Перепиши наш мир

Ваня просто… не знает, как момент этот переживёт. Василиса смотрит прямо ему в глаза и в разуме у неё — ужас. Шокированный ужас от того, что словно кто-то что-то включил в голове её, раз — и свет загорелся, разум проснулся. Страшное чувство — вспомнить свою настоящую жизнь и понять, что за ужас происходил раньше. Вокруг словно мертвая тишина возникает. Василиса и Ваня смотрят друг на друга, у неё взгляд — остекленевший словно. Застыла Василиса, паника в сердце и в душе, просто потому что… — Ваня, — полувсхлип — полустон срывается с губ девушки. Срываются эмоции, и она в полном ужасе понимает — он всё помнил. Всё это время помнил и смотрел на неё… Слёзы скапливаются в глазах и бегут по щекам, слезы от ужаса и от озарения. Сбегает слезинка по одной щеке, потом — по второй, а остальное — будто бы в замедленном тумане каком-то. Василиса смотрит на Ваню, как он тоже смотрит в ответ, и лицо у него какое-то опустошенное словно. Будто бы он не верит в происходящее и даже не может воспринять… — Ваня, — сдавленный выдох, когда Василиса руки прижимает ко рту, не в силах слезы унять. Он был здесь всё это время, был один, он помнил всё и смотрел на неё, смотрел, а она… Она помнит его в прошлый раз — как он в портал прыгнул, отправился в прошлое, чтобы Тьму уничтожить. А теперь разум словно проснулся и словно она видит его впервые с того момента. В первые дни после возвращения Ваня мечтал об этом счастливом моменте постоянно. Что Василиса вспомнит всё и что будет как раньше, жизнь опять станет мирной и ровной, что взгляд её перестанет быть чужим, а станет родным и близким. Он мечтал об этом, но время и история уничтожили эти мечты, не оставив от них ничего совершенно. А теперь ступор какой-то напал на него, тело будто бы окаменело от шока, разум не может воспринять реальность и только слеза, которая катится по щеке Василисы, приводит в чувство его… Ноги ватные словно, когда бросается к ней Ваня. За последние два дня они так часто делали, друг к другу бросались, в объятиях встретившись. Но это было не так, как должно было быть, это было не совсем правильным, до сегодняшнего момента. И опять встречаются они, добежав друг до друга. Только на этот раз вцепляются слишком отчаянно и сильно, буквально утонув друг в друге. Василиса плачет, рыдания рвутся наружу, рыдания от шока и страха, от ужаса произошедшего, рыдания от отчаяния и от того, что Ване пришлось пережить. А он ловит её и сжимает в своих руках так отчаянно крепко, словно больше точно никогда не отпустит. Вцепляется в неё, уткнувшись в шею и больше… Она плачет, спрятав лицо на его груди. Плачет, дрожит, цепляясь руками за рубашку Вани. А он выдыхает, наконец-то выдыхает порывисто и громко, отчаянно, сердце наконец-то словно выпускает из его души эту боль и это напряжение, это дикое чувство одиночества и потери. Наконец-то он выдыхает и отчаянно целует Василису в щеку, потом — в лоб, перебирая пальцами волосы. Губами прижимается к её рту, ловя всхипы и выдохи, целует наконец-то… свою Василису. Настоящую. Родную. — Я люблю тебя, — надо сказать. Словно торопится он не успеть или опоздать, будто бы действительно боится исчезнуть самому или что Василиса исчезнет. Но слова так и льются из души, из самого сердца, слова полного облегчения и опустошения, — я люблю тебя так сильно. — Ваня, — она опять всхлипывает и целует его в ответ, дрожащими руками держа за шею и касаясь лбом его лба, — Ваня… Я не помнила ничего. Я… — Знаю, родная, знаю, — успокаивает её быстро и отчаянно, — ты ни в чем не виновата. — Я не помнила, — Василисе больно от этого ужаса, что она чувствует, — я не помнила тебя! Я… Ваня целует её снова, на этот раз — более долго и более сильно. Наконец-то, как всегда и хотел, наконец-то целует крепко и тщательно, наконец-то — как и мечтал всё это время. Наконец-то — вжимает её в себя полностью, вбирает то чувство — она его. Она вернулась и теперь настоящая Василиса здесь, настоящий мир здесь и