Два человека

Та ночь Кэйе показалась невероятно волшебной уже на подходе к винокурне. Возвращаться туда каждый раз после трудового дня было одновременно и тяжело, и до одури вдохновляюще. Только это место Кэйа мог назвать домом. Хотел назвать домом. Небо чудесным образом покрылось россыпью звёзд, что сбивались в дорожки и казалось, что по ним можно пройтись. Кэйа бы прошелся. Наверняка окрыляющее чувство захватило бы его с головой. И непременно после такого экскурса его придется ловить. Улыбка растянула губы, когда сознание подсказало, что есть, кому ловить. Странный поток мыслей прервался, когда внимание переняла высокая фигура с однозначно красной макушкой, вокруг которой в причудливом танце кружились кристальные бабочки. Нечто хрупкое оборвалась где-то в груди, и Кэйа ускорил шаг, наблюдая удивительную картину все чётче. Дилюк стоял посреди виноградников, а пара особенно смелых бабочек кружила вокруг. Одна даже соизволила присесть на чужой протянутый палец, вызывая тем лёгкую улыбку. Весь Дилюк казался в этот момент эфемерным, таким, что Кэйа даже ущипнул себя за руку, надеясь, что видение не рассеется все тем же нестройным потоком бабочек. Не рассеялось. Дилюк все такой же, красивый и умиротворённый, глядел на хрустальные крылышки бабочки, что мягко ими двигала, кажется, давая себе отдохнуть. И Кэйе в блаженно пустую голову не пришло ничего лучше, чем сравнение с мотыльками и огоньком. Только вот Дилюк никогда не обжигал. А Кэйа сам выбрал быть мотыльком. Ноги несут его вперёд непроизвольно, но в нескольких шагах он останавливается, не желая разрушать то волшебство, что, кажется, захватило его настолько, что даже взорвись сейчас что нибудь где нибудь, Кэйа бы не отвернулся. И моргнуть бы себе тоже не позволил. Дилюк поворачивает голову на шаги, мягкие пряди распущенных волос слегка колышутся, отгоняя любопытных существ, но до сих пор не отпугивая до конца. Перехватывая восхищённый, буквально блестящий взгляд Кэйи, Дилюк улыбается ему, не тревожа тем не менее покой пристроившейся на нем бабочки. — Вау, — слишком высоко выдает Кэйа и тут же хочет прокашляться, но громкие звуки сейчас кажутся такими неуместными, что он просто сглатывает и безвозвратно тонет в той нежности, что Дилюк способен на него вылить, просто посмотрев так. Дилюк хихикает так по-детски, прикрывая глаза, тем самым заставляя чужое сердце, кажется, остановиться, и лишь спустя несколько мгновений возобновить свой ход. Как же давно он не видел этого выражения лица. — Что ты тут… — Кэйа неловко продолжает, тушуясь и всё ещё не подходя слишком близко, но бабочка, словно благословляя, слетает с чужого пальца, кружит последний раз, провожаемая двумя взглядами, и улетает дальше, утягивая за собой своих сестер. Дилюк лёгкой поступью, неуловимо чем то отличающейся от его привычной, подходит к Кэйе и закидывает руки ему на плечи, приближая лицо все с той же сладкой улыбкой. Руки Кэйи сами, он правда не при чем, укладываются на чужую талию и прижимают вплотную. Губы тянутся к губам, но Дилюк в последний момент слегка поворачивает голову, так, что поцелуй приходится в самый уголок. У Кэйи перед глазами на секундочку плывет и хочется раздосадованно простонать, но вместо этого он вкладывает все тепло в удавшийся жест, так мягко прижимаясь, что у Дилюка таки сбивается дыхание. От такой простой ласки. Кэйа почти польщён. Слегка отстраняясь, но все ещё находясь неприлично близко, Кэйа позволяет себе утонуть в чужих томных и слегка затуманенных глазах. Дилюк кажется таким мягким и удивительным именно этой ночью, светясь будто изнутри теплом и умиротворением, от чего Кэйе хочется остаться вот так навсегда. Меж россыпи влажных виноградников в плену чужих согревающих