2:1

Впервые за очень долгое время, встряхивая перед сном одеяло в своей крошечной, рассчитанной на одного, квартире, Юнги не чувствует себя загнанным в угол. Он думает – это от того, что ему больше нечего и не от кого скрывать, или дело просто в присутствии Чимина? Юнги бросает взгляд в его сторону. Тот завязывает мусорный пакет с коробками от еды, чтобы оставить его в коридоре и не забыть выбросить на следующий день. Вообще-то, Юнги планировал скинуть эту обязанность на младшеньких, но их и без того пришлось выгонять едва ли не пинками порядка двадцати минут, так что он не стал рисковать. - Сумасшедший день, - со вздохом замечает Чимин, возвращаясь в комнату. Его голос звучит хрипло и сонно, но довольно. - Точно, - кивает Юнги, прикрывая окно. – Думаю, я был чертовски близок к нервному срыву сегодня. Чимин хихикает, потирая ладонью лицо, а затем его смех переходит в зевание. - Тебе следовало выгнать всех раньше, - говорит он слегка капризно и падает на кровать именно в тот момент, когда Юнги пытается застелить ее пледом. И это даже смешно – то, как Чимин просто смиряется со своей судьбой быть погребенным под тканью покрывала, потому что у него нет никаких сил сопротивляться. Юнги беззвучно смеется. Он обходит кровать, попутно щелкает выключателем на стене и, отогнув край пледа, забирается туда же. - Привет, - шепчет он. Под пледом жарко и очень темно. - Привет, - мягко повторяет Чимин. Юнги почти ничего не видно, только осторожное очертание лица совсем близко, зато он отлично чувствует теплые пальцы, касающиеся его щеки. - Не засыпай так, - говорит Юнги так же тихо. – Нужно лечь нормально. - Что, если я хочу спрятаться вместе с тобой в одеяльном коконе и провести так остаток своей жизни? – спрашивает Чимин, и его голос такой мягкий и сладкий, как на вкус молоко с медом, а еще Юнги совсем не нужно видеть его улыбку, потому что он ее слышит. - В таком случае нам нужно провести сюда систему вентиляции, иначе мы задохнемся, - фыркает Юнги. Чимин тихонько посмеивается в ответ. - Канализационная бы тоже не помешала, - добавляет он. - Тогда и доставка еды, - хмыкает Юнги. Пальцы Чимина невесомо кружат по его лицу, щекочут, ласкают, гладят. - Кажется, нам нужен кокон побольше, - шепчет тот и, вопреки словам, прижимается еще ближе, заставляя соприкасаться друг с другом грудными клетками и носами. Юнги обвивает руки вокруг его талии. - Помнишь, у вас в детстве был кот? – спрашивает он. - На которого у меня потом обнаружилась аллергия, - грустно уточняет Чимин, и Юнги поддерживающе почесывает ему спину. - Я помню, что он каждый раз забирался под простынь, когда ваша мама перестилала белье, - улыбается он. – И ты забирался туда за ним, потому что боялся, что он там задохнется. - Замолчи, - стонет Чимин, несильно стукая его ладонью в грудь. – Я был ребенком! - Знаю, - смеется Юнги. – Это было мило. Ты всегда был милым. - Как и Чивон, - напоминает Чимин застенчиво, и Юнги издает задумчивый звук. - Чивон? – уточняет он. – Нет, он не был милым. Он типа ел червей. А ты плел цветочные венки. Чимин заливисто хохочет. - Это было время, когда мы смотрели Тимона и Пумбу, - объясняет он сбивчиво, сотрясаясь в остаточном смехе. – Мы хотели жить по принципу «Акуна Матата», и он думал, что это вкусно. - И что, с первого раза до него не дошло? – вскидывает Юнги брови. - Думаю, ему хотелось понять, почему эти ребята приходили в такой восторг от жуков и всего такого, - отвечает Чимин задумчиво. - Потому что они сурикат и бородавочник, вот почему, - скептично отмечает Юнги, и Чимин утомленно вздыхает. - Хен, ты зануда, - оповещает он. - Это я еще не начал объяснять, почему в реальной жизни Тимон никогда не подружился бы с Пумбой, - дразнится Юнги. - Зануда, - повторяет Чимин ему в тон, и Юнги улыбается, оставляя ему нежный поцелуй в