История о том, как пишутся судьбы

Что чувствует человек, когда рассыпается на части? За болью следует ничего. Нулевой километр. Это начало всех дорог? Шан Цинхуа чувствовала, что находится как раз на такой нулевой точке. Здесь ее место. Она дает своим героям право на жизнь, дает волю, любовь, боль, ненависть, счастье, смерть. Она и есть тот нулевой километр. И никогда не выберется из него. Ее жизнь не должна строить иных дорог. Ее задача координировать рождающиеся из нее миры. Боги не должны быть счастливыми. Она не помнила, как первые два дня ходила на работу. Делала все на автомате. Но без дозы кофе это давалось с трудом. Но заветный стаканчик не хотела покупать ни при каких условиях. Кроме Шэнь Цинцю, к ней никто не приходил. — Ты выглядишь так, будто узнала дату смерти, но тебе нечем платить похоронному бюро, — Шэнь Цинцю недовольно сложила руки на груди и невзначай пододвинула к ней свою коробочку с едой. — Фиг бы вы меня увидели на работе, если бы я умирала, — Шан Цинхуа фыркнула и взяла теплый мясной шарик. Наверняка готовила Ло Бинхэ. — Почему когда вы говорите, становится все лишь хуже? Шан Цинхуа не ответила. Просто уже не было «вы», а если чего-то нет, зачем это упоминать? Она понимала, что им не сбежать от настоящего. Она блеклая библиотекарша двадцати шести лет. Та, что осталась без нормальной семьи, что не имеет любви родителей, не знает, каково это быть с кем-то. Она не может быть нормальным человеком, пока продолжает писать свои странные истории, пока уделяет им времени больше, чем себе. Ее возраст, положение в обществе, род деятельности и характер — все это не могло быть тем, что нужно ему. Когда перед носом маячат красавицы-однокурсницы, когда деньги кружат, подобно осенним листьям в воздухе, когда знаешь, какое будущее тебя ждет, когда тебе вслед кричат, что все только началось. У человека так мало времени между этим «все впереди» и «это конец». И люди сами навязали себе эти рамки. И сами же от них страдали. Но люди слишком гордые и глупые, чтобы от этого отказаться. А еще они слишком многого боятся. Боятся самих себя. Но Шан Цинхуа не переставала думать о том, кто однажды так испугал ее молчанием. Порой ей слышался скрип половиц, но когда она выбегала, никого не было. Создавалось впечатление, будто она сошла с ума. Но у нее не получалось сбежать от себя. — Ты ждешь, что он придет? Ведь да! — Шэнь Цинцю каждый день наблюдала за этой молчаливой драмой, какая ей порядком уже поднадоела. — Два идиота. — Зачем ему приходить? Мы все решили, — Шан Цинхуа не понимала, о чем говорит подруга. Зачем ей ждать Мобэя? Зачем встречаться с тем, кому тягостно ее общество? Зачем лишний раз травмировать себя? Зачем унижаться и навязываться? Она никогда этого не понимала. Женщинам важно гордо уйти. От них и так многого ждут, так дайте им просто сохранить свое достоинство. Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ вели себя последнее время относительно спокойно. Шан Цинхуа не слышала каких-либо шокирующих подробностей и душещипательных историй. Возможно ли такое, что подруга приняла себя? Или просто оттягивала момент принятия? Почему быть просто счастливыми так сложно? В этой игре Шан Цинхуа болела только за Ло Бинхэ, но подруге она об этом не скажет. У нее даже появилась очередная гениальная мысль написать историю о сварливой заклинательнице и могущественной повелительнице демонов. Воодушевленная Шан Цинхуа открыла свою папку с черновиками, чтобы записать эту идею. Файл с миром небожительницы и повелителем пустыни был проигнорирован. Шан Цинхуа ощущала, что ничего не сможет больше внести в эту историю. Она не могла дать счастливого финала. Но в то же время ей не хотелось причинять боль тем, кого она искренне любила. Впервые. Зима билась