Перепиши наш мир

Сколько простоял он там, глядя на площадь и на Василису – так и не понял Иван. Стоял и смотрел, как невеста любимая счастливо улыбается, как играет с детьми и как свободно двигается, словно птица летящая. Стоял и смотрел странно тупо, с оцепенением во всём теле, а шестерёнки разума так и не работали, вернее, не могли сработать вообще никак словно, потому что медленно и непонятно перемалывали происходящее и ворочалось что-то в голове… Он победил Зло, вернулся в Белогорье, но почему всё стало каким-то?!.. Другим?! Что случилось? Василиса и Финист обнимаются, а его она словно не видит? Галя тут, и чего она такая добрая словно?! С отцом его живёт вместе и папа жив? Яга его не помнит, а Кощей выглядит странно?! - Нет, - бормочет в панике, - нет-нет-нет! Не может быть такого… Разум помнит фильмы, которые смотрел он раньше в своём первом мире, в Москве. Словно это действительно в другой жизни было, словно не его жизнь прошлая была, и мир тот словно в тумане какой-то… Но были там фильмы разные, когда прошлое меняли, а потом вдруг будущее тоже… - Нет, нет, НЕТ! – словно кричит последнее слово и запускает руку в волосы, нервно потирая лоб, а потом рявкая последнее слово, - Василиса. Она помнит его! Она должна его помнить, должна узнать и понять! Она – любовь всей его жизни, и он её – тоже. Они почти поженились, он её спас, и они друг без друга существовать не могут! Иван бросается в её сторону и подлетает к девушке, совершенно шокированный и ошарашенный, подлетает близко и словно застывает, странно заробев. Василиса рядом стоит наконец-то, живая и здоровая, ещё больше красивая и статная. Ниже его на голову – он так любил всегда обнимать её, сжимать в своих объятиях, словно прятать её прямо в себе, в своих руках. И любил закрывать глаза при этом, остро чувствуя, что теперь не одинок и больше никогда не будет. Он любил её обнимать и греться о тепло, исходящее от доброты и света, что несла Василиса. Он любил её и любит до безумия, потому что она – предназначенная самой Судьбой его любовь, и… Оборачивается и узнаёт его словно. Только в глазах – холод и льдинки. А на лице – странная эмоция, будто бы вообще не рада его видеть. Иван открывает рот и понимает, что сказать ничего не может, потому что… страх сковывает душу и сердце, леденящий страх окончательного провала и поражения, просто потому что… - Василиса, - выдыхает, боясь пошевелиться. - Чего тебе? – прохладный голос бьёт наотмашь и врезается прямо в душу, застывая в странной невесомости. Будто бы он летит куда-то вниз, в странном свободном падении, летит и ничего больше не чувствует, не понимает и этот полёт фатален для него. А она стоит и смотрит в ответ, своим тем самым чужим и незнакомым взглядом, измеряя его фигуру и словно… желая отделаться как можно скорее. Чужая. Вот какая она сейчас – чужая совсем, - заблудился что ли? Неприязнью в её голосе можно прямо ударить его, а потом – разрушить и закончить всё это. Ваня смотрит и десятки вопросов в голове, и на языке тоже теснятся: ты что, родная? Ты что так смотришь на меня? Ты что как чужая совсем, будто не знаешь меня? Ты что не того обнимаешь и целуешь? Ты не помнишь меня, как я спасал тебя и обнимал потом, целовал и как невестой моей была? Ты что, не помнишь, как ты спасла меня и стала тем спасением от одиночества и боли? Ты что, не помнишь, как за руки меня держала и как мы счастливы были? Ты что убиваешь меня одним только взглядом? Может быть, раньше Ваня и думал, что знает, что такое боль и страдания. Может быть, раньше он считал, что знаком с подлинным одиночеством и болью, вгрызающейся в душу и разъедающей сердце. Может быть, раньше он что-то и осознавал, но всё померкло перед тем, как было сейчас, как сердце буквально рвалось от странной боли и жуткой тоски по тому… - Ты меня не помнишь совсем, Василиса? – тихо-тихо