омутов. — Решил прогуляться. Хотел поймать тебя на подходе, но… Немного отвлекся, — Дилюк выглядит счастливым, таким, каким никогда не показывается на людях, и для Кэйи это все настолько важно, что щемящее чувство в груди кажется скоро разворотит ему ребра, разорвет легкие и вынет сердце, внутри грудной клетки такое уже беззащитное, что бери, забирай, только помни, что вместе с ним заберёшь и весь ворох чувств. Поджимая губы от неспособности хоть как-то обличить эмоции в слова, Кэйа просто утыкается куда-то в щеку, покрывая звонкими поцелуями чужое лицо, и непонятно, смеётся Дилюк от щекотки или от того, что совсем не осознает масштаб бедствия. Потому что Кэйю скоро от чувств просто разорвет, если он не придумает, как их выразить. — Пойдем купаться, — заполошно шепчет Кэйа между поцелуями и, честно, сам удивляется своей идее. Но в чужих глазах поблескивает нечто, что заставляет мурашками покрыться с ног до головы и руки на талии сжать ещё крепче. Хотя куда уж крепче. Куда уже ближе. Дилюк сильный, поэтому без особых сложностей даёт понять, когда его лучше отпустить, и Кэйа отпускает, чтобы тут же его руку взяли в плен и повели вниз по тропинке, как раз к берегу озера, где так часто приходиться ловить слаймов. Звёздные дорожки все ещё завораживают взгляд Кэйи. А ещё его взгляд завораживают язычки пламени волос, скрытая ими сильная, но достаточно изящная спина, красивая талия и мягкие бедра. Весь Дилюк как экспонат в музее, и будь Кэйа владельцем подобного — точно бы никому не показал. Не показал, потому что эта красота эгоистично его. Но сам, наверное, умер бы, глядя на все это постоянно. Хотя, такая смерть его вполне себе привлекает. Но Дилюк привлекает больше. Поэтому, недолго позволяя себя вести, Кэйа догоняет идущего слегка впереди Дилюка и сжимает его руку крепче. В красных глазах отражается он сам, а ещё, кажется, звёздные дорожки, и теперь уж Кэйа вообще не видит смысла глядеть на небо, если все, что ему нужно, сосредоточенно в одной точке. Приходят они незаметно, быстро, и Кэйа бы расстроился, если бы гладкая синева, поблескивающая при свете луны и звёзд, не завладела им на мучительно долгие мгновения. Кэйа какое-то время не может оторвать глаза от водной глади, что кажется такой темной, но одновременно такой притягивающей. А когда отрывает, почти ловит сердечный приступ, потому что Дилюк стягивает штаны, оставаясь в своей рубашке с коротким рукавом и потягивается, разминая мышцы. У Кэйи, кажется, капает слюна, потому что иначе насмешливые искорки в чужих глазах истолковать не получается. Однако когда Дилюк подходит и тянет руки, чтобы, очевидно, ещё больше оголить и так вечно открытую загорелую грудь, Кэйа перехватывает их, одну целуя в ладонь, а вторую опуская на ремешок штанов. — Клянусь, милый, если ты сейчас возьмёшься снимать мою рубашку — замучаешься с корсетом. Штаны куда проще, — Кэйа подмигивает и давит смех, когда чужое лицо заметно краснеет, а обе руки как по команде дёргаются. Дилюк строптиво вырывается и отворачивается, совершенно, очевидно, забывая о собственной наготе, а Кэйа, посмеиваясь, тянет руки к завязкам корсета. — Прокляни Архонты вашу форму… — бурчит, а сам дрожащими пальцами расстёгивает пуговки на рубашке. Делает он это так медленно, что Кэйа успевает раздеться полностью. И тихонько подходит к Дилюку со спины, руками обнимая тело и прижимая к своей груди. Кэйа не горячий, ну, физиологически, в отличии от Дилюка, поэтому обжигает тут скорее первого. Но Дилюк так судорожно вбирает воздух и откидывается назад, позволяя чужим рукам стянуть рубашку с плеч и зацепиться за резинку белья, что Кэйа чувствует себя чертовски горячим. Дилюк не вырывается, когда Кэйа присаживается позади и стаскивает