У нас же будет?

— У нас же будет? — Аарон смотрит с азартом, почти с детским предвкушающим восторгом, а Кевин не доносит ложку до рта и вместо размякших хлопьев глотает горькую слюну. Что называется, позавтракали. — У нас будет, если ты чувствуешь, что это то, что тебе нужно, или по крайней мере хочешь попробовать. Если для тебя это что-то из серии «финальный уровень», который окончательно подтверждает отношения, тогда нет. Кевин старательно подбирает формулировки, оттого говорит медленно, будто воспроизведение запустили на скорости 0,5. Хватило ему кучи лексической работы, когда они с Аароном только делали первые шаги, отдаляясь от огромного минного поля «гомофобия». Кевин даже в своём Вороновском прошлом, один на один с въедливыми журналистами, умеющими работать со словами куда лучше него, не был в таком постоянном тонусе, вымеряя всё сказанное вслух. Ни одной провокации, ни одной двусмысленности, ни одной лишней эмоции вроде усталости, раздражения, отчаяния, напряжения, мелькающей мысли в конце концов плюнуть и забить на всё это. Ровный голос, спокойная улыбка, открытая поза, физическая дистанция на тонкой грани допустимого. Что-то приходилось повторять раз по десять: «Всё хорошо. Ты в порядке. То, что ты чувствуешь, не мерзко. Твои мысли и желания не отвратительны». Видит бог, в какие-то моменты Кевину хотелось заорать в голос, но он только долго и шумно выдыхал и начинал сначала. Иногда приходилось обрывать самого себя: дёрнувшиеся руки, начатые слова, когда Кевин по загнанному, полному ужаса взгляду Аарона понимал, что передавливает, что ещё слишком рано. Колоссально долго они выходили на уровень принятия тактильности: это нормально, если коснутся твоей руки, это нормально, если под столом вы случайно соприкоснётесь коленями, это нормально, Аарон, когда тебе навстречу тянется рука не для того, чтобы ударить, не от каждого физического контакта будут синяки. Кевин не назвал бы себя грубым в отношениях, а они у него были, даже в Воронах — были, где все чувства доходчивее объясняют силой. Руки, мёртвой хваткой сжимающие на поле клюшку, удивительно ласково и нежно гладили любимых людей. Губы, с которых на тренировках срывался только трёхэтажный возмущённый мат, вкрадчивым полушёпотом в спальнях при приглушённом свете мурлыкали комплименты и восхищения. Но Кевин в жизни не думал (с)только о комфорте партнёра. Он изучал тело Аарона по миллиметру, аккуратно и бережно, без давления, ни физического, ни морального: лишь едва касался кончиками пальцев и только не закрытых изначально одеждой мест. Методом проб и ошибок просёк разницу между замирающим взглядом и напряжением мышц, когда это «блядь, пожалуйста, не надо» и когда «умоляю, сделай это ещё раз». Кевин в жизни не объяснил бы это словами, но со временем перестал их путать. А ещё чуть погодя с робкой улыбкой начал замечать, что Аарон стал выше закатывать рукава толстовок или надевать футболки, садиться за обеденный стол в домашних шортах, а не в джинсах, и Кевин отпраздновал это как свою маленькую победу. А потом всё полетело так стремительно, что это даже немного пугало. Аарон позволил себя поцеловать. В тотальном напряжении, будто готовый к рывку, без всякой отдачи, но словами сказал чёткое «Да», и Кевин, не испытывая судьбы, лишь коснулся сухими губами его виска. Это был тот последний сорванный предохранитель: в настоящий поцелуй его втянул уже Аарон, в горячий и жаркий, отчаянно при этом вцепившись всеми пальцами в его лицо. Кевин отвечал, сдержанно и крепко держа ситуацию под контролем, даже сел на собственные ладони, лишь бы в порыве никуда их не сунуть. А в итоге вытащил их сам Аарон, недвусмысленно стягивая с него футболку. Его член оказался у Кевина во рту примерно через полчаса после того, как туда же впервые изучающе скользнул его язык. Аарон минет не делал ни разу, что, впрочем, и не было удивительно, но спустя пару недель, чертовски гармонично спокойных и всем устраивающих Кевина недель, Аарон пошёл на него уверенным тараном и за колени вытянул на край кровати, опустившись перед ним, как будто для молитвы. В его взгляде снизу вверх была странная смесь «я в шоке, что я это делаю» и «покажи, как, потому что мне надо». Кевин молча протаращился на него с пару минут с недоверчиво-претенциозно приподнятой бровью, пока Аарон не закатил глаза и сам не избавил Кевина от ремня. Экзистенциальный опыт был странноват, на нём до этого не учились и не перебарывали гомофобные комплексы, но смирившись, что ситуация неизбежна, Кевин