в окно своими снежинками, ужасно раздражая Шан Цинхуа. Во-первых, она злилась на сам холод, считая, что он нарочно ей досаждает. Во-вторых, год вот-вот подойдет к концу, а у нее никакого счастливого завершения. Единственным ее желанием было пойти к тому астрологу и… Расплакаться у ее порога. За что она так с ней? Дни снова стали скучными, серыми и пустыми. Такими, какими были до этого. Вот только пустота не хотела уходить. Она копилась в Шан Цинхуа, залетала в нее со снежинками, убивала в ней что-то. Боль возвышает? Да пошел бы глупец, что это сказал, и уронил бы себе утюг на ногу! И всем бы в этом мире стало мгновенно проще! Так прошла неделя. Неделя горечи и пустоты. Неделя завывающего зимнего ветра. Шан Цинхуа вновь училась быть простой королевой библиотеки. Правда, ей очень хотелось заикнуться начальству о том, что ей необходим новый стол. За этим спокойно работать у нее не получалось. Книжки так и норовили из вредности упасть, бумажки соскользнуть на пол, а журналы потеряться. Этот стол явно перестал ей доверять и признавать ее власть! А все из-за того вечера, того далекого и неправдивого вечера. — Как будто сон, — Шан Цинхуа уставилась в окно. Но теперь эти голые ветви казались ей не прекрасными линиями витража, а грубыми прутьями ее собственной тюрьмы. Тюрьмы в ледяной пустыне, куда она угодила по собственной глупости. Работы как назло почти не было. Оставалось лишь обходить свои владения и лечить нуждающиеся книжки. Те жалобно шелестели и нехотя давали перелистывать себя. Могло ли им быть больно? Шан Цинхуа гладила их потрепанные обложки и приговаривала, что все будет хорошо. — Библиотекарь Шан! Слишком громкий крик для этого места. Шан Цинхуа недовольно поворчала, что ее никогда не оставят в покое, и лениво пошла к стойке. Там же ее и встретила очаровательная демоница в красном, что приветливо и коварно улыбнулась. Нужно ли говорить, что в этот момент внутри Цинхуа все задрожало от какого-то дикого страха? — Ох, добрый день, Ша… — Нет времени на любезности, — девушка нагло прервала ее и тихо усмехнулась. — Я хочу пригласить вас сегодня в кофейню. И да, вы обязаны прийти, если хотите услышать то, что я вам скажу. Такой тон и вовсе сбил Шан Цинхуа все мысли. Но она почувствовала раздражение. — С чего ты взяла, что мне интересно? И вообще… — Все! После работы! В кофейне! Хах, буду ждать! Эта странная девушка лишь махнула рукой и важно вышла. Даже ее походка выдавала в ней излишнюю самоуверенность и превосходство. Шан Цинхуа нахмурилась и пообещала себе не идти. Весь день повторяла себе это. Об этом узнали все лингвисты, математики, биологи, физики, педагоги и писатели. Даже телефонный справочник был в курсе и уже готовился оповестить всех, чьи данные так надежно хранил в себе. Тогда бы точно весь город, вся страна были в курсе, что библиотекарь Шан не собирается никуда идти! Все бы узнали, как ей все надоело, как хотелось просто обо всем забыть и спокойно жить дальше. А потом бы все цокнули и закатили глаза, узнав, что она все же пошла туда! Просто из любопытства! Нет, она не хотела узнать, как Мобэй! Нет! Ей все равно! Ей хочется исчезнуть куда-нибудь подальше и никогда его не видеть. Просто… Ей интересно. Ша Хуалин уже ждала ее за дальним столиком, лениво переписываясь с кем-то. Вся ситуация была какой-то смехотворной и неправильной. Шан Цинхуа вдруг почувствовала панику и уже решила сбежать, как врезалась в официантку. Пришлось извиняться перед испуганной девушкой. Ша Хуалин чуть ли не смеялась до слез, когда Шан Цинхуа все же несмело подошла к столику. От неизбежности! — Хах, библиотекарь Шан! Хах, вы боитесь меня? Эй, я вас не укушу. Для этих целей у меня есть девушка. Непонятно, что удивило Шан Цинхуа больше. То, что Ша Хуалин думала, что