спросил. С отчаянием в голосе, со странной тоской, с теплотой и нежностью имя произнеся. Спросил обречённо и ломко, зная уже ответ на этот вопрос. Спросил и просто смотрел, как Василиса словно чуть удивилась и вопросу, и тону голоса, и его взгляду, словно она вдруг действительно впервые на него посмотрела. - Опять шуточки твои, сын Ильи Муромца? – ответила не резко, но так, словно – чужая. Ответила, посмотрев прямо в глаза и будто бы странное удивление мелькнуло там, где-то в самой глубине, но потом – поморщилась недоверчиво, - дел у меня много, не доставай тех, кто занимается полезными вещами. Отвернулась и крикнула какого-то мальчика. Отошла быстрым шагом, взяла пацана за руку и повела в сторону горницы. Только всё-таки оглянулась на него, странно нахмурившись, будто бы смотрела впервые на Ваню и не узнавала этого человека. А он остался стоять прямо посреди площади, глядя вслед своему разбитому навсегда счастью. --------------------------------------------------------------------------------------------------- Может, опять он просидел так некоторое время, когда позже осознал – так и остался на площади стоять, глядя Василисе вслед. Потом сел прямо на землю и тупо-тупо, долго-долго смотрел вперёд, просто в деревянную стену, не двигаясь. Смотрел и пытался осознать, уложить в голове что-то… Смеркалось. - Ваня! – опять этот пугающий окрик Гали, от которого он прямо подпрыгивает на месте, - сынок, ужин готов, не опаздывай! Ну нет. Этот окрик заставляет его встать и пойти куда-то в сторону, куда глаза глядят… Только подальше от неё, как можно дальше идти и не видеть лица той, которая его Василису на его глазах убила. - Ваня! На этот раз голос вновь знаком, но добрый. Резко поворачивается он и видит Светозара, с посохом, стоящего возле стены и словно машущего Ване. Новое пугающее чувство странного понимания, а взгляд старика с посохом словно точно говорит Ивану… - Ты! – подлетает к старику и… - Искал я тебя, - перебивает тот, - чтобы ты дел на наделал. - Каких дел, Хоттабыч! – кричит Иван, и зло так выходит, потому что выплеснуть надо на кого-то всё это, злость, обиду и ярость, - ты вообще ни черта не понимаешь, что происходит! Ты… - Изменилось всё! – перебивает Светозар, опасливо оглянувшись, - изменил ты мир Белогорья… Но в голове Вани только одно чудовищное озарение вдруг проносится. Хватает старика за плечо и трясёт, ошалело бормоча: - Ты помнишь всё что ли?! Ты помнишь?! - Помню, Ваня, помню, - пытается тот успокоить, но оглядывается с опаской и пытается говорить тише, - не кричи так! В голове Ивана радость наконец-то – хоть кто-то его помнит! Кто-то знает, как всё было?! Не он один сумасшедший здесь и сейчас?! Чувство облегчения и радости колоссальные и сильные, но потом опять чувство страха и беспомощности: - Что происходит, Светозар? Я убил Тьму и не дал Кощею стать… Кощеем! А потом проснулся здесь и в итоге ничего не понимаю! Василиса меня не помнит! – самая глубокая боль рвется наружу, - вообще не знает, что ли?! Посмотрела на меня как… как… Как на чужого совсем, - голос срывается и нервно трёт лицо, в панике пытаясь хоть что-то понять, - почему она меня не помнит совсем, а?! Это как получилось? - Получилось так, - бормочет старик, - изменилось всё. Ты уговорил Кощея не вступать на путь Тьмы и не стал он злым, а стал добрым мудрецом. Тьма не завладела матерью твоей, а значит, ты родился и не прятали тебя в другом мире! И сестра твоя сводная Варвара тоже выросла без Зла. И родители твои вместе прожили и тебя вырастили! И хорошо всё в итоге, все живы и здоровы и о Тьме не ведают. - И почему никто ничего не помнит, - шепчет Иван, оглянувшись по сторонам. Садится на бревно, лежащее возле стены и зло сжимает руки в волосах, - почему никто ничего не помнит?! Что было раньше?! Как из мира другого я пришёл в первый раз и спас