Перепиши наш мир

Вдох — где-то глубоко внутри очень больно. Выдох — и боль чуть ослабевает, словно уходя из его груди и давая возможность дышать. Открыть глаза — и словно ослепнуть. Потому что мир — яркий и счастливый, настоящий и теплый. А он — лежит на поляне, на зелёной траве, рядом — какие-то постройки и люди ходят. Голова — болит, руки — трясутся немного, в разуме — туман. А дышать всё легче и легче, и воспринимать реальность… странно. Ваня садится и трясёт головой, словно пытаясь что-то там уложить, в голове своей. Медленным взглядом обводит окрестности — Белогорье, точно! Внешняя стена самой нижней улицы города, а там, ниже — обрыв и река, а там — природа и радость. Там — мир! Получилось. Тьма уничтожена в самом зародыше и ничего не случилось! Победил он, наконец-то победил и сделал правильный выбор, вернулся в прошлое, расправился со Злом и доказал всем, доказал самому себе, что вообще происходит и правильно ли всё это! И теперь можно просто… — Василиса, — только имя любимой слетает с губ и Иван, пока ещё не очень уверенно, поднимается на ноги, чуть пошатываясь. Смута в голове проходит всё быстрее, ноги — более уверенно шагают и время идти вперёд, бежать! Навстречу счастью, навстречу радости, навстречу жизни! Навстречу покою, потому что Зла больше нет, Зло побеждено и на этот раз он просто будет счастливым. Бежит. Летит. По нижним улицам, по верхним склонам, в сторону своей горницы, наконец-то чтобы увидеть всех. Обнять! Сказать, что получилось. Что удалось прыгнуть из Москвы в прошлое и всё исправить… Врывается на верхнюю площадь, и сердце словно замирает на долю секунды — дом. Вот он, его дом, тот самый настоящий дом, который детдомовец Ваня всегда мечтал найти и обрести. Дом — то самое пристанище и самый надёжный угол в мире, дом и стабильность, то счастье и будущее. Дом. Его настоящий дом. Народу здесь немного. Водяной сидит в своей бочке и что-то перебирает в деревянной кадке, крабы и рыба, что там ещё может быть? Детвора играет на площади, у светловолосой девочки так красиво в волосах развеваются ленты по ветру. Финист спускается по ступенькам, даже этого напыщенного индюка Иван сейчас до смерти рад видеть! Спускается другой Богатырь, но Ивану пока некогда, он спешит найти Василису и наконец-то насладиться тем, что она жива и здорова и что удушающий страх за будущее невесты исчез и что наконец-то… Пытается двинуться в сторону горницы, но вдруг замирает, поражённый. Поражённый счастьем и дикой радостью, потому что Василиса — и видит он её. Видит и может осознавать, что вышла она из-под навеса, в этом своём привычном голубом платье, с косой, заплетенной так, как ему нравится, с яркой улыбкой, с ямочками на щеках, со счастьем во взгляде… И сияет она так, как словно никогда ещё не сияла и счастье расползается в его груди, когда Иван видит, как Василиса спускается по ступенькам… Чтобы в следующее мгновение это счастье разбилось на кучу мелких осколков, заставляя его сердце опять остановиться. Потому что Василиса обвивает руками Финиста и обнимает слегка, а тот что-то говорит ей на ухо, тихо и мирно. И всё вдребезги. Мир рушится здесь и сейчас. Иван стоит и понимает, что вообще ничего не понимает. Какого?.. Ужас сковывает сердце, когда Василиса мягко отстраняется от самодовольного Финиста и машет тому рукой, бросая ещё одну улыбку. Отпихивает Ваню кто-то в сторону, резко и быстро. Оторваться самостоятельно от ужасной картины Иван почти не может, но слышит знакомый сердитый голос: — Что стоишь тут, окаянный?! Места что ли, мало, на дороге прямо встал! Яга. Оборачивается и смотрит, выглядит бабуся как обычно, как раньше. Может, это всё… — Яга! — разворачивается к той и вцепляется в плечи, — родная! Привет! Рад видеть, что ты здорова! Получилось всё! Уничтожил я Зло! — Ты что кричишь, бесы в тебя вселились? — протягивает та и резко отпихивает Ивана, бормоча своё, — говорила я твоим родителям, нечисть из тебя изгонять надо… — Яга! — опять говорит Иван, громко, но что-то странное ему чудится здесь, во всём этом, — Кощей