она ее боится, или что у той есть девушка? На ум пришли картины из библиотеки, когда Шан Цинхуа сидела перед ней на стуле и терпела адскую боль. Теперь понятно, почему Мобэй смотрел на них двоих так. — Ага, я бисексуалка, — Ша Хуалин зачем-то продолжала тему своей ориентации, еще больше вгоняя Шан Цинхуа в ступор. — Ло Бинхэ у нас трогательная и горячая лесбиянка. А вот Мобэй, — она подперла голову рукой и растянула губы в улыбке. — Мы думали до последнего, что он либо тихушник, либо асексуал. «Зачем мне эта информация?! Отпустите меня домой! Там мой ноутбук и мои дорамы!» Шан Цинхуа зачем-то кивнула в знак принятия этих сведений. Если они сейчас будут говорить об этом всем, она сгорит со стыда. Ей тоже похвастаться, что ее подружка не прочь переспать с горячей лесбиянкой? Или что? — Знаете, мы втроем договорились, что никогда не будет лезть в отношения друг друга и что-то навязывать. Но это не значит, что мы не можем друг другу помочь, коварно нарушив это правило. У Шан Цинхуа возникла мысль о триаде. Точно, эти трое все завязаны кровью и деньгами. Наверняка Ша Хуалин соблазняет их жертв, Ло Бинхэ пытает, а Мобэй слишком быстро устраняет. Боги, во что она ввязалась?! И что теперь будет с ней, если она разгадала их тайну? Хотя стать девушкой главаря триады было довольно романтично. Одной рукой бы он стрелял из своего пистолета, а второй бы прижимал к себе Шан Цинхуа с абсолютно каменным лицом. А она бы важно взирала на корчащихся в предсмертной агонии наемников-неудачников. «Я сейчас убью себя на месте! И никто ничего не поймет! Заткнись, Цинхуа!» — Ага. Со стороны Шан Цинхуа видела себя невероятно глупо. Просто настоящая идиотка, что лишь кивает, но не понимает, что ей говорят. Но она правда не понимала! — Библиотекарь Шан, это ведь у вас первый опыт отношений? — Ша Хуалин нагнулась в ее сторону и облизнула уголок губ. Поведение этой девушки вынуждало Шан Цинхуа дрожать и мечтать утечь под стол. — Вы ведь не влюблялись? Наверняка ни с кем не ходили на свидания. Не целовались, не занима… — Это тебе Мобэй рассказал? — она уже представляла, как пинает главаря триады и орет на него под свист пуль. — Не-а, — Ша Хуалин отбросила волосы назад и прошлась красными ноготками по щеке. Теперь она в воображении подбрасывала связанную благородную заклинательницу повелительнице демонов и кричала, чтобы та делала с пленницей, что хочет! — Так вот, о чем я? — действительно, о чем это вообще они?! — Вам очень страшно, да? Вы боитесь обмана и разочарования? Так? — Шан Цинхуа не ответила. — В такой ситуации всем будет не по себе. Шан Цинхуа уже еле подавляла желание встать и громко уйти, откинув стул в сторону. Если ее позвали для сеанса психотерапии, то пусть оставят эту задумку при себе. И какое отношение к ней вообще имела Ша Хуалин? — Знаете, оказывается, невероятно одиноким людям очень сильно хочется любить. Так сильно, что они не признают ничего другого. Один раз познав горечь предательства, им уже не хочется вкушать это снова. Такие люди ужасно недоверчивы и молчаливы. Никогда не скажут о своей боли или о своих желаниях. Даже близким друзьям. Да, она много не говорила Шэнь Цинцю. Она умалчивала о том, как ей было плохо от развода родителей, о том, как она наивно хотела встретиться с отцом, а тот поменял номер, чтобы не получать от нее звонки. Шэнь Цинцю не знала, что Шан Цинхуа мечтала познакомиться со своим братом и подружиться с ним. Лишь мечтала. На деле она бы никогда не осмелилась его найти. И да, она бы и не подумала рассказывать, как ей было страшно, когда за стенкой какой-то подвыпивший мужчина приставал к ее матери. Это все она пронесет в себе. И это все заставляло ее двигаться дальше, заставляло искать тот спасительный свет. Ее мечты тоже останутся