Его крылья пахнут морем

      Облака на уровне глаз, — вот, что первым делом видит умерший человек.       Холодный ветер обдувал щеки, свистел в ушах и насквозь пробирал всё моё истощённое тело. Яркий свет слепил глаза. Я обернулся, посмотрел наверх, затем вниз. Ничего, кроме облаков, я не увидел. Такие мягкие и пушистые на вид они проплывали мимо меня, но не огибая моё бледное тело, покрытое мурашками, вызванными порывами холодного воздуха, а проходили его насквозь, будто я не имел физического тела вовсе. Словно это место было иллюзией. Или я был иллюзией.       Ветер нёс меня вперёд, а я поддавался: ничего другого мне больше не оставалось. По-правде признаться, я ничуть не испугался. Не знаю почему, но ни то, что я не вижу твёрдой земли под ногами, ни то, что тишина режет ухо, и даже собственное дыхание я не в силах расслышать, будто и не дышу вовсе, — не смогло пробудить во мне животный страх. Странное дело: ведь раньше, помнится, я был таким трусом. Хотя и сейчас мои воспоминания размылись как все эти облака, и я не помнил более ничего о том, что было до прибытия в это изумляющее своей красотой место.       Мои размышления прервал скрип открывающихся ворот. Серебро этих массивных дверей ослепило глаза. Казалось, они вобрали в себя весь свет мира и выплеснули на меня, но нет: вычищенные до блеска, они просто отражали солнечный свет. Холодный ветер больше не обдувал мою спину, его сменило тепло, исходящее откуда-то снизу. Возможно это моё сердце стало биться чаще и гнать кровь по венам всё быстрее и быстрее. Но никакого сердцебиения я не почувствовал.       Чтобы не стоять как истукан, я любезно прошёл вперёд, — возможно там меня ждут и обязательно расскажут о том, что со мной произошло и было ли мое появление здесь нужно кому-то определенному? Возможно меня похитили, перед чем я был безжалостно оглушен, отчего частично потерял память и вместе с тем сознание. А может это просто чья-та глупая шутка? Я был намерен ухватить этого шутника за одежду и хорошенько потрясти. Кто-то ведь поставил здесь эти ворота. Но впереди я не увидел ничего. Только спустя несколько минут я понял, что вокруг меня стал сгущаться плотный туман. В нос ударил запах мелиссы и моря. Меня словно поглотил лёгкий экстаз, но я быстро пришёл в себя, когда запах растворился вместе с туманом, и я очутился в ещё более удивительном месте.       Птицы всегда завораживали меня. Все свое детство я проводил вместе с отцом, на берегу моря, когда тот вытягивал из расставленных вдоль мелководья ловушек крабов и мелкую рыбешку, а я помогал этому старику, или просто наблюдал за ним, сидя поодаль и загребая ногами белоснежный песок со всевозможными маленькими камушками. Иногда я собирал эти камни в карман, чтобы удивить маму находкой. Но чаще всего, завидев отдыхающую на скалистом берегу задумчивую чайку, я прицеливался и бросал в эту горделивую, но слегка глупую на вид, птицу камень. К ее несчастью, стрелял я хорошо, и потому без труда попадал в брюхо или голову. Чаще всего чайке удавалось улететь, да и я не преследовал цели приволочь домой немного дичи. Если быть до конца честным, я и сам не знаю что двигало мною в эти моменты. Делал ли я это из особого азарта, или был охотником до причинения боли другим. Впрочем, этого я уже и не вспомню, потому как память моя была безвозвратно утеряна. Но иногда мне под руку попадался довольно увесистый камень, который, попав прямо в цель, разбивал птице черепную коробку. Тогда отец хвалил меня за мои умения, только теперь я никогда не вспомню, что же мне нравилось больше: его похвалы, или мое странное увлечение.       В саду Адама и Евы при божьем дворце пели деловитые амадины, — маленькие птички, размером с воробья. Многие из присутствующих, в том числе и я, не привыкли к таким звукам, поэтому тщетно пытались разглядеть кто же именно их издает. К счастью мне посчастливилось иметь довольно высокий, по общепринятым меркам, рост, да и стоял я ближе всех к окну, огромному, как те серебряные ворота, через которые, как выяснилось, пришлось пройти всем окружавшим меня людям. Пока наша группа рассматривала Адамов сад через чудеснейшее окно, местами украшенное старинным витражом с природными мотивами, другие люди, которые, в свою очередь, тоже непроизвольно разделились на небольшие группы по десять-пятнадцать человек, рассматривали зал. Само помещение, в котором мы находились, имело форму большого прямоугольника. Высокие потолки в шесть или более метров поддерживали двенадцать колонн, которые человек, при всем своем желании, не смог бы обхватить руками. Разве что если бы вместо рук у него были бы два австралийских питона. У входа в здание расположился большой бассейн с водой, выточенный прямо в полу. Там плавали кувшинки лотоса и кое-какие виды рыб, которые мне рассмотреть не удалось из-за толпы детей, желающих ополоснуть свои ноги в прохладной воде. С потолка свисали шикарные люстры, какими, наверное, украшали несколько столетий назад средневековые замки. Только эти люстры были куда больше и шикарнее, потому как все в этом странном месте было больше и шикарнее, чем то, к чему мы привыкли на Земле.       