положил Аарону руку на затылок, мягко направляя его голову, а когда дело пошло ровно, нежно перебирал в пальцах его волосы, шепча все лестные слова, которые только мог припомнить, пока не запрокинул назад шею, способный издавать только утробный стон наслаждения. Всё должно было стабилизироваться тогда, когда Аарон нашёл что-то, что мог равнозначно давать взамен. На прикосновения к нему, уже любые, он отзывался с благодарностью и влечением, но сам изучать тело Кевина пока не решался. Вернее, очень того хотел и старался: водил раскрытой ладонью по проработанным мышцам кора, нырял негнущимися пальцами на внутреннюю поверхность бедра. Но походило это больше на топорные попытки повторить, чем на правдивое ощущение отдачи. Привить тактильность как что-то, что можно дать, а не принять, оказалось сложнее, но Кевин ждал терпеливо и смиренно: последовательно одну за одной целовал костяшки, чувствуя, как расслабляется и размякает рука в ласково придерживающей ладони; такую, податливую и нежную, аккуратно прикладывал к своей шее, показывая, как ловить этот момент «я делаю это не для партнёра, но и для себя тоже, мне нравится чувствовать под пальцами его тепло». Когда Аарон захотел вникать во все тонкости и пробовать самому, всё заработало, как часы, пока, как снег на голову, не упало это. Что у них «будет», Кевин не то что не планировал в обозримом будущем, а не планировал в принципе. Что называется, где он и где Аарон. Сколько тупых тыканий слепым котёнком, размазанных по куче лет и компаний, было у него, и как стремительно, почти без остановок летел тот же путь Аарон. Направляемый, да. С, наверное, всё же неплохим наставником — тоже да. Окружённый взаимной любовью, заботой и терпением — да, да, да. Но человек, четыре месяца назад слывший лютым гомофобом и мнивший себя гетеро на сто двенадцать процентов, не вязался у Кевина в голове с наивным заявлением: «У нас же будет» от слова «совсем». И здесь он уж точно не готов стать проводником в мир гейского разврата. — Разве одно исключает другое? — недоверчиво и почти смущённо изучая лицо Дэя, спрашивает Аарон, и Кевин выдыхает на этот раз в себя, настраиваясь на очередной экспресс-ликбез. — Второе — да. Это желание удовлетворить партнёра в ущерб себе. — Но с другими у тебя же было? — Было, потому что мы хотели этого оба. Секс с проникновениями практикуют не все гей-пары, это не делает их отношения менее крепкими или неполноценными. Карие радужки Аарона (такие чертовски красиво-тёплые) мечутся, пытаясь за что-то ухватиться. Кевин предполагает, что за какой-то проблеск или намёк на невысказанное осуждение. Брезгливость, недоверие — что угодно, что сделает сказанные слова лицемерным набором звуков. Поэтому Кевин смотрит прямо, не отводя взгляд, спокойно и ровно, мол: «Вот он я, ищи сколько влезет — не найдёшь, потому что меня всё в тебе устраивает, и в том, что между нами происходит, — тоже». — Я хочу попробовать? — подбирается с другой стороны Аарон, уже осторожнее, будто оценив шансы, что попыток у него немного, и если отобьют и этот аргумент, в споре победителем выйдет не он. Кевин обречённо выдыхает, тоже понимая, что, даже если сегодня эту оборону он выстоит, Аарон придёт ещё раз. И ещё раз, только уже начитавшись всяких сомнительных советов и, ни дай боже, встряв в поисках помощи в какое-то дерьмо. — Сверху или снизу? — Что, будет выбор? — Естественно. У Аарона ощутимо расширяются глаза и вопросительно к переносице сводятся брови. Он будто на экзамене к профессору сел с идеально подготовленным ответом, а его решили спрашивать не по билету. Растерянность мешается с полнейшим ступором перед неизвестностью. — Просто ты выглядишь как... стопроцентный актив? Кевин закатывает глаза на топорность формулировок, но в терминологию предпочитает не углубляться. — Стопроцентных активов не бывает, а если и бывает — это так себе партнёры. Ты хочешь попробовать, тебе и решать, хочешь попробовать что? Аарон мнётся, будто сказанное вслух слово как-то его скомпрометирует. Поглядывает ещё на Кевина так обиженно-затравленно с немым вопросом, могли ли они обойтись без этого. И в принципе ответ Кевин получает раньше, чем Аарон его озвучивает. — Снизу. — Уверен? Для человека с твоим послужным списком выбор слишком похож на жертвоприношение. — Кевин, ты ебать сложный, ты в курсе? — Аарон даже на этих словах добродушно, пусть и чуть устало улыбается, а Кевин глотает уже подобравшееся к кончику языка: «Кто бы говорил». — Тогда завтра? Ровно через сутки Кевин жалеет о