с ней. — Увы, но друзьям не дано проникнуть в душу близкого человека. Хах, так странно произносить подобные слова. Но я надеюсь, библиотекарь Шан меня не сдаст, — Ша Хуалин подмигнула. — Такие отрешенные люди так забавно оказываются слишком трогательными и чувствительными. Это мое настоящее открытие! «Зачем я слушаю весь этот бред? О чем она вообще?» Шан Цинхуа так мечтала прийти в эту кофейню, посидеть в полутени рядом с цветами и черно-белыми фотографиями, на которых изображены пейзажи и улыбающиеся люди. Ей так хотелось вдыхать аромат зерен и сладости. Ее мечта исполнилась. Но не так. — Ша Хуалин, я ничего не понимаю, — ей надоело сидеть и слушать этот бред. Она взрослый и уставший от всего человек. И она хочет домой! — Говори нормально, или я пошла. Девушка хмыкнула и выпрямилась. Ее внимательный взгляд не внушал ничего хорошего. Все демоны так любят смотреть в глаза. — Хорошо, — ее аккуратная бровь дернулась вверх. — Тогда как бы вы отнеслись к тому, если бы человек, что любил бы вас, оказался полным нулем во всем. Просто круглый ноль, — Ша Хуалин соединила пальцы и посмотрела через это кольцо на Шан Цинхуа. — Вот таким. Нескончаемым! Вот прям… — Я поняла! — Шан Цинхуа ощутила как у нее покраснело лицо. Что эта девчонка творит вообще?! — Я… У меня у самой нет опыта. Естественно, я все пойму. — Оу, — Ша Хуалин прищурилась. — А если этот человек будет слишком бояться признаться вам в этом? Если он будет бояться сделать что-то не так? Если он элементарно будет бояться себя? Если будет бояться собственной реакции на вас? Шан Цинхуа пыталась напрячь все думательные органы, но либо ее у них не было вообще, либо они не любили напрягаться. Ни на одном тесте она не ощущала себя такой глупой. — Странно, да? Когда любишь, ужасно боишься. А еще ненавидишь. Ненавидишь себя, да? — Шан Цинхуа опустила глаза, уже абсолютно ничего не понимающая, но почему-то пристыженная. — Проклинаешь себя за то, что боишься причинить боль любимому человеку. Злишься, что не можешь взять себя в руки. Боишься объясниться с ним. Боишься рассказать о своих сомнениях. Обсудить с ним… — Если ты хочешь поговорить обо мне и Мобэе, то начинай уже, — Шан Цинхуа раздраженно стукнула по столешнице. Наверняка все присутствующие обернулись. Но она просто не могла выносить этот цирк и дальше. Ша Хуалин совершенно спокойно перекинула ногу на ногу и откинулась на удобный коричневый диван. Может, Шан Цинхуа так нервничала, потому что сидела на стуле? А может, ее бесило, что она здесь хотела провести вечер с кем-то другим. — Я о вас и говорю, — Ша Хуалин отпила какой-то сок из стакана, что Шан Цинхуа до этого не замечала, и усмехнулась. — О вас, о двух неуверенных в себе девственниках, что бегают сначала друг за другом, а потом друг от друга. Шан Цинхуа отчаянно пыталась думать. Затем холодный импульс прошелся по ее телу, заставляя вздрогнуть и затрястись. Тяжелый невидимый кулак ударил прямо ей в живот, заставляя потерять голос от подпрыгнувшего комка воздуха. «Она сейчас?.. Она что? То есть… Что?!» Видя ее полную растерянность и панику, Ша Хуалин рассмеялась, уже не пытаясь как-то снизить громкость. Первый вечер в этой кофейне заставлял Шан Цинхуа метаться в раздражении, панике и смущении. — В смысле?! О чем ты? Да как… — О том, что наш мачо Мобэй девственно чист! Вот абсолютно! Вот совсем! До абсурда! Хах, а вы… — Да это невозможно! — Шан Цинхуа аж привстала. Так она даже свою честь не отстаивала! Ну или что-то иное. Просто как она могла поверить, что вот этот шикарный парень, высокий, сильный, красивый, добрый, мужественный, потрясающий, идеальный, ни разу ни с кем не держался даже за руки? Смешно! Ее пытаются сейчас обмануть? Ту, которую он тогда так резво поднял на стол? Да конечно! Все