настоящая любовь — в его руках. Наконец-то он может полностью черпать это чувство абсолютного покоя и радости, счастья и преданности. Наконец-то… Они целуются, утонув друг в друге. Кое-как выдыхают в напряжении, когда Василиса его лицо в руки берет и смотрит, наконец-то перестав плакать. Всматривается в глаза Вани, которые тоже влажные от непролитых слез, чтобы тоже сказать: — Ваня, люблю тебя. Ваня… Я… почему не помнила ничего? Почему?! Что сейчас… Треск какой-то позади них слышится, и Ваня резко разворачивает Василису, собой закрывая от источника шума. И потом разум вдруг пугается другой мысли ужасной: если Василиса всё вспомнила, значит, тот прошлый мир вернулся? А это значит… — Папа! — отчаянный выкрик и Ваня рванул в сторону колодца, где отец с Кощеем стояли недавно. Хоть бы успеть попрощаться, хоть бы успеть ещё раз отцу сказать, как любит он его и как жаль Ване, что так получилось. Вернее, что не сам он принял решение всё вернуть, потому что жизнь отца ему так сильно дорога и сам Ваня не хотел уже ничего менять. Как будет он опять без отца, которого поздно обрёл… Ваня за угол забегает, Василиса тоже следом спешит. И видит Ваня, что стоит папа у колодца живой и здоровый, только головой чуть трясёт и взгляд у него такой… Другой стал, также, как у Василисы, будто бы по-настоящему осознанный и как после долгого сна. Илья Муромец медленно осматривает площадь, а потом сына видит. Ваня дышать боится, вздохнуть даже и начать мечтать о том, что отец жив-здоров может быть. Подлетает к папе и обнимает того крепко-крепко, зажмурившись, потому что боится — в любой момент Илья может исчезнуть и больше не вернуться никогда, в любое мгновение его жизнь рассыплется прахом. Но секунды идут и этого не происходит, а когда Ваня отстраняется, то Илья первым быстро говорит: — Сын! Ваня! Я… Я вспомнил тебя! Я вижу тебя! — Папа, — Ваня торопится, в панике быстро говоря то, что должен успеть сказать, — я так тебя сильно люблю. Прости. Я не хочу, чтобы ты опять в царство мертвых вернулся, я выбрал оставить тебя тут. Прости! Не знаю, что случилось, вы вспомнили всё! Ты как… как чувствуешь себя? — Живым, — гулкий ответ от Богатыря звучит, — живым и крепким пока что. — Прости… — Да не за что просить прощения, сын, — Илья Муромец крепко сына обнимает сам теперь, по плечу хлопая, — гожусь я тобой. Ты же помнил всё, я теперь-то понял. И смотрел на нас всех… Минуты идут, но отец не исчезает. Василиса подходит ближе, всё ещё шокировано сжимая ладони вместе, смотрит на Ваню. Они за руки берутся и тут только Ваня понимает и начинает соображать — не только их троих ситуация затронула, но и остальных… Оборачивается резко и наконец-то видит совершенно правильную и идеальную картину. Кощей сидит возле стены на лавке и головой трясет, будто бы пытаясь в себя прийти. Наконец-то выглядит он так, как и должен выглядеть всегда был: старый и мертвый, с этой своей короной на голове, с вечно кислым выражением на лице, в старой броне и лысый. Лысый, без этих длинных белых волос! И как же рад Ваня видеть старого друга снова в нормальном обличье, словами просто не передать! — Кощей! — кричит Ваня, — ты как, дружище? Кощей очень медленно поворачивается к ним, даже по его вечно вроде бы каменному и без эмоциональному лицу заметен тот факт, что он шокирован и словно пытается реальность осознать. Смотрит на Ивана и на Василису с Ильей Муромцем, а потом кое-как говорит: — Это что ты вообще такое устроил с этим Мечом, Иван?! Ваня вновь в панике к отцу разворачивается, но стоит тут по-прежнему здесь, живой и здоровый, не исчез и не пропал пока что. Это самый главный страх Вани был — потерять отца после возвращения остальных, пожертвовать близким человеком ради прежней жизни, только вот отдавать такую жертву Ваня вообще не был готов. — Ты в порядке, отец? — Да всё нормально, — и вдруг оба понимают, что думают одинаковые мысли и буквально об одном и том же. Вернее, об одних и тех же людях, которые тоже