Каждый здесь был одет в белоснежную одежду, будь то платье, брюки с рубашкой, или какая-то старомодная накидка. Не было на нас только обуви. Хотелось бы отметить, что помимо всех вышеперечисленных странностей, была еще одна: мои больные глаза, с популярным диагнозом «близорукость» и отметкой «минус четыре», вдруг излечились. Я даже не сразу это отметил: настолько меня заворожила здешняя атмосфера.       Как же, собственно, все мы здесь оказались? Все просто: после рассеивания тумана меня встретили чьи-то большие голубые глаза. Глаза эти были настолько красивы, что я не сразу окинул взглядом их обладательницу. Меня встретила молоденькая красавица, одетая в белоснежное платье, словно та сбежала с собственной свадьбы, и совершенно случайно столкнулась со мной у входа в дешевый бар, потому как я, к несчастью, посещал только такие заведения. Но неужели она соучастница моего похищения? Нет, я не хочу в это верить. Да и мысли мои слишком странно складываются в целую картинку. Будто я уже знаю ответ на все мои вопросы, но грубо и упрямо его игнорирую. Поэтому мне и следует задать их этой прекрасной особе, что стоит сейчас передо мной, и смотрит прямо в душу, пожирая ее своими очами цвета безоблачного неба. Перед тем, как прокашляться, — к горлу подступила ужасная жажда, — я окинул взглядом обстановку вокруг. То было не слишком просторное помещение, имевшее форму круга, с большой дырой в центре. Что было в той дыре — неизвестно, однако к ней медленно, но уверенно выстраивалась очередь из таких же ничего не понимающих бедолаг. Чуть поодаль, вдоль стен, стояли прекрасные девушки и парни, одетые в такую же белоснежную одежду, как и девушка передо мной, а к ним всем выстраивалась небольшая очередь из людей, которых тут же уводили в разных направлениях. «Отсортировывали», — понял я. Одних вели в восточные врата, других — в западные. А третьи выстраивались в очередь у этой огромной дыры, из которой, казалось, еще чуть-чуть, и прольется наружу непроглядная тьма. У западного входа собралось меньше всего народа. Так, например, если в восточные врата проходило триста человек, то в западные — пятьдесят. Хотя, конечно, их было немного больше, это просто пример. Но что-то с людьми в белоснежной одежде было не так. Что-то же отличало их от нас! Мне хватило пары секунд, чтобы все понять: «Да у них же нимбы висят над головами!», — раздалось в моей голове. Тут же уверенности в ответе на то, что же все-таки на самом деле произошло, прибавилось. Ангельский голос безразличным тоном озвучил мою мысль: «Вы мертвы».       Девушка передо мной колебалась. Она выгнула бровь, вглядываясь в какие-то бумаги у нее в руках. Тут же красавица обернулась и взглядом окинула очередь из людей, которые уже начали поочередно спускаться в царство непроглядной тьмы. Потом она взглянула на группу людей у восточных ворот. Тяжелый вздох сопроводил ее надменный взгляд, упавший на меня. Как же быстро меняются ее эмоции! Подумать только: секунду назад она приветствовала меня теплой улыбкой. Неужели на нее так повлияло то, что написано в этих бумажках? Как жаль, что я не помню большую часть своей жизни. Тогда бы я убедил ее в том, что я вовсе не такой плохой человек, к которому стоит относиться с пренебрежением. Хотя, впрочем, и то, что я при жизни был человеком хорошим, мне трудно сказать. «При жизни»! Ах! Как странно звучат мои мысли. Я совершенно не привык ощущать себя мертвым. Неужели это именно то чувство, которое люди испытывают после смерти?       Меня отправили в западное крыло. Я совершенно не представлял где мы очутимся. Вместе со мной шагало много людей, в конечном итоге я насчитал где-то двести пятьдесят, или триста человек. Шли мы вдоль больших светлых коридоров, под нашими ногами блестел мрамор цвета сгущенки. В лицах окружающих не читалось ничего, кроме интереса. Мы как будто лишились способности волноваться. Кто же посмел решать за нас какие чувства мы должны испытывать, а какие — нет? Неужели сам Бог? А может волнение присуще только людям живым, и относится к земному разочарованию, сопровождающему тебя всю жизнь? В этом есть крупица логики, ведь страх — признак самосохранения. А если тебя нет, то и сохранять нечего.       