девственники так делают! — Ой, еще как. Себя что ли не знаете? — Ша Хуалин закусила губу и еще раз сделала маневр с перекидыванием коленок. Юбка задиралась все дальше и дальше. — Мне ли говорить это той, что обеспечивает многим задротам ручной оргазм. Звучало странно и грубо, но Шан Цинхуа не нашлась, что ответить. Лишь прокляла Шэнь Цинцю еще раз. — Хотя я согласна, — Ша Хуалин надула губы и задумчиво уставилась куда-то на лампу над ними. — Я бы тоже не поверила. Хах, я и не верила до последнего! Нам с Бинхэ постоянно казалось, что он скрывает свои похождения. А этот чудик даже не целовался ни разу! — Откуда такая уверенность? — Шан Цинхуа будет сражаться до последнего за репутацию «потрясающего бабника»! — Он мог скрывать это! И вообще… — Потому что я учила его целоваться. Вот так сразу и мат! Шан Цинхуа не нашлась, что ответить. Но теперь ей хотелось придушить и Ша Хуалин. — Оу, что за эмоции? — Шан Цинхуа никогда не могла управлять своим лицом. Наверняка там отразились все ее мысли про виселицы и комнаты пыток. — У меня есть девушка! Хах, и Мобэй не мой типаж! Как и я его. И вообще, я и Бинхэ учила целоваться. Она обязательно расскажет это Шэнь Цинцю! Потом та попытается ее испепелить. Но это будет стоить тихой ревности подруги! О да! — Во вкусе Мобэя оказались… — Ша Хуалин хмыкнула и внимательно посмотрела на сжавшуюся в комок Шан Цинхуа. — Я сначала не поверила. Вы слишком миленькая, — опять это непонятное слово! — Но вы будто стали какой-то навязчивой идеей этого истукана! Он серьезно заходил сюда и спрашивал, что вы с собой обычно берете! Можете, у баристы спросить, если не верите, — Цинхуа уже ни во что не верила. — Да он помешался! Хах, я была рада видеть его таким. Тогда я и поняла, что он действительно никогда и ни с кем не был. — Раз все так хорошо, то почему же он охладел? — Шан Цинхуа решила прервать эту оду ее ледяному повелителю. Она и без Ша Хуалин могла расписывать его достоинства вечность. — В тот вечер… Да он даже смотреть на меня не мог! Когда я пыталась до него дотронуться, он лишь поджимал губы и отстранялся! Это нормально? Я понимаю, что я не идеал, не красотка, я старая для не… — Я думала, что библиотекари — люди умные и сообразительные, — Ша Хуалин уже чуть ли не била себя ладонью в лицо. Но взгляд ясно выражал, как ее бесит и забавляет эта ситуация одновременно. — Если он считал вас старой и неподходящей, он бы никогда к вам не подошел! Никогда бы не стал возиться с вами, провожать до дома и водить на свидания! Блин, вы не думали, что он испугался, что вы ждете от него следующего шага. Признаюсь, но вы были очень резвы. «Да вы старая извращенка! Хах, я бы так и сказала. Ох, стыд какой… Я убью Цинцю!» — Мобэй слишком многое обдумывает перед тем, как на что-то решиться. Он… Хм, просто побоялся себя? Потому что был тогда не против. Потому что очень даже хотел… Вас, — Шан Цинхуа покраснела еще больше. Хватит уже! — Просто этот мачо не умеет говорить нормально! Он решил, что ему легче держать себя в руках, чтобы не сорваться! Подумал, что тогда вынудил вас. Воспользовался вашим положением, вашей эйфорией, — Ша Хуалин почти цокнула и фыркнула, явно чуть не сказав: «Как дети!». — А вы тут что оба устроили в итоге! Реально, два идиота! Пытался держать себя в руках? Боялся навредить ей? Боялся тех чувств, что клокочут в нем горячим темным морем? Могло быть, что он тоже боялся быть недостойным… Шан Цинхуа сжала ткань своей растянутой толстовки и переборола желание упасть лицом на стол. Почему все получалось так комично? Она ревела под душем лишь потому, что они два неудачника, что не умеют разговаривать и не разбираются в обычных людских отношениях и чувствах? Но ведь тогда… Что подумал о ней Мобэй? Что она не хочет ждать, когда