белье, только переступает с ноги на ногу, чтобы окончательно избавиться от ненужного элемента одежды. Кэйа поднимается, вновь ненавязчиво прижимаясь и чувствуя мягкую кожу своей. Дилюк воин, у него достаточно шрамов, и оставленных Кэйей тоже, но это не мешает его коже быть аристократически бархатной, светлой и тонкой. Такую хочется гладить, что Кэйа и делает, лёгкими движениями касаясь чужих ребер. Дилюк поднимает руку, впиваясь ею в волосы Кэйи на затылке и, повернув голову назад, целует губы. Облизывает, слегка прикусывает нижнюю, и Кэйа уже готов поверить, что сейчас утонет в похоти, но Дилюк отрывается, вновь улыбаясь той самой улыбкой, и свободную ладонь опускает поверх чужой, покоящейся на его бедре. Выворачивается из объятий и ведёт за собой спиной вперёд, словно заклиная смотреть только в глаза. Дилюк похож на божественную сущность, не меньше, потому что его волосы подсвечиваются сзади мягким блеском и весь он так нежен, что у Кэйи ничего не поднимается портить этот волшебный момент. Кэйа улыбается, поддается чужому напору и идёт вперёд. Когда ноги касаются воды, Дилюк слегка вздрагивает, а Кэйа догоняет, вздрагивая тоже. Они идут теперь рядом, погружая ступни сначала по щиколотки, стараясь привыкнуть к нагревшейся за день, но все же по-ночному прохладной воде. Дилюк сжимает руку чуть сильнее, когда шипит от лёгких колыханий воды, а Кэйа нежно гладит чужую ладошку, выходя чуть вперёд. Тело, видимо ввиду общей достаточно низкой температуры, легче привыкает к прохладе, поэтому уже спустя несколько минут Кэйа стоит почти по грудь в воде, пока Дилюк старается привыкнуть, погрузившись всего наполовину. — Давай, Дилюк, иди ко мне, — Кэйа улыбается, слегка повышая голос и перехватывая чужой взгляд. Руки под водой разводит в приглашающем жесте и перехватывает чужой зачарованный взгляд. Что ж, видимо не один Дилюк выглядит волшебно в этих водах. Кэйе это льстит. Поэтому, когда Дилюк, пересиливая себя, идёт к нему, он идёт навстречу, на полпути находя чужие ляжки под водой и подхватывая Дилюка, вырывая звучный выдох. Прижимает к себе, заставляя обвить ногами, а руки на шею Дилюк закидывает сам. Любимый жест. — Вот видишь? Совсем не холодно, — Кэйа горячо шепчет в чужие губы и целует, тут же отстраняясь и оглядывая лицо напротив. Щеки у Дилюка покрыты лёгким румянцем, и сам он выглядит внезапно расслабленным и довольным. Медленно моргая, словно запоминая, он потирается носом о нос. — Ты прав. Совсем не холодно. С тобой никогда не холодно, — тоже шепчет, но так сонно и мягко, что у Кэйи на лице отражается вселенское страдание. Нельзя. Нельзя быть таким. — Ты такой волшебный, что мне страшно держать тебя в руках, — Кэйа признается, не зная, как выразить эмоцию, слегка подбрасывает Дилюка вверх, слыша на этот раз смех, и целует в челюсть, прижимаясь к шее и потираясь макушкой. — Ты меня из воды совсем вытащил, а мы вроде как купаемся, — тянет Дилюк с улыбкой и смотрит сверху вниз. Кэйа сверкает на него искорками в глазах и медленно начинает отступать назад, на глубину. Пальцы впиваются в чужие бедра, забираясь под водой чуть выше, от чего Дилюк ёрзает, стараясь поудобнее умостить длинные ноги. Кэйа почти стонет, но закусывает губу и одними глазами намекает, что двигаться не стоит. Дилюк понимает. Оказываясь на достаточной глубине, где дно Кэйа ещё ощущает, но из воды торчат только голова да плечи, он снова бесстыже залипает на чужие ключицы, на которых из-за движения остались капельки воды, на шею, грудь, которая ещё не скрыта водой из-за положения, и в чужие глаза, которые также беззастенчиво разглядывают его. Дилюк расслаблен, он отдал всего себя в чужие руки и чувствует себя в абсолютной безопасности. Кэйа почти