альтаис.

      Туман, что не в силах больше существовать в состоянии нависшего над землёй облака, как-то очень незаметно, но резко опускается к траве, умывая её ледяными каплями росы. Птицы сонливо перекликиваются в высоте сосен, кузнечики с заметной леностью заканчивают свой стрекот. Несмотря на наличие звуков, в воздухе будто бы стоит тишина. Высокая трава раскачивается от прохладного утреннего ветра, пряча за собой прозрачное, хрустальное, тёмное озеро. На его глубине зависла точёная фигура белобрысого юноши. Он сидит в позе лотоса, полностью соприкасаясь ногами с дном. Вода укрыла собой практически всё его нагое бледноватое тело, словно нарочно остановившись аккурат в миллиметре от мягкого носа. Юноша закрыл глаза и нахмурил брови, так, будто эта «околомедитация» требует от него тяжелейших усилий.       Он медленно приоткрывает зеленоватые, словно фисташковое мороженое, глаза, брови распрямляются, а морщинки на лбу разглаживаются, взгляд яснеет. Блондин медленно оглядывает прозрачную гладь озера, по которой от малейшего движения расползаются жирные круги; ровные ряды высокой зелёной травы; сосны, укрывшие озеро своей тенью; и судорожно смотрит на небо, бледноватую синеву которого вот-вот уверенно разобьют первые лучи солнца.       Тело от резкого подъёма немного ноет – мышцы сводит от долгого пребывания в одной позе. Капли воды поспешно возвращаются в озеро, оставляя юношу мокрым идти до берега. Ветер снова накатывает, вызывая мурашки на влажной коже. Юноша поспешно вытирается белым махровым полотенцем, при этом чуть сильнее нажимая на него, чтобы согреться, надевает трусы, желтовато-белую атласную рубашку, чёрные брюки, обувает кроссовки, параллельно вытаскивая из-под рубашки несколько промокших подвесок, из разряда тех, которые можно рассматривать часами и не понять, что они изображают. Он поднимает велосипед, примявший своим весом траву, садится на него, убирает передние пряди отросших блондинистых волос в небольшой хвост и стремительно едет в деревню, сквозь еловые тусовки, цветочную поляну, горы, овраги, кусты различных диких ягод, даже встречает по пути несколько животных, но оставляет их без внимания. Наконец, он подъезжает к серому дому, стоящему на самом краю деревни, чуть дальше от основных улиц. Он обращён входом к лесу, а большей частью окон — к ровным рядам домов. Гостеприимен к пришедшим из леса, за деревенской жизнью же только наблюдает.       Двухэтажный серо-кирпичный дом на высоком фундаменте, с небольшим крыльцом, внушительными окнами в чёрной раме и такими же чёрными треугольными крышами, буквально дышит зеленью. Если зайти поглубже в лес и посмотреть на него оттуда, запросто можно принять дом за продолжение леса. Своими треугольными крышами, витражными окнами на втором этаже-«башне» и обилию распустившихся цветов он напоминает скорее иллюстрацию из книги про Спящую красавицу или же мечту среднестатистического ребёнка. В углу, между стеной дома и лестницей к крыльцу, на небольшом островке, не усыпанном цветами (в основном розами), стоят скамейки и стол, дружелюбно зовущие любого путника присесть и насладиться яствами, что способен предложить хозяин этого дома. Белобрысый юноша ставит велосипед рядом со столом и скамейками, забирает из корзинки использованное полотенце и свежесрезанные цветы и поднимается на крыльцо, где пара жёлтых кошачьих глаз внимательно следит за ним.       Юноша, заметив чёрного кота, усевшегося у двери и будто бы хитро улыбающегося (если коты вообще способны на улыбку), только закатывает глаза и поднимается, ненадолго оставляя цветы на ещё одной скамейке, стоящей на крыльце. Оно с двух смежных сторон окружено кирпичными стенами дома, а с других двух – парой чёрных колонн, держащих крышу, такими же тёмными ограждениями и плетистыми розами, через которые, тем не менее, можно увидеть лес.       Юноша без ключей открывает витражную дверь. А чёрный кошачий хвост скрывается в доме следом.       Этот момент, этот день, наконец, настал. Чимин, кажется, ждал его всю свою жизнь.

***

      Юноша в атласной рубашке смотрит на небо, что уже озарилось рассветным свечением, и нервно кусает губы. Он спрятал руки за спину, перекручивая многочисленные серебряные кольца на изящных пальцах. Выбившиеся из хвоста перья светлой челки надоедливо спадают на глаза.       Он стоит у въезда в деревню, в тени тёмной небольшой арки, которую захватила всё та же плетистая роза. Немного заросшая (но как-то изящно заросшая) табличка «Добро пожаловать в Альтаис», как бы подтверждая этот факт, расположилась в нескольких шагах от Чимина. Деревня позади начинает кипеть жизнью, просыпаться ото сна, она постепенно становится шумнее, словно кто-то плавно выкручивает громкость на колонке.       В общую неспешность резко врывается рёв мотора. Машина паркуется неподалеку от таблички, и из неё, навстречу юноше, что резво опустил взгляд на звук, выходят две высокие фигуры.       — Доброе утро! — выглядит сонным, но довольным (скорее всего, от долгожданного приезда). Улыбка искренняя-искренняя. — Вы Чимин? Я детектив Чон Чонгук, — зачем-то демонстрирует свой значок. Чимин смотрит только на эту светлейшую, добрейшую улыбку и совершенно нежные (как они вообще могут такими быть?) глаза. — Это мой напарник, Ким Тэхён. — показывает на фигуру позади себя. Чимин бегло смотрит и возвращает взгляд.       Чимину протягивают ладонь в приветствии, а ему кажется, что он сейчас умрёт, потому что не может это чувство, этот человек напротив, быть реальностью. Всё внутри словно в исступлении, каждый атом, каждая частица его обычного человеческого тела, кажется, восстала, потому что испытывать это – сравнимо с падением в пустоту по блаженности и страху, который пока ещё в степени волнения. Его разум упорно боролся с какими-то почти неадекватными чувствами и нещадно проигрывал.       Нужно бы прийти в себя, поприветствовать их нормально и объяснить, что многие сейчас выезжают из деревни в город на работу, к тому же куча полицейских приехала, а дороги в деревне слишком узкие для двух машин, стоит объехать через лес.       Но.       Чимин долгие годы представлял эту встречу, столько раз рисовал её в воображении, каждый раз думал о том, что наверняка разорвётся от чувств, одолевающих его, но всё оказалось даже хуже, чем он мог вообразить.