том, что оставил не озвученным вопрос: «Почему завтра?» Потому что когда Аарон на завтраке отказывается даже от кофе, Кевин лишь провожает озадаченным взглядом его отвернувшуюся к мойке спину и в принципе довольствуется мыслью, что, наверное, он ещё не проснулся. Когда Аарон не возвращается к обеду, написав в смс-ках, что внезапно назначили факультатив, Кевин без задней мысли переводит ему деньги на карту и оставляет комментарий, чтобы купил что-то поесть в перерыв. Когда за ужином он опять же буравит взглядом тарелку, причём уже мутно-отчаянным, и даже не притрагивается к вилке, Кевин осторожно привлекает внимание. — Всё в порядке? А вот когда Аарон, не успев вовремя стереть с лица болезненную гримасу, сгибается над столом, зажав предплечья между грудью и животом, а потом и вовсе ретируется в район туалета, у Кевина складывается самый мерзкий паззл из всех возможных. — Да твою мать, — вслух, пусть и тихо, зло шипит, бросив вилку с таким остервенением, будто виновата именно она. Аарона он ловит уже в коридоре на его обратном пути. Серо-зелёного, с взглядом в расфокусе, на нетвёрдых ногах Аарона, всё ещё уязвимо прижимающего руки к животу. Кевин упёртой в стену ладонью преграждает ему путь. — Умоляю, скажи, что ты не серьёзно. Дэй не знает, зачем это вообще спрашивает, потому что Аарон снизу вверх смотрит на него хуже живого трупа, так что и без слов ясно — он серьёзно. Не требуя ответа, Кевин просто сгребает его в охапку и накрепко прижимает к себе, гладя через футболку взмокшую спину. Аарон неуверенно касается Кевина в районе талии, явно готовый при первом же спазме снова зажать руками собственные бьющиеся в агонии кишки. — Болит? Сильно? — Крутит только. Уже несильно. Кевин знает, что это неправда. От «несильно крутит» так не зеленеют и не осторожничают в каждом движении. Но Дэй не заостряет на этом внимания, мягко отстраняет Аарона от себя, оставив руки на его плечах, и, чуть присев в коленях, заглядывает ему в глаза примерно на одном уровне. Надеется, что достаточно читаемо в его зрачках бьются сочувствие, понимание и извинения за то, что Кевин мог бы предугадать, какие у человека с намечающимся первым гомосексуальным половым актом могут возникнуть вопросы и сомнения. Видит всё это Аарон или нет, но взгляд стеснительно отводит. — Ну зачем? — Это будет твой первый опыт со мной. Я не хочу, чтобы он был хуёвым. — Аарон, мы оба парни. Любой наш сексуальный опыт будет так или иначе связан с хуями. Шутка оказывается хорошей стратегией, и Аарон чуть расслабляется в его руках и даже улыбается. Кевин ревностно следит, чтобы он в его присутствии выпил смекту и два стакана воды и через полчаса поел курицу. «Еда не переваривается так быстро», — со с большим трудом подавляемым раздражением бросает Кевин на затравленный немой вопрос в поднятых снизу вверх огромных глазах. У Аарона проясняется взгляд, выравнивается цвет лица, расправляются плечи, но ещё какое-то время они молча лежат на кровати после уничижающего без единого слова давления Кевина, что это был отвратительный план, и потакать он ему не собирается. Он медленными ласковыми движениями гладит Аарона по низу живота, невесомо целует в плечо, чувствует, как он в его руках почти засыпает. Убирает налипшую на висок взмокшую от пота чёлку, обводит большим пальцем контур залёгших под глазами теней, нависает, чтобы сухими губами коснуться кожи чуть пониже пупка. — Полегче? — Аарон согласно и быстро кивает с умиротворённо закрытыми глазами. Кевин ложится снова вдоль него, набок, подпирает голову одной рукой, а вторую бережно запускает Аарону в волосы и мягко массирует горячую макушку, локоть пристроив куда-то в район доверительно расправленного солнечного сплетения. — Ты в курсе, да, что секс — это про удовольствие, а не про самоистязания? — Отстань, — беззлобно отбивается Аарон, морща нос. Вслепую находит предплечье Кевина и аккуратно кончиками пальцев начинает выводить там какие-то руны. Для Аарона это ласка, и Кевин в своё время это уже понял. Он невесомыми поцелуями по очереди запечатывает его опущенные веки, подцепляет так тянущиеся к нему навстречу губы, спускается к подбородку, к шее. Аарон улыбается и сговорчиво отрывает от матраца плечи, чтобы Кевину было удобнее через голову снять с него футболку. Аарон, ещё не до конца оклемавшийся, просто с наслаждением принимает чужое тепло. Кевин почти кроткими поцелуями проходится по ключицам, мягко в угол между большим и указательным пальцем укладывает внешний край выступающей грудной