должны, наверное, вспомнить всё прошлое и появиться… — Галя, — с абсолютно знакомыми эмоциями Ваня произносит, оборачиваясь. Василису к себе притягивает и приобнимает, Кладенец где-то выронил, идиот он! Василиса же ещё чуть дрожит, но тоже Ваню прямо сразу и без слов понимает. И не зря они думают об этом. Потому что спустя буквально пару секунд звук шагов и Галя появляется. Ваня руки крепко сжимает, но это скорее от напряжения, потому что понял вдруг — перестала она его пугать или даже нервировать, перестал он так внимания обращать на её присутствие и даже мог терпеть её рядом. А теперь… Галя, его мать родная, наконец-то выглядит так, как и должна: в черной одежде, на голове типа короны какой-то, глаза словно подведены черным цветом каким-то, в общем — тот самый пугающий вид «темной стороны». Только вот когда ближе она подходит, то Ваня и Василисы оба действительно ужасно поражены, ибо… Ибо нет больше на лице её лютой злости и Тьмы. Помнит она всё абсолютно, это совершенно точно, но выглядит Галя словно всё равно — иначе. И не как добрая душа в этой истории, но и не как злая ведьма из прошлой. Что-то будто бы переключилось в ней и останавливается женщина, в шоке уставившись на сына и на мужа своих, дрожащим голосом говоря вдруг: — Ваня! Ваня, это что такое сотворил ты с нами? Это как мы тут оказались… — Галя, вот давай только без глупостей сейчас, — Ваня руками разводит, вставая вперед, чтобы Василису укрыть собой и папу тоже заодно, Кладенец он по глупости своей потерял где-то, — вот без повторений прошлых историй, а то опять тебя заколдую. Но стоит Галя напротив и молчит по-прежнему, даже сказать будто бы ничего не может. Ваня на Василису оглядывается, та рядом с ним встает и плечами пожимает в растерянности — что делать-то дальше? Илья Муромец взгляд свой переводит на супругу свою якобы добрую, а потом вперед вдруг выходит. — Ты мать не обижай, сын. И замирают все вновь, слушая голос вдруг Богатыря старого. Ваня удивлен, но только в первую секунду. Потому что потом вдруг думает, что, наверное, папа-то сейчас поступает правильнее всех, потому что прощает и шанс дает. Даёт шанс Гале злодеяния больше свои не творить, а просто перестать быть той, кем она стала. Тьма ведь опять уничтожена навсегда? — Я ведь тоже виноват в том, что Тьма овладела женой моей и сыном нерожденным, — с чувством вины и расстройством Илья Муромец продолжает, — не досмотрел, не уберег. А потом не растил и тебя потерял из-за этого, Ваня. Галина молчит, но по виду её словно не собирается нападать на кого-то вновь. Но не успевает Ваня подумать ничего, как внезапно со стороны новое движение происходит. Оглядывается и он, и Василиса и да, как же можно без неё тут продолжать разговаривать? Варвара вперед идёт, своим шагом привычным — сильным, быстрым, напористым. Коса развевается за спиной, как и полы платья её дорогого. Взгляд — острый, жёсткий и уверенный. Кладенец у неё в руке правой, и вот тут, наверное, можно бы и испугаться, потому что на что Варвара способна — они все давно уже знают. Ваня не двигается с места, крепко сжав ладонь Василисы. Его любимая тоже прямо и ровно стоит, напряженно, но уверенно. Смотрят они оба, как Варвара подходит близко и стоит напротив них обоих теперь, с самым главным и грозным оружием в руках. Смотрят друг на друга и в глазах и разумах проносится их история, вся общая история из прошлой жизни и из настоящей, какая реальность теперь правильная? Всё перемешалось, но они вдруг наконец-то обрели себя, а дальше, что будут делать? Возвращаться к прошлому и вновь воевать? Смотрят друг на друга, пока Варвара с размаху Кладенец в землю не всаживает. Силы не занимать ей — втыкает меч резким и твердым движением, стальной взгляд — и уверенный выбор. Оставляет Кладенец неподалеку от Вани, а потом наконец-то говорит, совершенно спокойным и отстраненным голосом, будто бы ничего и не произошло важного или странного: — Мать не обижай, я тебе это говорила уже. — Ладно, сестра, — последнее