он будет внутренне готов? Или наоборот, что она решила, что это он не может без этого, раз сразу поддался? Она ничего не понимала! Но! Она унизила его чувства, о которых не знала… А он перед этим убил в ней остатки уверенности в себе. Идеальная пара! — Если вы вдруг хотите сейчас картинно выбежать и нестись навстречу ветру и своей неземной любви, то Мобэй зависает по вечерам на какой-то крыше, — Ша Хуалин полностью переключилась с Шан Цинхуа на блеск своих красных ноготков. — И чего он там высматривает? Медитирует что ли, пф. Понятия не имею, где это. Какая-то закусочная? Наверное, вам лучше знать. Шан Цинхуа никогда не отличалась любовью к спорту. Даже когда Мобэй рассказал ей о своих утренних пробежках, она всего лишь восхищенно охнула, но от предложения присоединиться отказалась. Мобэй тогда понимающе кивнул. Но сейчас она хотела, чтобы из-за угла выбежал какой-нибудь мужик из шоу и проорал, что она установила новый рекорд. И стул в кофейне она все же чуть не уронила. Ша Хуалин лишь посмеялась ей вдогонку. Этот смех будет сниться ей в кошмарах. Сердце заходилось в бешеном предсмертном танце, кислород готов был разорвать ее грудь на части, а ноги страдальчески ныли, как и ошалевшая от всего спина. У богини судьбы должны быть удобное кресло и надежный ноутбук. Зачем ей заниматься спортом? Никто же не знал, что ей придется бежать в лапы демона, чтобы понадеяться там и остаться. Морозный воздух бил по щекам и дул прямо в глаза. Шан Цинхуа впервые ощутила, как на самом деле было холодно. Она так зациклилась на себе, что не замечала ничего: ни зимы, ни ветра, ни чувств другого человека. Она заслужила смерть под толщей снега. Но только после того, как она сможет объясниться. Всегда ли эта дорога была такой длинной? Когда они проходились вместе, Шан Цинхуа не понимала реального расстояния. Они о чем-то болтали, она говорила о какой-то чуши с наверняка глупым восторженным выражением лица, а Мобэй кратко отвечал и тихо хмыкал. Верните ей это! Она хочет снова увидеть это лицо! Хочет сказать еще что-то глупое, но очень важное! Шан Цинхуа готова была умереть уже на первой ступеньке. Она даже комично повалилась и села на нее, все еще переводя дыхание. А затем поползла наверх. Именно поползла. В ней грации как в перевернутой черепахе! Хотя Мобэй видел ее всякую, так что он не удивится, если она вползет на крышу, как ужасающее нечто из фильма ужасов. Вот только она будет не убивать, а умирать сама. Кто придумал этот спорт? Какой-то самоубийца. Внутри все сдавило, когда она, к своему счастью и страху, увидела его здесь, наверху. Мобэй сидел на той же скамейке и смотрел куда в сторону. Длинные несобранные волосы вновь поглаживались ветром. Ну да, этот предатель любит своего повелителя, а не бестолковую богиньку! Шан Цинхуа улыбнулась в умилении. — Мобэй! — получилось так надрывно и басовито, что неудивительно, что парень вздрогнул и уставился на нее. А Шан Цинхуа лишь покрепче вцепилась в перила и попыталась смахнуть волосы с лица. Иначе он не увидит, что она улыбается. Ну, или корчится в агонии. — Я… Стой! — она тут же вытянула руку, заметив, что тот попытался встать со скамейки. Нет, она не побежит еще раз! — Сядь! На место! Я… Блин… Сейчас… — В порядке? — Мобэй повиновался и неуверенно прищурился. — Да вообще! — она подняла вверх большой палец и плавно села на пол. В пояснице что-то щелкнуло. — Я это… Хотела тебе сказать кое-что. — Зачем? — он лишь прищурился и хотел отвернуться. Нет, она этого так не оставит! — Не капризничай! — дыхание давило где-то уже в горле, но это не помешало Шан Цинхуа прикрикнуть в самом что ни на есть приказном тоне. — Сейчас ты выслушаешь, как я накосячила, и поймешь, что мы накосячили оба! И меня никто не остановит! Мобэй послушно