мышцы, продавливая в градиенте от «неощутимо» до «приятно-больно». Сухими губами точечной траекторией очерчивает нижние края рёбер, а ведя вплотную ладонь ниже, чувствует и видит, как на животе рельефнее, в чёткие кубики выступают мышцы. Кевин целует их, будто разметку с чекпоинтами, медленно и по одному, ладонями обхватывает его торс, по четыре пальца запуская под поясницу, а большими, погружая их в кожу обратными сторонами фаланг, ведёт две параллельные линии, оставляющие после себя красные отметины. У Аарона с губ слетает утробное рычание чистого восторга, и Кевин беззвучно усмехается, черкая носом его живот. Всё это они уже выяснили: что Аарон любит терпимое давление и не любит влажные поцелуи на коже. Первое потихоньку очищает выработанные годами рефлексы на побои, второе не триггерит воспоминания об отношениях с девочками, которые ему не подходили. Кевин даёт и то, и другое, лишь вначале делая это осознанно и намеренно, а потом все его настройки будто синхронизировались с Аароном, и даже когда Кевин пробовал что-то новое, это всё равно подходило. Аарон, всё ещё не считая нужным открывать глаза, вслепую нашаривает цепкими руками плечи Кевина и готовится использовать их как свой инвалидный поручень, чтобы сесть. Дэй, ловя его ладони и мягко перекрещивая их у себя за шеей, ловко из-под них выныривает. — Назначил себя стопроцентным пассивом — вот пассивно и лежи. — Блядь, да ты серьёзно? — обиженно-ущемлённо возмущается Аарон, однако правила стойко принимает: падает обратно на лопатки, спрятав лицо в ладони. Кевин, пользуясь, что он его не видит, растягивает губы в широкой издевающейся улыбке и снова нависает над ним, чтобы между их торсами оставалось расстояние меньше миллиметра: чувствовать волны жара чужого тела и не доставать до него кожей. Кевин с трудом глушит смешок, отмечая, как Аарон агрессивно начинает дышать глубже, чтобы более амплитудные толчки живота и груди эти последние крупицы пространства преодолели. Кевин целует его в ладони, подвёрнутыми внутрь губами оттягивая наверх кожу и тут же мягко черкая горячие пятна холодным носом. Аарон стонет хоть и жалобно, но это не про боль. По шее Кевин спускается медленно и трепетно: кончиками пальцев по выделяющимся косым мышцам с мягким поцелуем в выпирающий кадык, потому что фетиш на удушье — вообще не то, что Дэй готов проверять. Аарон почти пробивает затылком подушку, и Кевин знает, что это тоже не про сопротивление. Он со стороны даже жёстко основаниями ладоней в духе спортивного массажиста глубоко продавливает Аарону кожу двумя широкими полосами от груди до мягкого после рёбер не успевшего напрячься живота. Потом эту же траекторию запечатывает мягкими невесомыми поцелуями, а Аарон воет. Воет и комкает в опущенных вдоль тела руках простыни. Кевин понимает, почему, опуская взгляд ниже: джинсы его слишком недвусмысленно в паху начинают жить своей жизнью. Дэй усмехается уже вслух, мягко съезжает по углу кровати на пол и за колени тянет за собой к краю Аарона, стремительно избавляя его последовательно от ремня, штанов и белья, и игнорирует наливающийся кровью и силой член. Будто пропускает его, как нежелательную часть целенаправленного пути, бодая сразу головой его бедро. — Да блядь, — не то чтобы всерьёз, по крайней мере точно матеря не Кевина, а ситуацию, хрипит Аарон и тянется руками справиться с задачей самому. Дэй отбивает его ладони, укладывая обратно вдоль тела, и Аарон опять же со смиренной покорностью замирает, но уже заметно начинает вибрировать, перегруженный ощущениями. Кевин с нажимом гладит его по внешней стороне бедра, целуя внутреннюю, мышцы напрягаются под его руками, становятся такими каменными, не продавить. Кевин большими пальцами мягкими массирующими движениями на обеих ногах сразу постепенно увеличивает и силу давления, и площадь воздействия, целуя Аарона в выпирающие тазовые кости. Он выдыхает прерывисто, ртом, будто пытается угомонить пустившееся галопом сердце, а стоит Кевину издевательски-дразняще невесомо поцеловать его в пах, и вовсе таранит матрац затылком в обратную сторону, прогибаясь в пояснице, так, что звучно трещат кости. — Тихо, не убейся, — смеётся Дэй, раскрытой ладонью негрубо, но слишком однозначно толкая Аарона в грудь обратно вниз. И всё-таки снисходит до того, чтобы обхватить губами его член. У Аарона из горла вырывается долгий протяжный стон наслаждения раньше, чем Кевин успевает что-то сделать. Маняще долго оставаясь в статичном положении, только активно создавая им обоим комфортные