словно Ваня выделяет, то ли с каким-то сарказмом, то ли с каким-то нажимом надменным. Варвара вскидывает подбородок и легко плечами пожимает. Разворачивается и идёт в сторону Гали — никак эти две друг без друга не смогут и не денутся… — Эй, вы куда пойдете? — Домой, — хлесткий ответ чуть обернувшейся Варвары и словно это какой-то невысказанный вопрос. — Домой, — повторяет Ваня не менее твёрдо, и они взглядами словно понимают друг друга с Варварой. Дом — это Белогорье. Их общий дом. Варвара к Галине подходит и берет ту за руку, тянет в сторону их общего с Ваней и Ильёй дома. Василиса радостно выдыхает и улыбается, провожая тех взглядом. Ваня оглядывается на отца и видит, как в глазах того облегчение и даже мир какой-то вдруг воцаряют. Вернулись к тому не только супруга, но и сын теперь, и дочь приемная тоже здесь. — Тьма во всем виновата была, — подводит итог Илья Муромец, — матушка твоя и сестра были ею поглощены не по собственному желанию. — Да я не хочу, чтобы они уходили, — совершенно искренне Ваня говорит и всем сердцем чувствует, что отпускает Тьму навсегда. Василиса смотрит на него и опять в глазах у неё словно тот ужас осознания правды появляется. Ваня резко прижимает её к себе и выдыхает в висок, обнимая слишком крепко. Крепче, наверное, обнять нельзя, она в ответ просто опять чуть дрожит и смотрит на него, говоря: — Я не помнила ничего. Я смотрела на тебя, Ваня, и что-то внутри меня будто бы говорило о том, что я упускаю… Я… Ты один тут был и бродил? На нас смотрел? Ваня… Слёзы опять на её глазах и в её голосе. Потому что теперь очень сильно больно ей — даже пытаться думать и осознавать, как Ваня жил и смотрел на них, а они — не помнили его настоящего. Как она с ним разговаривала, а он уходил, с тоской во взгляде. Как он ушёл один в Москву, оставив их здесь одних, просто чтобы… — Всё нормально, родная, — у него сердце опять словно рвётся, только наконец-то, на этот раз вдруг от радости невыносимой и от облегчения дикого, от ужасного чувства счастья и воодушевления. Невыносимо просто начинать даже осознавать, что Василиса, наконец-то, вернулась. Настоящая и родная его — вернулась! Что помнит она всё, и любовь их, и историю, как поверить в счастье такое теперь можно?! Улыбается широко, держа её лицо в своих руках и смотрит, наконец-то реальным и настоящим взором. — Ты ушёл, — ломкий голос её словно опять сердце разрывает, — ты ушёл, а я искала тебя утром, и потом искала! Не могла понять, что не так с тобой… Ты ушёл и один там был, Ваня? — Подумал, что так будет лучше всего, — больно говорить это признание, больно думать о том, какое прошлое было им уготовано в этой истории. Больно вспоминать свои мысли безысходность ту в душе, что почти раздавили его, — вы были все так счастливы. Ты сказала, что счастлива с этой гориллой… И я подумал, что не буду мешать тебе, знаешь? Слёзы теперь словно в его глазах скапливаются. Василиса прикусывает губу и опять в объятия его бросается, крепко-крепко к груди прижимаясь и зарываясь лицом в рубашку. Ваня в ответ обнимает не менее сильно — сколько он тосковал и скучал по этому всему, по этому ощущению и по счастью, по наполненности в душе? — Я не была счастлива, — тихий ответ вновь от Василисы, — я просто… Что-то словно было не так, знаешь? И ушел Финист, давно я ему сказала, что не пара мы, не люб он мне. Тебя искала, и Варвара мне помогала, но не нашли… Ты был… Ты был там, всё это время один? Ваня… — Один, — подтверждает он, только словно три месяца эти уже и улетучились куда-то. Странное ощущение, но действительно — как больно и одиноко ему было те три месяца одному, сколько бродил он по ночной Москве, пил по вечерам, стараясь изгнать думы из головы, сколько он пытался хоть как-то усмирить своё горе, не получалось, да… Но всего один момент теперь — и будто бы ничего этого и не было. Ужасающее чувство облегчения и шокирующего счастья — этого Ваня не ждал от слова совсем. Не готов был, но вдруг получил судьбу свою