всех?! Как потом мы Белогорье защищали? Как в Москву попали? Почему… - Не было этого ничего, Ваня, как ни поймёшь! Не было тут ничего, все мирно жили… - А ты почему помнишь всё?! – зло рявкает Ваня, потому что ярость грозит сокрушить всё и всех вокруг. Ярость и боль, смешавшиеся в его душе и словно палящие всё вокруг своей безысходностью. Потерять всё, только обретя?! - Маг я, вот и помню, - примирительно старик объясняет, - разводя руками, - сам очнулся и в себя попытался прийти. Вроде всё и помню из той жизни, но и из этой помню всё. А тебя увидел, и взгляд у тебя такой… - А почему я всё помню?! – рявкает Ваня опять, - чего я не забыл всё, как они?! Какого… какого черта всё так случилось? Я же думал, что спасу всех! Что изменю историю и наладится всё! Я же думал… Обрывается всё словно в нём и потом становится пусто на душе. Полная поразительная пустота и тишина, будто бы умерло всё в душе. Он так долго бежал сюда, и всё шло сюда к этой цели, к этой чёртовой цели – уничтожить Тьму и спасти всех, всё должно было закончиться хорошо и счастливо, только вот… Только вот чувство у него теперь, словно впечатался Ваня в бетонную стену и упал, оглушённый ударом, без сил думать, без сил чувствовать, без сил – подняться. Только вот не понимает он ничего, что происходит и что дальше будет… Только вот… - Не знаю я, Ваня, не знаю, - бормочет старик, ходя туда-обратно перед ним, посохом своим постукивая, - думал я, что перепишешь ты, историю Белогорья, и изменится жизнь твоя в лучшую сторону. Счастливы все здесь… - Как вернуть всем воспоминания?! Внезапное озарение захватывает Ивана, и он резко на ноги вскакивает, прямо перед лицом Светозара. И действительно – эта мысль просто поражает своей простотой и ясностью, своей логичностью и правдой. Как оказался он тут – так и можно обратно вернуть всё, так ведь? Как пришёл в эту историю, так нужно вернуться назад и попробовать исправить ошибку? - Где Кладенец? – с маниакальным блеском в глазах Ваня спрашивает, впервые чувствуя какой-то одухотворённый и ясный подъем сил за последние полчаса, - меч где? С которым я мог перемещаться между мирами-то? И Кощей мне нужен, точно он знает, куда вернуться стоит! А Яга поможет своими знаниями и травками!.. Где меч? - Успокойся ты, Ваня, - Светозар тянет парня обратно присесть, но безуспешно, - кладенец у отца твоего… - Отлично! Пойду к бате и… - Не работает он, Ваня! - Как – не работает? – передергивает его буквально от этих слов, замирает, злясь опять. Только одна хорошая мысль и идея в голову приходит, как опять – словно тупик, - с чего не работает?! Всегда же работал! Эй, ты… - Да пойми ты, Ваня! – одергивает его старик, а потом словно ведёт в сторону, - не так всё тут! Иначе! Мир другой! Не было Зла тут! Никто тебя не помнит и событий этих происходящих не знает! Не поверят тебе… - Я… - возразить он хочет, буквально стремится накричать опять на старого мага, доказать свою правоту, потому что в сердце надежда всё равно есть здесь и сейчас, есть планы пойти и растолковать Василисе и папе, что случилось, есть вера в то, что сейчас всё как-то исправится, а потом… Но взгляд опять скользит в сторону горницы, откуда Василиса вышла, и в сторону лестницы, где она опять спускается. Улыбается опять возникшему из ниоткуда Финисту, напыщенной обезьяне этой, как однажды Ваня и сказал. И вдруг всё прахом – вера, надежды и мечты странные. Вдруг всё проваливается напрочь, в неизвестность кануло, потому что никто на него не смотрит, никто его не видит, и никто не замечает, как он стоит тут и смотрит на Белогорье и на людей, которые когда-то были для него домом и смыслом жизни, мир буквально больше не принадлежит ему. И только в этот момент он может хотя бы немного поверить в то, что старик Хоттабыч был прав – его все забыли и больше никто не знает о той жизни, которую помнит Иван.