условия, благо, в избытке накопленной за прелюдию слюной, Кевин оставшимися свободными уголками губ улыбается, краем глаза замечая, как Аарон старается, напрягает буквально каждую клеточку тела, чтобы выполнять установку лежать пассивно. Молчаливо выражая одобрение, Кевин, наконец, максимально плотно сжимает губы и продвигается вперёд по тонкой напряжённой коже. Аарон мычит, видимо, боясь даже мимическим мышцам дать волю, потому что они потянут за собой все остальные, и лежать не получится. Кевин постепенно наращивает и темп, и силу давления и мягко накрывает ладонью Аарону низ живота, чувствуя под пальцами безболезненные судороги. — Кев, пожалуйста, — в нажиме голоса столько мольбы, когда Аарон оказывается в шаге от собственного предела, что Кевин всё же идёт ему на уступки. Мягко и медленно выпуская его, позволив по подбородку стечь сперме, он хватает Аарона за ладони и сажает одним резким рывком на себя. Словно спущенный с поводка очень активный пёс, Аарон весь приходит в движение: ложится грудью себе на колени, чтобы достать до лица ещё сидящего на пятках Кевина, жарко, жадно целует его в линию челюсти, в шею, руками при этом едва прикасается: самыми кончиками пальцев статично замирает на скулах. У Аарона всё наоборот: трогает он аккуратно, почти испуганно, будто перманентно боится сделать больно, а вот зубами помечает будь здоров. «Мелкий ты вампир», — морщился на него поначалу Кевин, но каждый раз доверительно и с предвкушением наклонял для него голову, максимально открывая шею. Аарон суетится, будто, замешкавшись на старте, изо всех сил старается закончить марафон в лидерах. Кевин вручает ему все бразды правления ведущего, лишь только придаёт им обоим более удобное, не такое плотно сжатое положение, поднимаясь с пяток на колени и разгибая за собой Аарона. Позволяет рваными движениями поднять к груди футболку, до последнего отвечая на изголодавшийся почти отчаянный поцелуй. Кевин отстраняется и видит в глазах Аарона по щелчку вспыхнувшую панику. Мягко и успокаивающе целует его в нос, стягивая футболку через голову, и до Аарона доходит только тогда, что невозможно взахлёб целовать и при этом снимать что-то не расстёгивающееся. Аарон раскрытыми ладонями, невесомыми прикосновениями очерчивает Кевину грудные мышцы, потом изящно разворачивает кисть одной руки и кончиками пальцев обратным ходом легко ведёт от пупка и выше, Кевин урчит от наслаждения горлом, всё ещё вовлечённый в поцелуй. На его не настолько внушительном, но всё-таки опыте самый необычный для ласки жест, будто не из этого столетия, и Аарон, почувствовав отдачу в первый раз, применяет теперь его как самый неоспоримый козырь. Кевину кажется, именно таким жестом Аарон рано или поздно поманит его на пьедестал. Или на плаху, и он в оба места пойдёт в одинаковой эйфории. Аарон переходит на шею, верхними зубами, кажется, таща за собой какие-то не видные глазу слои кожи, а руки бережно и мягко опускает на плечи, аккуратно массируя так, будто думает, что Кевин из тончайшего стекла. Так же невесомо черкает обнажённые лопатки, в ключицу при этом впиваясь так, что у Кевина сам собой вырывается захлебнувшийся шумный вздох. Аарон будто извиняется, кротко целуя будущий синяк, а потом предплечьями запущенных снизу рук намертво упирается Кевину в спину и резко толкает вниз. Больше, наверное, срабатывает неожиданность, потому что сгруппироваться Дэй умудряется в последний момент, выставив вперёд себя ладонь, чтобы не обрушиться сверху всем своим весом. Аарон оказывается буквально в изначальном положении, только уже истомлённый, мягкий и максимально расслабленный, у него по зацелованным губам гуляет улыбка и дрожат ресницы. Кевин держит себя параллельно ему на одной руке и упёршемся в край кровати колене. Его переполняет нежность видеть такого Аарона, а тело ещё трепетно хранит ощущение его пальцев на коже. — Хорошо? — спрашивает Дэй, пристраиваясь под бок и ласково уводя Аарону с виска налипшую чёлку. Невразумительное мычание слишком отчётливо даёт понять, что ответ положительный. Кевин целует его в щёку, медленно, будто на ночь. — Душ, и баиньки? Почти до конца прикрытые негой глаза резко распахиваются, и карие радужки начинают метаться по орбите. — Да ну блядь, Дэй, нет. Не говори, что ты так изящно меня наебал. Под «попробовать пассивом» я имел в виду не это. Аарон приподнимает себя на локте и смотрит слишком прямо и слишком осуждающе. Кевин только и может, что мягко улыбнуться, вновь потянувшись рукой поправить волосы, но Аарон от неё