Симбиоз

— На вас смотреть страшно, что с лицами? Чуя захлопнул дверцу своего шкафчика, пораженно разглядывая парней. Вчерашний день давал о себе знать, и как только Осаму вспоминал всё то, что вчера произошло, ему становилось плохо. В частности, из-за того, что они отмывали квартиру до утра, не только водой, но и хлором. И этой дрянью он надышался знатно. — Бессонница. Просто ужасная, — Дазай указал на свои синяки под глазами. — У двоих? — Нет, я допоздна учился. Так как я не местный, у меня есть некоторые проблемы с японским. Пришлось зубрить, — Фёдор пожал плечами, а Дазай закатил глаза. — Ладно, верю, — Чуя кивнул, поправив свои волосы, — Пойду, а-то смотреть на вас крайне неприятно. Накахара удалился, а парни наконец смогли напряжённо переглянуться. — Я достаточно естественный? — костяшки пальцев Дазая побелели от того, как он сжимал телефон в своих руках. — Я с тобой неделю знаком, откуда мне знать? — Просто отлично, — Дазай холодно посмотрел на Достоевского, — Я говорил, что не стоит идти сюда, но ты упёрся. — Как быстро стадия отрицания сменилась на гнев, — Фёдор ответил тем же, — Я упёрся ради нас. Мы должны вести себя как раньше. — Какой ты заботливый, — Осаму выдохнул, зарывшись пальцами в свои волосы, — Надо было сразу же сдать тебя, меньше проблем было бы, но я же такой благородный. — Я всю ночь помогал тебе отмывать дом. Какой же ты неблагодарный. Они вышли на улицу, но неожиданно сзади раздался женский голос, который заставил Дазая обернуться. — Осаму! — девушка стремительно спустилась с ступенек и мгновенно повисла на шее парня, — Ты мне уже неделю не пишешь, как так можно? Она обиженно надула щёчки, взмахнув своими красивыми каштановыми волосами. — Прости, совсем из головы вылетело, — Дазай улыбнулся и девушка застенчиво опустила глаза. Только тебя не хватало. У меня и так полно проблем, ещё и она липнет ко мне как банный лист. Какая же надоедливая, даже не вспомнил сначала, кто она такая. — Это твоя девушка? Фёдор стоял в стороне, окинув взглядом их двоих. Он повернулся к Дазаю, ожидая ответа, но его опередили. — Да, меня зовут Шизуки, — девушка перевела взгляд на Достоевского, словно только его заметила, но снова обратилась к Осаму, — Это твой друг? Почему ты меня с ним не познакомил? — Шизу, — Дазай аккуратно, но настойчиво убрал её руки, — У меня дела. Поговорим позже. — Но… — она хотела возразить, но Осаму наклонился и оставил лёгкий поцелуй у неё на губах, от которого девушка расцвела ещё больше — Ладно. Дазай кивнул Федору, чтобы тот следовал за ним, и вдвоём они наконец покинули школьный двор, оставляя девушку одну. — Почему ты не сказал, что у тебя есть девушка? — Почему, почему, почему… — Дазай скосил взгляд на Федора, — Заревновал что ли? — Заткнись, — Достоевский нахмурился, с недовольством слушая смех Осаму. — Я знаешь ли, очень популярен у девушек. — С моим появлением, большая часть твоих фанатов перешла ко мне. — Хочешь устроить состязание? — Готов играть на их чувствах лишь чтобы потешить своё эго? — Монстра из меня делаешь. Дазай закинул руки за голову, продолжая расслабленно идти. Осаму не думал, что когда-то будет так просто разговаривать с Достоевским. Его недавней целью было выпереть его из класса, но как же все мгновенно изменилось. Дазай уже не знал, к чему это всё приведет. Возможно, они спокойно закончат школу и разойдутся, навсегда забыв друг о друге, а может их ждёт плохой конец. Загадывать Осаму не любил, но и пускать все на самотёк он тоже не собирался. Фёдор резко остановился, на что Дазай