молчал и смотрел на нее. После такого невозможно что-то возразить. А Шан Цинхуа пялилась в ответ и улыбалась. Неужели она нашла его? Неужели все это не сон? Она не надеялась больше увидеть его так близко. Не думала, что сможет улыбаться ему. Смеяться и плакать. Ей хотелось только смеяться и плакать. — Знаешь, есть одна история. Не то чтобы она моя любимая, но очень важная для меня, — Шан Цинхуа помедлила, бросив взгляд на Мобэя, и продолжила. Пол под ней был холодный, поэтому она попыталась сесть боком. Встать все еще было трудно. — Это история об одной небожительнице. До ее вознесения она жила в обычной потрепанной квартирке, где ее питомцами были скользкие жирные тараканы. Отец отказался от нее. Мать будто и забыла о ней. Никто не думал, что, отринув людей, девушка копит в себе мощь, что позволит ей вознестись на небеса. Вокруг было так много зла, а ей так хотелось раскрасить этот мир. Шан Цинхуа улыбнулась и попыталась сесть уже в позу кривого подвядшего лотоса. От каждого слова она задыхалась все больше, но не прекращала говорить. — Так она обрела свое могущество, ей подвластны были новые миры, люди, демоны и боги. Ох… У нее было все в этих мирах. Невидимой рукой она убивала и возрождала. Но ее одиночество не давало ей покоя, — она кашлянула и покачала головой. — Из этого одиночества, из этой жажды любви она создала идеал, в который так отчаянно влюбилась. Забавно? Мобэй молчал. Смотрел на нее и ждал. — Она влюбилась. В того демона, что создала ее любовь. Ее миры пересекались из-за этой любви, что наполняла и опустошала одновременно. На самом деле, история грустная. Каждый раз понимая, что им не быть вместе, богиня горько плакала. Разве могут миры пересечься и застыть так? Разве может божество стать спутницей своему творению? — боль в груди стала отступать. — Это против законов мира. И тогда произошло чудо. Прекрасный и могущественный демон появился в ее мире. Богиня не верила своим глазам. Она пыталась понять, не сон ли это, но все было реально. А демон… Он добывал для нее волшебный нектар и смотрел так нежно, что у богини дрожало сердце. Шан Цинхуа улыбнулась и нелепо прокряхтела, выпрямив убитую спину. Ветер снова ударил ее по лицу. — И тогда она впервые поняла, что значит быть счастливой, почему люди так гонятся за любовью, что они находят в ней. Это было похоже на огромное цветение персика. Все наполнялось нежными цветами и сладким ароматом. Хотелось кружиться, петь, танцевать, смеяться и плакать. Ей так хотелось держать демона за руку всегда. Но, — тяжесть в груди стала спадать. — Они все равно были из разных миров. Сильный и властный демон и неприметная небожительница, что привыкла властвовать в тени. Могли ли они остаться вместе? Увы, она стала замечать, что после ее дерзости демон охладел к ней. Мобэй вздрогнул и уже хотел что-то сказать, но Шан Цинхуа продолжила. — Богиня не знала о чувствах, что мучают демона. В ее воображении демоны были грубы, сильны и хладнокровны. Ей казалось, что они лишь играются с богами. Вот только… Она постыдно забыла, что внутри у них тоже бьется сердце, что так же тоскует, грустит, плачет, любит, смеется и ненавидит. Она не знала о его страхах и волнениях. Потому что сама слишком многого боялась. Ей казалось, что ее хотят оттолкнуть. Что демон не желает делить с ней небеса. Боль разгрызала ей сердце. Знакомое чувство одиночества вонзилось в нее. Чужие влюбленные взоры, нежные касания, тепло чужой груди — все это превратилось в одночасье в пепел! Она ведь испытывала уже это! Она чувствовала это в далеком детстве. Ей не хотелось вновь видеть равнодушие в дорогих глазах. Шан Цинхуа попыталась встать, но ноги все еще напоминали разварившуюся лапшу. Схватившись за перила, она медленно побрела к застывшему