отклоняется. Это не отказ, лишь обида и твёрдое намерение не дать увести себя от темы. — Ладно. Не без сожаления, но Кевин сдаётся. Он уходит сделать им кофе, а когда возвращается, Аарон сидит на пятках на кровати в одном белье и смотрит на Кевина со всепоглощающим доверием с примесью чего-то наивного. В его ждущей одобрения и помощи залёгшей между бровями морщинке он почему-то читает бегущей строкой: «Для меня это так важно. Понимать твой мир целиком, быть к нему причастным, чтобы у тебя не осталось чего-то, что ты не можешь позволить себе со мной». Кевин присаживается на край кровати, подогнув под себя ногу, и Аарон разворачивается, чтобы смотреть ему в глаза. Поданный кофе тоже отпивает, не опуская в чашку взгляд. — Ты так делал с девушками? — Аарон мотает головой, точь-в-точь как ребёнок, честно и откровенно на вопросы взрослого, который внушает спокойствие и безопасность. — Это может быть больно. Это, скорее всего, будет больно. Если ты хочешь попробовать ради того, чтобы попробовать, мы можем остановиться на любом этапе, и это нормально, окей? Как только поймёшь, что тебе не нравится, некомфортно или неприятно — мы останавливаемся. Поймёшь, что в принципе ок, но лучше откатиться назад или сделать паузу — мы делаем. Я направляю — ты регулируешь, это так работает. — Аарон кивает всё с тем же взглядом абсолютной готовности слепо следовать, куда скажут. Кевину это скорее не нравится, но он хотя бы надеется, что высказанная им мысль надёжно укрепится в сознании. Он демонстративно медленными глотками допивает кофе, Аарон терпеливо делает то же самое, забирая потом обе их кружки и выставляя на тумбочку, пока Кевин готовит батарею смазки — единственное, для чего действительно была нужна суточная отсрочка. — Ты можешь... встать перед кроватью, лечь набок или на живот. Лучше встать. Аарон покорно, без вопросов и уточнений, сползает на пол и пару секунд смотрит на Кевина, будто хочет успокоить. Кончиками пальцев черкает его запястье, а потом на коленях разворачивается к нему спиной. Дэй выдыхает. И, запустив одну руку Аарону под грудь, мягко укладывает его животом на кровать. Бережно и трепетно проходится короткими поцелуями по линии позвоночника сверху вниз, лбом кротко бодаясь в лопатки. — Если ты второй раз ушатаешь меня прелюдией, а мы так ничего и не попробуем, я тебя убью. Кевин, конечно, саркастично усмехается, хотя каким-то уровнем сознания действительно надеялся, что, может, так это и выйдет, и во избежание дальнейших претензий форсирует события, к коленям опуская Аарону бельё. Он ведь обнажённым даже ни разу не видел его с этой стороны. Это не совсем оттягивание неизбежного, просто минутная слабость и потребность: Кевин с нравящимся Аарону уровнем давления очерчивает прокаченные не хуже остальных мышцы, примеряет их в собственные ладони, короткими ногтями проходится по упругой коже и слышит глухой звук удара лба Аарона о матрац. У Кевина совершенно нет желания выяснять, от раздражения ожиданием это или опять от ощущения более мощного, чем его нервная система готова обрабатывать. Дэй щедро купает два пальца в смазке и почти обречённо вздыхает, предплечье другой руки положив Аарону на поясницу и едва ладонью не подперев голову. Экзистенциальный опыт будет ещё более неловким, чем обучение минету, и продлится явно дольше. У Кевина буквально зудит язык предложить сыграть в города, чтобы снизить градус напряжения, но в итоге дотягивается до вывалившегося из Аароновских джинсов телефона и на минимальной громкости запускает его плейлист. Поймав момент, когда занемели пальцы, Кевин очерчивает анус по кругу и ждёт несколько секунд, пока анестетик в составе подействует. — Холодно? — с растерянностью спрашивает Аарон, однако лежать остаётся, как положили. Кевин, глянув поверху, оценивает, что ещё и на руки пристроив щёку. И мысль, что всё происходящее не воспринимается им как угроза, несколько успокаивает. — В курсе. Скоро скажешь этому спасибо. Дэй начинает с одного пальца, очень стараясь ввести максимально бережно и аккуратно, и ревностно немигающим взглядом следит, насколько сильно это вызывает рефлекторное сопротивление. — Что это? — Аарон напрягается тоже, но скорее от возмущения, чем всё-таки от боли. — Сопоставь размеры чуточку. Каковы шансы принять клюшкой пушечное ядро, чтобы она осталась целой? Аарон подгружается секунд пять. А потом с неловкой вопросительной интонацией говорит спасибо. Кевин смиренно выдыхает, продолжая малой амплитудой плавными круговыми движениями убеждать