обратно счастливую. И Ваня глаза наконец-то закрывает в полном покое. Он дома. ---------------------------------------------------------------------------------------------------- Василиса и Ваня долго так ещё стоят на площади, просто обнявшись и не отпуская друг друга. Илья Муромец и Кощей отошли в сторону, к Белогору подошли, который на удивление общее, вдруг остался тут, в этом мире. В себя пришел Колдун светлый и память его исчезла о Зле. Пришлось солгать Кощею о том, что проклятье так на него подействовало и внешний вид у него теперь так сильно изменился, потому что Зло прошло через него. Яга появляется на площади, только на этот раз она словно бежит-бежит, бочком и в перевалочку. Взгляд — совершенно будто бы дикий и шокированный, но узнавание сквозит в каждом жесте старой. — Это что такое ты натворил со своим Кладенцом, Богатырь? Вырывает этот окрик Ваню и Василису из объятий и из мирного словно кокона своего умиротворение и покоя. Оглядывается Ваня на старушку, а Василиса вдруг улыбается и тянет его в сторону бабуси, легко подлетая к той обнимая для начала: — Бабуля! Ты тоже вспомнила! — Да что же это дивилось то в мире нашем? — причитает та, оглядывая Ваню, Василису и Кощея, который в их сторону смотрит, — да что же это приключилось-то с нами?! — Это, бабуся, «эффект бабочки называется», — глубокомысленно Иван объявляет той. Тянет Василису к себе, руки их и так друг друга не отпускают. Садятся оба на лавочку, Ваня обнимает невесту рукой правой, а она голову кладет на его грудь, выдыхая тепло и порывисто, будто бы с облегчением. Яга так и стоит, на них смотрит, а потом свистит — ступа к ней мгновенно подлетает, забирается в ту, но остаётся здесь же: — Это ты всё помнил что ли, окаянный? Это ты набросился на меня в тот день с расспросами, что я ничего не помню? — Это я дел наворотил, — Ваня рассказывает. Кощей медленно подходит ближе и останавливается, своим привычном взглядом — словно нечитаемом-пронзительным на Ваню тоже смотрит, — вернулся в самое начало, Микула там юный у озера с Тьмой был. Уговорил я его не принимать Тьму, но Сила закончилась в Кладенце и вернуть ту я не смог. Пришлось Тьму изничтожить прямо там, упал — очнулся. Прибежал в Белогорье — а Вы тут такие… — Чужие, — ломким голосом Василиса подтверждает, — не помним тебя. Ты стоял и смотрел на меня… Ты спросил, помню ли я тебя… — даже вспоминать ей об этом больно-больно. Сердце рвётся теперь при малейших мыслях о том, что вытерпеть Ване пришлось здесь одному, пока они все жили и не помнили его, — ты один был. Совсем один. — Главное, что вы всё вспомнили, — тихо Ваня ей ответил, глядя в глаза любимой невесте. Просто зная — не отпустит её больше никогда, ни на одно мгновение от себя. Будет рядом постоянно, за руку будет держать Василису, но — не отпустит. — Ты добился своего, — с гордостью Василиса продолжает, и счастливая улыбка на её лице озаряет лицо девушки, — ты снова с нами подружился. И со мной рядом был… И я опять… — не договаривает девушка, но знает Ваня, что хотела она бы добавить… Влюбилась в тебя. — А ты ведь не вернулся опять в прошлое, чтобы изменить историю вновь, — Кощей очень умный и хитрый, сразу подметил происходящее и логичными вопросами задаваться стал, — ты меч ведь закалил в той пещере. Мог бы опять попробовать исправить происходящее. Ваня вздыхает. Василиса опять смотрит на него — и понимает без слов, с одного полувзгляда понимает, что произошло тогда. И говорит теперь она ломким голосом: — Ты спросил, счастлива ли я. И у Варвары спросил. — И у меня, — перебивает Кощей. — Спросил-спросил, — уклончиво Ване отвечать приходится, — было дело. И все вы ответили, что счастливы, что всё хорошо в жизни складывается, что не жалеете ни о чем. И я подумал, что мол, зачем буду тревожить Вас снова? Отца могу потерять. Кощей вон опять Кощеем станет. И ты, Василиса, не знала в этой жизни ни бед, ни колдовства. Да даже Галя и Варвара тут добрые типа. Вдруг стало бы ещё хуже всё. И