Мобэю. — А демон? Что же демон? Он ничего не объяснил своей богине! Он тоже не ожидал такой жестокости! Ведь он… Блин, ты реально думал, что я старая пошлячка? Да? Или что ты там надумал? — Шан Цинхуа фыркнула и приземлилась с оханьем на край скамейки. Мобэй молча смотрел на нее, явно растерявшись от всего сказанного. Шан Цинхуа же уже готова была полностью повалиться на скамейку от усталости. Она никогда больше не будет бегать. — И вот небожительница, окутанная зимними ветрами и прорвавшаяся сквозь стужу ледяной пустыни, добралась до демона. Ей так о многом хотелось ему сказать. Так яро выразить свою любовь, раскрыть перед ним сердце. Сказать, что она тоже такая же неудачница, которая ничего не знает о любви, которая боится ее до дрожи. Но вместо этого она бормочет какую-то чушь и готовится потерять сознание от удушья. Шан Цинхуа закрыла глаза и сложилась пополам, рухнув головой на колени. Она услышала шепот ветра, далекие голоса людей и хруст корочки тонкого снега. И наконец почувствовала приятные ароматы мяса и приправ. Под ними сейчас сидели люди и с улыбками ели лапшу, пельмени и булочки, запивая потом все травяным чаем. Лишь богиня и демон были сейчас тут, наверху, и вдыхали зиму. — Демон тогда испугался, что не сможет быть тем, кого полюбит небожительница, — Шан Цинхуа открыла глаза и развернула голову в сторону Мобэя. Тот тоже смотрел на нее. Черные волосы украшали нежные забавные снежинки. — Демону казалось, что его неумелые и пугающие чувства оскорбительны для богини. Что она ужаснется, когда поймет, что он натворил. Ему хотелось осмыслить все, хотелось быть готовым, чтобы сделать ее счастливой. Когда они оба решат. — Ужас, я впервые слышу от тебя так много слов, Мобэй! — Шан Цинхуа тихо рассмеялась и протянула руку. — Возьмешь? Не боишься тех чувств, что разрывают тебя? Кто бы мог подумать, что этот грозный и отрешенный парень окажется таким трогательным? Ненавидел себя, боялся и до умиления смущался своей неопытности? А что же Шан Цинхуа? Так странно, что они, такие разные, чувствовали одно и то же. — А ты? — Мобэй усмехнулся и взял ее за руку. Это не очень напоминало романтичное касание пальцев. Скорее было похожее на какое-то забавное рукопожатие. Словно они оба договорились о чем-то только что. Шан Цинхуа хотела бы рассмеяться, вот только в груди у нее все же лежал огромный камень. — Боюсь, что снова ступлю, а ты промолчишь, — она дернула его ладонь и широко улыбнулась. — Не промолчу, — Мобэй потянул на себя в ответ. — Если тебе понравилась история, закрепим наш союз лапшой? Хочу с курицей. Шан Цинхуа не сдержалась и повалилась уже на колени Мобэя. Ей так не хватало этого. Так хотелось снова почувствовать его рядом. Кажется, если бы не было так холодно, она бы просто счастливо задремала. Тем более, ее принялись гладить по волосам. Оказывается, это так приятно. — Хорошо. Она уверена, что у них впереди еще не одно недопонимание. Они еще не раз подумают о том, что недостойны друг друга. Не раз испугаются потерять дорогое тепло. Вот только вместе с этим в их истории будет еще больше тех самых нежных взглядов, бессмысленных радостных разговоров, жарких объятий и головокружительных поцелуев. Шан Цинхуа подняла голову и посмотрела на Мобэя. На то, как блестели его глаза, разрывая всякий вечерний мрак. На то, как покачивались снежинки на его волосах. На то, как его губы готовились улыбнуться от взгляда на нее. Ну и пусть они оба такие разные, пусть оба не знают человеческой любви, пусть так много ошибаются и молчат. Зато с этим человеком ей хотелось полететь. Полететь к звездам. Их история не окончена. Это лишь начало той бесконечной книги, для которой все нет заключительной главы. Единственная ее история, которую хотелось перечитывать без конца.