тело Аарона, что он не причинит ему вреда. Мышцы со временем чуть утихают, стабилизируясь и смиряясь, что тревогу бить не надо. Кевин даёт им время в этом увериться, пока только подводя второй палец на позицию. Кажется, ответственность и тяжесть взваленных на его плечи задач оценивает и Аарон: вытягивает одну руку вдоль тела, приглашающе вывернув её лицевой стороной ладони вверх. Кевин, чуть продвигаясь вперёд, вкладывает в неё свою, некрепко переплетая их пальцы. — Как ощущения? — Странные? — Не больно? — Нет. На всякий случай Кевин добавляет смазки ещё и скользит внутрь вторым пальцем по первому, Аарон на середине бросает вдох и как-то замирает, цепким взглядом Дэй отмечает, как он на доли миллиметра, но приподнялся на тазовых костях. Большим пальцем, насколько хватает оставленной амплитуды, он мягко, успокаивающе, гладит его по напряжённой ягодице. — Остановимся? — Нет. Кевин смиренно глотает рвущийся шумный вздох. Он не совсем в том положении, чтобы спорить: выведет сразу оба, всё равно будет больно, так что остаётся продолжать эту интимную поступательную карусельку. На его здоровую, не получающую никаких повреждений руку анестетик действует как заморозка, она немеет и должна бы стать менее чувствительной, но Кевин настолько концентрирует на ней всё своё внимание, что волей-неволей ей приходится реагировать на любую минимальную отдачу. Аарон не то от скуки, не то в поддержке начинает большим пальцем водить Кевину по ладони, и это становится знаком весомее, чем расслабляющиеся, держащие Кевина словно в тисках мышцы, что ему скорее комфортно, чем нет. — Ещё немного, и можем пробовать. — Хорошо. Кевин, плотно складывая пальцы клювиком, пристраивает сразу три. Аарон свободной рукой комкает простыни и таранит матрац лбом, но молчит. Кевин целует его в поясницу, не очень-то веря, что это что-то компенсирует, и ощутимее имитирует толчки. Аарон подбирается, видимо, чувствуя, как тянет в животе. Кевин оставляет его в покое, получая молниеносный укол в грудь от коснувшегося уха хрипа облегчения. Вытерев руку о салфетки, он мягко приваливается на Аарона, грудью на спину, чтобы не нагрузить весом, но дать почувствовать своё тепло. Нежно целует в шею, проводит носом по уху. — Это не то, что должно нравиться. Всё нормально, — шепчет вкрадчиво и максимально успокаивающе, и тот факт, что Аарон отвечает примерно так же — тихо и полусонно, чуть расправляет затаившиеся в напряжении лёгкие. — Ты мне обещал. Кевин касается губами заметно выделяющегося шейного позвонка, прежде чем подняться. Гладит спину несильными массажными движениями, носом черкает взмокшие на затылке короткие волосы. — Я тебя слышу, и я тебя пойму, — соприкоснувшись с ним висок в висок, сообщает напоследок Кевин, прежде чем подняться на ноги и удержать саркастичную усмешку от взгляда вниз. Он находился в таком интеллектуально-эмоциональном напряжении всё это время, в гипертонусе держа каждый орган чувств, чтобы реагировали на любой косвенный и притянутый за уши знак, что что-то вызывает боль или дискомфорт, что сейчас с тем, на что раньше хватало мимолётного, случайного касания при расхождении на узкой кухне или нежного приветственного поцелуя с утра, не справляется даже то, что Кевин буквально облапал Аарона с ног до головы и засунул в него руку, а его самого — себе в рот. В досрочно сдавшийся в этом бою член приходится нагнать крови своими силами, ещё и как-то это состояние удержать. Кевин буквально готов засмеяться в голос с самого себя: вряд ли кто-то так исхитряется, в своих фантазиях, чтобы продлить эрекцию, представляя того же, с кем секс и будет, а вот глаза отчаянно пытаясь убедить, что они врут. Что это не Аарон, что Кевин вставит Вороновскому пацану с таким свистящим спермотоксикозом, что он буквально готов переходить из рук в руки. Его и вдвоём наверняка можно трахнуть, он не заметит особой разницы. А чтобы получать от такого удовольствие, нужно представлять Аарона: Аарона со светлой чёлкой, падающей на затуманенные учёбой глаза, Аарона, поводящего затёкшей уставшей шеей, далеко назад откидывая голову, Аарона с выступающими от напряжения жилами на тренированных руках, Аарона, умудряющегося невесомыми прикосновениями кончиками пальцев пускать по телу ток в миллион ампер. Кевин еле-еле структурирует это в своём сознании, рукой направляя головку члена и с нажимом вводя его во всё равно колоссально узкий проход. — Блядь! — вырывается из груди Аарона явно без его контроля, но он тут же принимается тараторить осознанно, на