смотрят теперь на Ваню все: и Василиса, и Яга, и Кощей, и у всех одинаковое выражение на лице застыло. Чудовищное понимание правды, тяжелое озарение и понимание того, что Ваня сделал для них. А ещё — гордость. Гордость за то, что Ваня сделал для них и тогда, в первый раз, и во втором мире, в новой реальности. Гордость за то, что спас от Тьмы и раньше, а потом вернулся и счастливым сделать захотел их всех. Гордость за то, что спас их всех и счастье подарил родным и близким, несмотря на то что самому пришлось не сладко. Гордость за то, что опять нашёл ко всем путь и сделал их друзьями. Будто бы дальше вновь все они могли стать семьёй. — Да ты герой наш, Ваня, — протягивает Кощей, и ничего плохого даже нет в его голосе, только действительно теплота и привязанность. — Смотри-ка, толк из тебя вышел, — Яга вдруг даже растрогалась и по плечу его потрепала очень внезапно, — да какой толк! Так и подумала я с первого раза, что увидела тебя — толк с тебя будет. Василиса смотрит опять своим взглядом — и гордость сквозит там немыслимая, гордость и любовь. Ваня улыбается и думает, что может даже растрогаться перед ними здесь и сейчас, поплачет, прямо как мальчишка какой-то, пока… — Что же это наш Богатырь сотворил опять, уахаахахаах! — орёт Колобок. Вкатывается прямо в самый центр их небольшой компании, подпрыгивает и перебивает, тараторить начинает, — Иван, ты какое-то заклятье разрушил? Проснулся я — и словно мозг мне вернули. — Какой мозг у тебя, пончик? — Ваня привычным жестом отпинывает тот немного, Колобок катится, но быстро останавливается, и глазами хлопает, глядя на них всех: — У нас сбор опять какой-то? Идём дружной командой Нечисть громить? Мне шлем надеть? — У нас сбор без тебя главное, — протягивает Ваня, — давай, катись подальше, а то мимоходом ещё какое-то зло разбудишь. А Мокрый у нас где? Бабуля, муженька где забыла? — Ооооо, где же мой суженый?! — внезапно Яга словно впервые в жизни вспоминает о том. Потом оглядывается и, кажется, им всем в головы приходит одинаковая мысль — в этом-то мире они женаты. А в прошлом — так и не получилось, — это ж он теперь мой муженек официально! Да я его сейчас…. Ваня и Василиса хохочут, даже Кощей действительно улыбается. И всё вдруг точно становится попросту хорошо. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Только вечером Ваня и Василиса добираются до дома его. Весь день они были рядом, не расставаясь ни на одно мгновение: сначала ещё долго-долго сидели на лавочке вместе, обнявшись, словно в страхе — вдруг исчезнет всё это, вдруг исчезнет и этот мир и реальность изменится, вдруг память опять пропадет? Потом разговаривали, просто душу изливали и страхами делились, снова и снова обсуждая, как мир их изменился и как в итоге жизнь повернулась. А затем помогали Яге расчистить завалы жилища, да Водяного приветствовали, который очнулся тут внезапно женатым, холостая-то жизнь закончилась! Ваня дверь открывает и внутрь заходит, Василиса тоже здесь, хотя и отказывалась заходить и предложила для начала, чтобы Ваня первым поговорил с семьей. Но Ваня взял её за руку и сказал, что расставаться они не будут больше и жениться будут хоть прямо сейчас. Но со свадьбой хоть как повременить приходится, потому что пока… Илья Муромец за столом сидит, а напротив него — Галя и Варвара. Галя, к счастью, оделась в приличную одежду, без этого черного одеяния, хоть и взгляд изменившийся. Варвара сидит прямо и спокойно, уверенность и даже вызов сквозит во всей уверенной фигуре. Ваня дверь закрывает, когда Илья оборачивается и сына приветствует: — Ваня. Ждали мы тебя. Ваня и Василиса рядом с Ильёй усаживаются, а потом взгляды всех в горнице схлестываются. Но молчание пока царит, пока Варвара первой не нарушает его, начиная: — Так и будем молчать все сидеть? — умеет она быть хлесткой и острой на язык. — А что обсуждать-то будем? — Ваня говорит, — у тебя предложения есть? Галя молчит, вид у неё странно-растерянно-виноватый. И, наверное, впервые