вопросительно поднял брови. — Черт, прошел свой поворот, — Достоевский удобнее перехватил рюкзак, на секунду замявшись и добавил — Не делай глупостей. Кивнув на прощание, он стремительно развернулся, оставляя Дазая смотреть ему в след. — Не делай глупостей, — Осаму перекривлял Федора, — Просто «пока» уже сказать нельзя. Общество Достоевского немного отвлекало его от мрачных мыслей, которые уже навязчиво проникали ему в голову. Через несколько минут он снова стоял возле двери. Открыл её и кошачьими шагами направился внутрь. Стараясь не издавать никакого шума, ведь это может разбудить отца. Осаму замер. Отец? Он же мертв. Да, Фёдор убил его. Его больше нет. В груди резко потяжелело. Дышать стало труднее и Дазай в порыве схватился за свою грудь. Опять. Опять эту ужасное чувство, будто твоя кровь кипит, а под кожей ползают мелкие твари. Хочется разорвать ее, разрезать, лишь бы это чувство наконец прекратилось. Дазай зашёл в ванну и взял лезвие, которое уже не приходилось прятать. Он сделал надрез. Один, второй, третий. Когда он замахнулся, чтобы полоснуть себя по руке, то осознание блеснуло в его глазах и он посмотрел на себя в зеркало. Глаза бегали, губы дрожали, а со свежих порезов сочилась кровь. Нет, он не изувечит себя снова. Как тогда больше никогда не будет. Осаму кинул лезвие в раковину, зарывшись пальцами себе в волосы. Когда Дазай вышел на свежий воздух, дышать стало легче. Теперь у него появилась ещё одна цель — как можно скорее убраться из этого дома. Заслужил ли он столько дерьма в своей жизни? Как назло, на улице начинался дождь. Крупные капли уже начали падать с неба, но Осаму не обратил это внимание, накинув капюшон на голову. Почему-то, ему захотелось посетить их место. Он не захотел никому писать. Просто побыть одному было сейчас нужнее. С каждой минутой дождь усиливался и неожиданно Дазай почувствовал свободу. Никогда раньше он не мог просто стоять под холодными каплями дождя и не думал, что это так приятно. Он больше не зависел от отца, который мог бы ударить его за промокшую одежду или наказать. Всегда есть вторая сторона монеты. Ловко перепрыгнув через небольшой заборчик, Осаму вошёл в заброшенное здание. Всё было как всегда. И это, нравилось ему больше всего в этом месте. Неизменность, стабильность и постоянство. Именно этого ему не хватало в жизни. Он прошел в глубь здания, но вдруг услышал какие-то посторонние звуки. Остановившись, он прислушался. И действительно. В соседней комнате кто-то был и Дазай направился туда, чтобы выяснить, кто же это. В отличии от помещения, в котором он только что был, тут царил полумрак. Не было окон, через которые мог бы проникать солнечный свет, но и без этого Дазай с лёгкостью разглядел Гоголя, который сидел на бетонном полу, а рядом валялся использованный шприц. Осаму ошарашенно смотрел на то, как Гоголь с болезненным лицом откинулся спиной о стену. — Ты… Ты какого хрена вытворяешь? — Дазай холодно посмотрел на Николая, который подскочил от неожиданности, — Ты обещал мне, что бросишь. Только вот я говорил про траву, а ты оказывается, ещё и колешься. Выглядишь как настоящий наркоман. Аж смотреть противно. Осаму напряжённо сжал руку. Где-то несколько месяцев назад, Гоголь увлекся курением. Сначала Дазай не придал этому особого значения, ведь сам курил сигареты и не видел в этом ничего такого, пока не узнал, что Николай пользуется совсем не табаком. Сначала он предупредил, но когда это не подействовало, поставил парня перед фактом. Если не бросит — Осаму перестанет с ним общаться. И