лоб. - Ты видел ногти Хосока сегодня? - Ага, Хоби-хен приходил к нам в гости несколько раз, - бросает Чимин небрежно. – Чивон помогал ему с маникюром. - Так он все еще не сказал тебе, кто ему нравится? – уточняет Юнги, и Чимин фыркает. - Нет, но, кажется, все очевидно, - мягко замечает он. Юнги кивает. Он не то чтобы сильно внимательно наблюдал за ними – последние месяцы перед новым годом он провел в легком смятении, анализируя собственное состояние слишком часто, чтобы подмечать что-то еще вокруг, но часть разговоров, вопросов и взглядов сейчас становится понятной. Они молчат какое-то время, пока Чимин ласково елозит носом по его лицу. - Когда именно я тебе понравился? – спрашивает он вдруг нерешительным тоном. Юнги хочется отстраниться, чтобы заглянуть в его лицо, но они все еще не вылезли из кокона. - Ты мне всегда нравился, - так же нерешительно отвечает Юнги. Чимин вздыхает. - Ты знаешь, что я имею в виду. Да. Он знает. Но это действительно трудный вопрос. Может ли он на самом деле сказать, в какой момент это произошло? «Когда именно» его любовь к близнецам стала так отличаться. Когда он стал смотреть на Чимина иначе? Когда стал волноваться за него сильнее? Когда его крошечное «хен» стало звучать для Юнги как причина выйти из дома? Юнги понятия не имеет, каким образом он должен ответить на этот вопрос. Это будто и не было одним моментом, не было никакого «именно». Будто все то время, проведенное с Чимином в течение жизни, начиная с момента знакомства на детской площадке, начиная с того первого раза, когда Чимин ему улыбнулся, готовило его к этому. К тому, что он неизбежно влюбится, и это будет взаимно. Это не было моментом. Это было совокупностью событий, накопительным побочным эффектом от их мягких улыбок и ночных переписок, от болезненных ситуаций, пережитых вместе, и чего-то еще, что Юнги объяснить не в состоянии. Он вообще-то предпочитает считать себя рационалистом, но когда дело касается Чимина, вполне возможно, что вмешиваются неземные силы. И все это сводится к тому, что: - Я думаю, ты правда нравился мне всегда, - тихо говорит Юнги. – Просто мне потребовалось время, чтобы это осознать. Дыхание Чимина скользит по его коже, слегка сбивчивое от волнения, совсем рядом. Юнги, наконец, может различить в темноте его глаза. - Ты такой тупица, - говорит Чимин расстроено. – Ты мне нравишься, наверное, класса с девятого. - Правда? – моргает Юнги. – Постой, твоего или моего? - Моего, - вздыхает Чимин. – Мы могли бы уже целую вечность быть вместе. Юнги задумчиво покусывает губу. Совокупность событий. - Что, если нет? – смущенно начинает он. – Вдруг так надо было? - Ты что, про судьбу мне сейчас говоришь? – с сомнением уточняет Чимин, и Юнги, сдерживая в себе стон, продолжает: - Вдруг, если бы мы сошлись тогда, это не было бы навсегда? - А ты… ты думаешь, сейчас это навсегда? – робко спрашивает Чимин. - Я… не знаю, - отвечает Юнги. – Я имею в виду, я бы хотел этого? А ты? - Я… да, - шепчет Чимин горячо. – Я бы хотел, да. Юнги чувствует, как жар, покрывший его тело из-за плотного пледа, почти душит его от того волнения, что он испытал. Ему чертовски нужен воздух, иначе он просто умрет здесь от сердечной недостаточности или типа того, он же не врач. - Давай мы вылезем отсюда, потому что мне кажется, меня сейчас стошнит, - просит Юнги, и Чимин охает, сразу же принимаясь распутывать их кокон. – Я переволновался. - Ты такой нежный, - хихикает Чимин, позволяя ему отдышаться. У них обоих красные щеки и, вероятно, аритмия, но они в порядке. - Черт возьми, я такой, - фыркает Юнги, утягивая Чимина обратно в объятия. – Хочешь, покажу тебе, какой я нежный? Чимин ласково улыбается и кивает, принимая медленный мягкий поцелуй с чужих губ. Юнги не очень верит в судьбу, но когда дело касается Чимина… Он надеется, что это навсегда.