за всё время, что Ваня знает Галину — и как домработницу, и как злую ведьму — жаль ему её. Впервые какое-то чувство сочувствия и жалости в душе просыпается, словно он смотрит на историю другим взглядом, с осторожностью. Молчит Галина, она же не виновата была, что пошла девочку-сиротку защищать и обе под влияние Тьмы попали? — Мы мирно жить хотим, — Варвара бросает отрывисто, — здесь наш дом. — Я и не против, если вы останетесь, — в тон ей Ваня отвечает, твёрдо и ясно, — если не будем больше мы воевать, и вы не будете зло колдовать. Не мы же эту войну начали. — Тьма во всем виновата, — Илья Муромец добавляет, и вновь в его голосе есть это чувство вины и какой-то тяжести, — она выбрала случайно Галину, супругу мою. И здесь мы — семья. — Семья, — Ваня очень осторожно пробует на вкус это слово и этот странный звук. Семья. То, о чём он мечтал почти всю жизнь, потом обрел, но быстро потерял. А теперь опять — обрел, история вернулась, но стало всё иначе? — Ты прости, Ваня, — голос у Галины странно сломанный, — что зло тебе причиняла. Тьма это во мне командовала, не помню даже как я думала в те времена. Ты сын мне родной, как я сама, по воле собственной, могла бы причинить зло ребенку своему? Не могла никак. И ты, Василиса, прости меня. Не хотела я тебя похищать и убивать. Зло приказывало, а я подчинялась. — Я прощаю, — Василиса крепко ладонь Вани сжимает под столом, — только больше не будет такого в Белогорье. Не будет сражений, боли и страданий. Не будет Зла и Тьмы, мы не будем этому следовать. Будем жить все вместе, люди пусть спокойны будут и не знают наших проблем. Ни к чему это. Ваня молчит некоторое время, обдумывая слова услышанные. Варвара выглядит совершенно спокойной, отец — задумчивым и усталым даже. Сколько всего пришлось пережить Илье Муромцу за свою жизнь долгую, счастья он не видел годами, десятилетиями. Тьма разрушила жизнь его семьи, его жены и детей. — Останемся все тут давайте, — наконец-то Ваня говорит. Переводит взгляд на мать и на сестру сводную, всматриваясь внимательно, но не видя в тех той злости или гнева, что раньше всегда были. Словно что-то случилось, изменилось, перемкнуло, и новые люди со старыми воспоминаниями теперь сидят напротив него, — жить будем мирно. Спокойно. Батя если хочет — остается пусть с вами в этой горнице. Я… Мне надо отдельно. Привыкнуть ко всему. И никто не удивлен происходящему, правильное такое решение будет. Присмотрел Ваня еще давно, когда в Москву собирался, жилище тут отдельное, вещи туда перенес, чтобы Галину поменьше видеть. И теперь самое время паузу взять, привыкнуть к миру другому, который вверх тормашками ворвался в этот мир, всё слилось и перемешалось. — Останемся, — Илья Муромец итог подводит, — останемся и жить будем, Белогорью помогать и людям мир дарить. Варвара школу откроет, а мы восстановим город после нападения Колдуна. Немного странно сидеть тут всем вместе, обдумывая словно историю и происходящее. Иван первым со скамьи встает, Василиса тоже. — Пойдем мы в горницу мою, — Ваня по плечу отца хлопает, — спокойной ночи, отец. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? Боюсь я, что может история измениться опять… — Не изменить нам судьбу, как на роду написано, так и будет, Ваня, — ответ звучит странно успокаивающе и мудро, — доброй ночи, сын. Василиса, до завтра. Ваня ещё раз оглядывается на сидящих Галину и Варвару и точно чувствует, что больше не чувствует исходящих от них злости или ярости. Будто всё действительно стало странно хорошо. Василиса за руку его держит крепко-крепко, когда они выходят и спускаются по крыльцу. Вечер наступил, народу много на площади. Поэтому Ваня быстро-быстро тянет ещё в сторону другой лестницы и максимально незаметно взбираются они в другое жилище — где он пару раз ночевал, в полном одиночестве совершенно. Дверь открывает, а потом наконец-то закрывает ту, и этот стук кажется ему самым долгожданным звуком на свете. Одни они остались наконец-то. И Василиса