посылают созвездия. Для меня это важно, как воздух, даже важнее. Если отключится свет во всём городе, и достаточно стемнеет – я смогу это сделать. Для этого мне и нужны заложники. Ведь никто не согласится ненадолго снять купол света с нашего города просто так. Как видите, всё просто.

***

Лифт неторопливо поднимается наверх, я рассматриваю табличку с информацией, чтобы не смотреть на лица заложников. Они больше не задают вопросы, вообще ничего не делают – только стоят, прижавшись друг к другу, и молчат. Невольно я всё же начинаю изучать их лица. Вот та Очкастая, что так боится автомата. За её спиной Парочка – девушка и парень, вцепившиеся в ладони друг друга. Оба в одинаковых форменных рубашках и с пропусками, висящими на шее. С фотографий смотрят старательно улыбающиеся лица с отблесками вспышки на коже. Рядом с Парочкой – Особо Нервный парень – он смотрит в стену и мелко трясётся. Последний из них мужского пола – очень сложно его описать. Строгий костюм, вот только ярко-оранжевый галстук выглядит легкомысленно, волосы встрёпаны, а в глазах – насмешка, как будто не страшно ему совсем. Направить на него автомат, что ли? Он пока молчит, но мне кажется, что именно он задал тот вопрос. Буду звать его Любопытный. На табло над панелью с кнопками вспыхивает номер пятидесятого этажа. Полпути. Уже полпути.