той же громкости, предупреждающе заведя за спину руку ладонью вперёд, будто пытаясь удержать и успокоить загнанное животное. — Кев, это да! Это ебать какое да. С полминуты Кевин тащит на одном только данном обещании: чётко, по миллиметру вымеряя каждое своё движение, действуя скорее по каким-то нормативам из порно. Нужно провести большими пальцами по пояснице, нужно простимулировать несильным толчком низ живота. Но под руки попадает Аарон: его выученное до сотой доли градуса тепло, знакомый до боли контур каждой мышцы, Аарон, с которым нельзя механически и по стандартам. Кевин переходит на темп чуть плавнее и поступательнее, как продавливать пальцами кожу, а не просто вести рукой. Только внутри. Маркер того, что стратегия оказывается чертовски верная, ждать себя не заставляет: Аарон двигается ему навстречу. Аарон сам показывает нужные углы и направления, Кевин же просто ловит темп. Комфортный, устраивающий их обоих темп, глубину и интенсивность, и, не успевая за пустившимися внахлёст одно на другое ощущениями, ловит их уже по факту. Сначала начинает шуметь в ушах, от лёгкого фона до глухоты, обмякающие ноги, ещё секунду назад казавшиеся просто ослабевшими, едва не обрушивают его на колени, и приходится упереться в край кровати рукой для дополнительной опорной точки, внизу живота что-то горячо взрывается, по всему телу молниеносно распространяя ударные волны томительной пустоты, обнуления всей грязи, боли, стыда и страха этого мира. Кевин с опозданием в полсекунды вспоминает, какой физический исход у этой чертовски поэтичной картины, и резче, чем следовало бы, отстраняется от Аарона, придержав его за поясницу. Сперма, едва черканув его бедро, парой сгустков падает на пол, и Кевин даёт отбой всем своим перегруженным системах. Ноги сдаются первые: не оставив и секунды на манёвры, роняют Кевина на колени, а корпус пьяно заваливает вперёд и назад. Аарон, обернувшись из-за плеча, быстро оказывается к нему вплотную уже лицом. Заглядывает в глаза, а Кевин силится поймать фокус, но не может. Аарон очень осторожно и бережно за плечи притягивает его на себя и обнимает. Без лишних движений, просто сводит вместе предплечья у него на лопатках, пальцами обхватывая свои же локти. Кевину чертовски комфортно в такой ловушке, оставляющей крайне мало возможностей для движений, это даёт ощущение безопасности. А чуть ниже, даже через разделяющее их пространство, Кевин чувствует, как всё от пупка до коленей у Аарона тоже гудит и вибрирует. — Признайся, ты нагонял столько жути, потому что не хотел показывать, что какая-то физическая нагрузка может измотать тебя в ноль за пять минут? Кевин смеётся глухо и рвано, понимая, что Аарон за ним перенял эту тактику: выводить на подъёбы то, что выглядит пугающе неизвестным. А Кевина при Аароне ещё ни разу не размазывало до потери координации и твёрдой почвы под ногами. Спустя несколько секунд, чуть оклемавшись, Кевин, правда, понимает, что Аарон его не держит, а за него держится. Буквально висит, зацепившись за его грудь, как за твёрдо вросшее корнями в землю дерево. Угловатым движением Кевин скидывает с кровати на пол подушку и осторожным заваливанием набок опускает на неё их с Аароном головы. Аарон всё ещё не разжимает своих плотно сомкнутых, возможно, словивших истощение, как ноги Кевина, рук, поэтому Дэю приходится поёрзать, выбирая, как улечься и куда переместить вес тела, чтобы не передавить Аарону плечо. — Спасибо, — шепчет он счастливо-измотанно, почти полусонно, Кевин мягко гладит его по волосам. — Мне очень хорошо было. Дэй не отвечает словами, только выворачивает руку, просовывая её Аарону под бок, чтобы обнять в таком же жесте: сцепленные замком предплечья на чужой спине, бесповоротное позволение не просто пересечь границу личного пространства, а полностью войти и закрыть за собой дверь. — Что, ещё кофе, и меняем позиции? Аарон, уже блаженно прикрывший глаза и явно не планирующий как-то это менять на ближайшую жизнь, вслепую всё равно улыбается. Вернее, пробует. Кевину кажется, он в шаге от того, чтобы вырубится прямо здесь, не прикрытый, без одежды, на полу незакрытой общажной комнаты. Кевин крепче прижимает его к себе, стараясь укутать хотя бы в своё тепло. — Не сегодня. Но твои пожелания я учту. Опять же вслепую Аарон находит губы Кевина и нежно обхватывает своими, утягивая нижнюю на себя. Правда, мирно засыпает в процессе вовлечения в поцелуй. Кевин прикрывает глаза тоже. И в принципе в своей борьбе с истомой обходит Аарона едва ли на полминуты.