физически ощущает умиротворение, когда видит такого Дилюка, прижимающегося к нему и укладывающего свою голову на чужую макушку. Красные волосы, влажные на концах, закрывают Кэйе обзор, и в голову забредает шальная мысль. — А сейчас будет кое-что забавное, — Кэйа это заговорщически почти шепчет и, не давая Дилюку опомниться, начинает кружиться достаточно сильно, чтобы расслабленный Дилюк под действием инерции отклонился назад, но успел удержаться руками за плечи и не упал в воду. Волосы, даже будучи достаточно тяжёлыми, все равно немного отлетают назад, впрочем, тут же концами погружаясь в воду. Дилюк на какое то время замирает как и Кэйа, а потом разражается смехом, переливчатым и ласкающим слух. Это не хмыканье или тихое хихиканье, которое он обычно использует, это громкий звук, патокой разливающийся в ушах Кэйи. Дилюк откидывается назад, слегка выпрямляя руки и выгибая спину, жмурится, отсмеивается, а потом перехватывает чужой взгляд и просит — Ещё. Кэйа тут же весь словно изнутри сияет и начинает кружиться вновь, слушая чужой смех и наблюдая, как Дилюк отпускает всего себя. Он счастлив. Так сильно счастлив и так свободен от собственного образа, который привык показывать людям. И Кэйа понимает, что тот Дилюк тоже настоящий. Такой, каким он стал после всего, что пережил. Но эта его сторона, яркая, детская и беззаботная, явно должна находить выход чаще. Потому что Дилюк абсолютно точно и невыносимо прекрасен, и Кэйа готов кричать об этом, да только никакого голоса не хватит. — Ты удивителен, — запыхавшись говорит он, смотря на выгнутую шею и грудь, но тут же, не успевая даже отследить реакцию, оступается, увязая в песке ногой, закономерно падая назад и утягивая Дилюка за собой. Они оказываются на достаточной глубине, чтобы не стукнуться головами о дно и при этом погрузиться в воду полностью. Кэйа быстро распахивает глаза под водой, цепляясь взором только за красные ручейки вокруг его собственных, синих, а потом Дилюк оказывается так близко и руками обхватывает его лицо, тут же приникая губами к губам. Кэйа распахивает глаза только шире, смотрит на лицо Дилюка, его подрагивающие реснички и на этот красный ореол вокруг, что надёжно скрывает их и делает Дилюка похожим на пресловутых русалочек из сказок. Тех, в которых влюблялись и за которыми шли на дно. Чужой язык абсолютно внезапно и напористо проникает внутрь, и Кэйа не знает, задыхается он от того, что они под водой или от того, что мягкая плоть сплетается с его, а в слегка приоткрытых глазах напротив пляшут черти. Всплывают они сразу же, как только Кэйа ориентируется, находит ногами дно, а в руки берет Дилюка, с силой отталкиваясь. Дилюк кашляет, Кэйа тоже, они оба хватают воздух огромными глотками и у Кэйи кружится голова, потому что перед ним лучший человек на свете, а ещё они, кажется, чуть не задохнулись, целуясь под водой. Дилюк все ещё жмурится, отплевываясь от воды, и прижимается ко лбу Кэйи. Волосы мило облепили его лицо, а влажные губы поблескивали так призывно, что Кэйа не удержался, чмокая ещё раз. — Какой же ты… — шепчет Кэйа, смотря прямиком в глаза и вновь целуя куда-то в крыло носа. Дилюк хихикает и позволяет нежно себя целовать, обнимать и гладить спину, иногда переходя на ягодицы. Сам ладошками шею чужую обвивает и пальцами поглаживает с явным желанием поцеловать. — У тебя учусь, — голос у него хриплый, пробирающий, и Кэйа абсолютно и бесповоротно влюблен. Так сильно и так невыносимо, что Дилюку просто придется принимать все эти поцелуи, всю эту любовь и нежность, потому что он причина всему этому. — Я люблю тебя, — Кэйа закрепляет клятву очередным поцелуем в губы, и Дилюк отвечает с таким остервенением, что Кэйа как наяву слышит ответ. И я люблю тебя.