вернулась к нему… навсегда. Ваня тянет её к себе ближе, максимально близко, и ловит не только взгляд радостный, но и улыбку счастливую. Только в глазах Василисы по-прежнему горечь видится, не может она забыть произошедшего ужаса, не может принять тот факт, что забыла всё. Смотрят они опять друг на друга некоторое время, пока Ваня не начинает первым говорить: — Я думал, с ума без тебя сойду, знаешь? — Я бы тоже сходила, — ломким голосом отвечает Василиса, а потом ближе подходит. Ладони кладет Ване на грудь и продолжает, — прости. За то, что один тут был. За то, что я не помнила… — Не за что тебе просить прощения, — тихим голосом Ваня говорит, притягивая девушку к себе ближе. Теперь и его ладони на её спине, скользят спокойно и ладно, привычным родным и личным жестом, — никто не знал, что так получится. Я и сам не знал, что выйдет так всё. Почему я один всё помнил, а вы забыли? Василиса прислоняется своим лбом к его лбу, и они застывают так, совершенно замерев. Синхронно дыша и одновременно ловя дыхание друг друга. Нежность и удивительное чувство абсолютного покоя будто бы расстилается между ними, плавно охватывая обоих и укутывая в свой личный кокон нежности и мягкости. Счастье и мир вокруг, а они вдвоём — именно в этом самом мире, абсолютно полностью скрывшись от всего вокруг. — Я люблю тебя, — говорит он вновь, потому что хочет говорить это теперь каждый день. — Я тоже люблю тебя, Ваня, — сладкий и легкий поцелуй, а потом, — мой самый лучший герой. Или спаситель теперь? Ваня усмехается, а потом вновь они целуются, на этот раз опять — более крепко и сильно, более отчаянно и утопая друг в друге. Василиса ближе ещё подходит, и они так плотно друг к другу прижимаются, а Ваня рукой её обхватывает и второй ладонью — в волосы на её затылке ныряет, чтобы ближе ещё прижать, ещё крепче, ещё сильнее… Чувства горят и кровь закипает медленно, верно и горячо, переплетаясь в узор страсти и нежности, любви и преданности друг другу. — Останься сегодня, — просит Ваня, потому что больше никогда не хочет засыпать в одиночестве. Завтра их свадьба, и грани приличия он переходить не собирается, но просто после сегодняшнего оглушительного дня и правды, которая наконец-то вернулась, Ваня просто не может, не может остаться один. Ему нужна его Василиса, его душа и его свет. Не хочет, чтобы она уходила, а просто хочет обнимать её всю ночь и держать в своих руках, хочет говорить ещё что-то и действительно — больше никогда не расставаться. — Ладно, — кивает она, а потом тянется за новым поцелуем. Ваня очень легко и быстро отстраняется, а потом подхватывает свою невесту на руки. Приподнимает и несёт к постели, которая не очень широкая, но теплая и мягкая. Усмехается легко и свободно, аккуратно Василису садит на ту, а сама она тянется к обуви, легко скидывает обувку и с ногами взбирается прямо на кровать, полулежа на той. Ваня следом взбирается, на подушку опирается, а потом тянет свою невесту к себе. — Такой должна была быть та ночь, — нотка грусти в его голосе и оба тоже сразу понимают, о чем он говорит прямо сейчас, — я должен был не оставлять тебя одну. Тогда бы Галя не похитила и всего этого ужаса не было бы. Закрывает глаза и целует Василису в лоб мягко. Она же в ответ руки его в свои берет и устраивается в его объятиях. Ответ звучит негромко и с грустью некоторой: — Ваня, не думай об этом. Никто знать не мог, что Галя тогда вернется и такое устроит. Ты же всё равно меня спас. И вернул. — И всегда верну, — он вновь с теплой улыбкой тянет её к себе. Потом оба чуть ниже устраиваются, ложатся лицами друг к другу, Василиса — на руку Вани, прижавшись близко и так… по родному. — Мой Богатырь, — с гордостью и любовью повторяет, — самый лучший. — Моя Василиса. И потом они обнимают друга и целуют снова, мягко и сладко. Разговариваю ночью, крепко держа в объятиях и не отпуская ни на мгновение. И наконец-то мир приходит в сердце Вани окончательно и навсегда. Его родной мир вернулся навсегда.