где? — Какой Кащем? — сварливо бурчит та и отходит, — ты настойки ягодной перепил опять? Уйди с дороги, окаянный… — Кощей! — улыбка тает на лице Ивана, потому что вдруг знает, понимает, хотя и сердце не осознаёт ещё правды, но разум начинает что-то замечать. Противный холодок появляется в сердце, такой липкий и мерзкий, холодный и мрачный… Холодок прямо опасный, ледяной, сокрушающий, — ну ты что, наша команда! Ты, я, Кощей! Василиса и Водяной ещё! Колобок! Белогорье! Запамятовала? Москва! Ну спасли мы Белогорье… — Да ты точно захмелел напрочь, сын Ильи Муромца! — Яга смотрит в глаза Ивану со смесью раздражения и недоверия, — совсем того уже! Меньше надо пить настойку и гулять по вечерам… — Это же я, Иван! — он отчаянно вцепляется в руку костлявую, чтобы хоть что-то сказать или доказать, — ты чего несёшь сама? Белогорье мы спасли, Варвару победили первый раз, помнишь же? И Кощея вернули потом… — Изыди, окаянный! — рычит Яга и пихает в сторону, — матери твоей скажу, чтобы смотрела за тобой получше. И уходит прочь, заставляя Ивана смотреть вслед старухе, с приоткрытым ртом, шоком и тем самым леденящим душу холодком на сердце, когда разбивается вся жизнь вдребезги. И смотрит Иван вслед Яге, а потом переводит взгляд опять на лестницу, на Василису, на свою любимую невесту, которую он нашёл, потом ужасно потерял, а затем опять нашёл… Василиса стоит на лестнице, машет Финисту рукой и счастливо улыбается. Взгляд любимых глаз скользит потом по площади, натыкается на Ивана… И ничего. Смотрит она дальше мимо, словно и не увидела его. А Иван остаётся стоять так, глядя на любимое лицо и пытаясь… пытаясь… Что-то… — Какого хрена происходит? — бормочет в шоке, — почему они все такие странные? — Ваня! Сынок, ты давай дойди до горницы! — окрик другого хорошо знакомого голоса пугает Ваню до ужаса. Вздрагивает и оборачивается, видя метрах в трёх другой балкон, выход с горницы, где отец его жил, а там… Галя. Только какая-то странная. В светлой одежде, одета прямо как местные. И глаза вдруг у неё кажутся странно спокойными, а взгляд — мягкий и добрый, мирный какой-то. Иван же пугается до одури её этого окрика и взгляда, её поведения и всего… Всего… — Галя?! — рявкает в ответ, отскакивая, — ты что тут делаешь?! — Сын, ты чего матери грубишь? — приятный рокочущий голос отца раздаётся рядом. И с новым витком потрясения Ваня папу видит, живого и здорового, подошедшего очень близко и положившего ему на плечо руку, — опять веселился лишнего ночью? — Папа! — Иван восклицает и порывисто обнимает того, крепко и долго. Тот, как-то странно вроде, словно бы и не ожидал произошедшего, и замер, поражённый. Но сына в ответ обнял крепко и тоже долго, чтобы потом отпустить и посмотреть Иван у в глаза, — папа, ты… Ты жив… — Жив, здоров и дай Бог, проживу ещё долго, — добродушно отвечает Илья, радость в глазах его светится и гордость за сына, — а ты, сын, ну-ка матери не груби! И давай, на ужин собирайся уже. Я тоже скоро приду. Хлопает по спине Ивана и уходит, спокойно и мирно. Словно и не умирал он совсем недавно, словно не говорили они с Ваней в Царстве Мертвых несколько недель назад, словно он и не… Жуткое и страшное озарение охватывает мозг Вани, а разум вдруг понимает страшную правду, и сердце противно ноет, но словно уже догадывается обо всём. Иван смотрит опять вокруг, и видит Василису, которая спустилась на площадь и взглядом опять скользит по нему, но словно не видит, а потом идёт дальше, к играющим в центре площади детям. И смотрит Иван, как отец поднимается в сторону балкона, где Галя опять появилась и идёт навстречу отцу, как протягивает тому руки и как улыбаются они, говоря что-то друг другу. И видит Иван Кощея, вернее, мужчину с лицом Кощея, только вот остальное не от него — волосы длинные, и борода, и седой он какой-то, стоит рядом с Колобком и что-то объясняет. И видит Иван, что стал словно невидимкой для всех них, что люди, которых он бросился в прошлое спасти, не смотрят на него, не видят его совсем и будто бы… И будто бы его настоящего никто и не помнит.