Молочно-белый

      Первое, что Биг слышит, когда приходит в себя — звук дождя.       Он не сразу осознает, где находится: глаза долго привыкают к белоснежным стенам и потолку, даром что в палате темно от затянувших небо свинцовых туч.       Второе, что Биг чувствует — аромат лилий.       Этот запах, тяжелый и сладкий, железным крюком вытягивает из памяти недавние события: как Биг помог Киму, а потом закрыл Порша собой, за секунду до того, как Кинн…       Имя отдается тупой болью в груди. Биг ненавидит лилии — потому что сотни раз отвозил эти цветы — извинения — любовникам Кинна.       И вот теперь белые лилии стоят у его больничной кровати. Биг думает, что Поршу Кинн дарит розы.

***

      Не больше суток спустя Биг узнаёт, что он — не единственный, кого привезли со склада той ночью. Соседняя палата — такая же белая и просторная. Она тоже оплачена семьей Тирапаньякул, но лилиями там не пахнет.       Биг думает, что, возможно, кто-то еще из телохранителей пострадал. Чего он точно не ожидает, когда открывает соседнюю дверь — увидеть в этой шикарной палате Тавана.

***

      Кинн продолжает присылать лилии, но Бигу не хватает сил попросить его остановиться. Едва простреленный бок перестает отдавать тупой болью при каждом движении, Биг выходит в сад у больницы, но удовольствия эти прогулки не приносят — в Тайланде сезон дождей.       — Жаль, что ты выжил, — говорит Биг, когда от нечего делать заходит к Тавану в палату, останавливается на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку.       Таван неподвижно сидит на краю подоконника у окна, и Бигу сначала кажется, что тот его не услышал.       Но спустя пару секунд Таван поворачивает голову. Биг невольно сглатывает, заметив его глаза — неестественно, почти до прозрачного светлые.       — Мне тоже жаль, — говорит Таван.       Почему-то его ответ отдает щемящей болью у Бига в груди.

***

      Биг приходит к Тавану постоянно, в каждый следующий день проводя в его палате чуть дольше времени, чем в предыдущий. Он убеждает себя, что все дело в ненавистных лилиях — и в том, что ему просто необходимо высказать Тавану, как сильно он его ненавидит.       — Когда ты это скажешь? — спрашивает Таван, пока Биг чистит для него апельсин.       — Скажу что?       — Что ненавидишь меня.       Биг замирает. За все семь дней он действительно ни разу этого не сказал. Почему?       Таван издает короткий смешок, который больше похож на всхлип, и Биг пугается, что у Тавана вот-вот начнется истерика. Но когда тот снова заговаривает, голос его звучит ровно. Даже слишком:       — Можешь сказать. Ты нуждаешься в этом. Нуждаешься в том, чтобы избавиться от злости.       — А ты?       — А меня ненавидит так много людей, что твои слова хуже не сделают.       — Я не об этом, — отмахивается Биг. В этот момент он и правда чувствует злость, но понимает вдруг, что злится на кого угодно, но только не на человека перед собой. — Тебя обманули и использовали, наверняка ты тоже зол или… Может, тебе грустно? В чем ты нуждаешься? Чего ты хочешь?       — Умереть?       Этот ответ застает Бига в врасплох. Он смотрит на Тавана, на темные круги под глазами, бледную, почти прозрачную кожу и синюю паутинку вен на запястьях.       — Я тоже хотел. Когда понял, что Кинн… Что он и Порш, — голос предает, и Биг замолкает на секунду. — Но мы живы, так? Может, вторая попытка будет удачней.       Таван смотрит на Бига долгие пару секунд. А потом вдруг подается вперед. Наклоняется так близко, что его густая челка касается лба Бига. И Биг не отшатывается, только втягивает воздух носом — от Тавана мягко пахнет медом и цветами жасмина. Так невесомо и нежно — и так непохоже на Кинна.       — Продолжишь в том же духе, и я решу, что ты… Не ненавидишь меня? — Таван смешно склоняет голову к плечу, как щенок, и Биг не может сдержать улыбки.       — Нет уж. Это слишком для такого мудака, как ты.       — А если я поделюсь с тобой молоком?       — Что ж. Это достойная сделка.       Таван смеется. Только в этот момент Биг понимает, что все годы, что знал этого человека, наблюдал за ним, он ни разу не видел, чтобы Таван смеялся вот так — свободно, запрокинув голову назад, до слез в уголках глаз.       Отсмеявшись, Таван выбирается из постели, наливает молоко в высокий блестящий стакан. Забывшись, он делает пару глотков и, осознав это, тянется за новым — чистым — стаканом, но Биг успевает поймать его за запястье.       — Это мне подойдет, — говорит он, мягко забирает молоко у Тавана из рук.       И делает новый глоток.