вроде как это сработало, потому что Гоголь пообещал ему больше не курить, но похоже, Николай нашел способ, как обойти своё же обещание. — Это не то, что ты подумал, — не открывая глаз, сказал Гоголь, — Это обезболивающее. — Обезболивающее от очередной ломки? — Не веришь? Гоголь посмотрел в глаза Дазаю и парень отметил, что по крайней мере зрачки были в норме. — Не верю. Но если объяснишь, для чего понадобились такие меры, то возможно, моё мнение на твой счёт измениться. Николай равно выдохнул. — У меня аллодиния. — Понятнее. — Иногда у меня случаются обострения и в такие моменты, каждое прикосновение к моей коже причиняет адскую боль. Одежда, обувь — каждый участок кожи как будто пронизывают ножи. — Тогда почему ты здесь? — Когда двигаюсь, боль становится слабее, но иногда это работает и в другую сторону. Пришел сюда и мне стало хуже, поэтому вколол обезболивающее. Дазай оглядел Гоголя. Выглядел он действительно плохо. На лбу выступила испарина, а пальцы рук нервно подрагивали, словно в небольших судорогах. — Опережая твой вопрос, я скажу, — Николай снова закрыл глаза, — Это началось недавно. Осаму тихо присел рядом на каменный пол, всё ещё с сомнением поглядывая на пустой шприц. Это ситуация никак не складывалась с образом привычного и тактильного Гоголя, который постоянно ко всем цеплялся. Сердце кольнула маленькая обида, за то что Николай не обратился к Осаму, хотя он сам же такой, поэтому осуждать или злиться он просто не имел право. Да и не хотел. — Какой же ты болван. — Всегда обожал твою поддержку, в такие моменты прям самое то. — Легче? — Да, намного, — Гоголь кивнул, — И не надо делать такое лицо. Я же говорил, что это чем-то похоже на приступы. — Значит, это происходит просто так? — Да. Гоголь уперто поджал губы, не желая больше говорить об этом. Осаму примирительно поднял руки. Видимо для него это не очень приятная тема. — А ты то почему здесь? — Мне захотелось прийти, — Дазай перевел взгляд на Гоголя, — Ужасный день. Невесело хмыкнув, Николай попытался встать и у него это вышло, разве что только ноги едва ли подрагивали. — Пойдем ко мне, — Осаму тоже встал и хотел хлопнуть Гоголя по плечу, но передумал, — Чем себя занять мы найдем. — Ладно, но если я по пути упаду в лужу, то ты будешь обязан меня словить или же в крайнем случае прилечь рядом. — Не смешно шутишь. Значит тебе действительно лучше. Цокнув языком, Гоголь первый покинул помещение. На улице дождя действительно больше не было и лишь большие лужи напоминали о нём. Вокруг стояла небольшая мряка. Возможно в другой ситуации Осаму показалось бы это унылым, но присутствие Николая значимо улучшило его настрой. Он не хотел оставаться сегодня сам и друга в таком состоянии бросать тоже. Может быть, хотя бы сегодня они отдохнут и на несколько часов забудут о своих проблемах. — Тебе больше не больно? Вдруг, когда действие препарата закончится, всё вернется? — Нет, к этому моменту пройдет. Дазай кивнул и когда они наконец пришли к его дому, он нажал на ручку, пропуская Гоголя вперёд. Парень удивился, что дверь была открыта. Неужели по рассеянности забыл закрыть? Пока он маялся с дверью, неожиданно с комнаты донёсся вскрик Николая. Осаму удивлённо обернулся, поспешив на звук. — Вы то что здесь делаете?! Когда он вошёл в комнату, то застал такую картину. Перепуганного Гоголь, который в испуге схватился за своё сердце, невозмутимого Федора, который сидел на кровати, поглядывая то на одного, то на другого и Сигму, который, казалось бы, перепугался не меньше Николая. — Ну… привет?