Так мы и очутились здесь, в божьем дворце (так его назвал один из ангелов). Мы сейчас же, словно по щелчку, облачились в белоснежные шмотки. В Раю даже одежда пахнет свежим воздухом и чем-то таким, что я никогда не смог бы описать. У Рая свой запах. Запах чего-то прекрасного и божественного. Наверное так пахнет смерть. Старая одежда просто пропала в воздухе. Конечно земной одежде не место в этом храме. Теперь нам оставалось только чего-то ждать и любоваться местными красотами. В глаза бросилась архитектура: таких красивых дворцов не строилось никогда на Земле. Оно и понятно: куда там человеку до самого Бога. «Бог». Я рассуждаю так, словно никогда не был атеистом, и каждое воскресенье ходил в церковь, а не в ближайший бар со скидкой постоянного клиента. Колонны были, безусловно, красивыми. Но еще я бы хотел отметить двери. Они словно висели в воздухе: такие прозрачные и воздушные. Понятия не имею из чего их делали, возможно это был хрусталь. С другой стороны, на кой черт им сдались хрустальные двери?       В зал вошел мужчина. Из-за роста его сложно было не приметить даже издалека, наверное тот умещался в два полных метра. Белоснежные его одеяния тащились по полу вслед за хозяином. Стало ясно почему всех нас заставили снять обувь. Мужчина прошел к лестницам, что вели на возвышенную площадку, откуда его было видно еще лучше, и остановился, повернувшись к нам своим морщинистым лицом. Над его головой сиял нимб, который был немного больше нимбов встретивших нас ангелочков, а его огромные белые крылья слегка подрагивали на солнце, просачивающимся сквозь листву деревьев сада Адама и Евы. Тут же вслед за ним вошла дама. Та тоже была довольно высокой, но определенно ниже ее спутника. Возможно ее рост был схож с моим и составлял около ста восьмидесяти семи сантиметров. Одежда ее отличалась от одеяний всех присутствующих. Возможно из-за этого старый ангел смотрел на нее так, словно она нарушила какой-нибудь строжайший закон. Но дамочка смотрела на всех так же пренебрежительно, кроме того, два золотистых рога, выпирающих из ее, нетронутого морщинами, лба, прозрачно намекали на ее отношение к... дьяволам? Мне неизвестно их деление на официальные касты, поэтому я назову ее дьяволицей. Красная накидка развивалась в легких порывах ветра, просачивающихся сквозь открытое окно в дальней части зала, а черное крыло сбросило с себя, как тяжкий груз, пару черных, как смоль, перьев. В этот момент я замер, завороженный. Мне было обидно от того, что нас обделили хоть какими-нибудь крыльями, когда эти двое светили ими перед нашими лицами, словно расхваливая. В остальном ее наряде я не нашел ничего необычного, но я, безусловно, отметил хороший вкус дьяволицы на вещи в готическом стиле. Когда женщина встала рядом с ангелом и они оба скинули капюшоны со своих голов, кто-то поодаль восторженно ахнул. Не знаю кто это был, но его восторг мне вполне ясен: старый ангел имел такие длинные белоснежные пряди, которым позавидовала бы сама Рапунцель! А у дьяволицы, в свою очередь, волосы были до ужаса короткими. Но так ей шла эта прическа, что своей красотой она затмила бы любую «мисс Вселенная» с кудрями по самую лодыжку и получила миллион поклонников, в счет которых вошел бы и я сам.       — Всех вас собрали здесь для одного, — прозвучал довольно хриплый голос старика, — Вы, грешники, что не потеряли надежды в себя и просили прощения. Вам повезло куда больше, чем тем отрекшимся от своей жизни, что попали в ад. «Неужели перед смертью я просил прощения у Бога? Не может такого быть! Если бы не это место, я бы никогда не поверил в такие мифы, как ангелы и Рай». Впрочем я снова не мог утверждать, что этого не происходило, — моя «амнезия» не давала вспомнить мою смерть.       — Очень жаль, что Ад лишился своих посетителей, — продолжила дьяволица, — Но раз Бог решил дать шанс таким отбросам как вы и... облегчить, — на этом слове она запнулась, — жизнь пару десяткам человек…       Голос ее звучал властно и грубо, но никого это не смущало. Были в нем нотки задорности и поддразнивания. Быть может все демоны такие?       — Мы желаем сказать, что ваше пребывание здесь имеет одну общую цель, — снова прохрипел ангел, — С этого дня все вы принимаетесь на пост ангелов-хранителей.