Мотылёк

С ощущением чего-то неизбежного Кира проворачивает ключи в двери и замирает — воспоминания накрывают ее за долю секунды. То, как десятки раз она вот так возвращалась домой, втягивала носом весь воздух и старалась не дышать, не потревожить Макса, придумывала в своей голове сотни оправданий и слов, которые погладят зверя по шерстке, успокоят и не дадут конфликту развиться. Кире больше не страшно — скорее по-настоящему грустно, в голове впервые так ясно бьется осознание ненормальности происходящего. У нормальных людей так не происходит. Нормальные люди возвращаются домой с улыбкой, с приятным осознанием того, что тебя выслушают, накормят вкусным ужином и укроют от злого мира. Кира же — всегда возвращалась в этот злой мир, тогда еще не понимая, почему домой зачастую так не хотелось спешить. В веренице мыслей она не замечает, как спотыкается об обувь, оставленную на пороге, и моментально приходит в себя. Смотрит под ноги и с какими-то медленным, мазохическим ощущением расставляет недостающие пазлы у себя в голове. В груди скручивается болезненный тугой узел, но Кире отчего-то хочется рассмеяться — настолько все это нелепо! Невероятно, что все это происходит именно с ее жизнью. Кире не забыть тот день — многочасовой шоппинг, когда в конце дня от усталости отнимались ноги, и приятную тяжесть бумажных пакетов с новыми вещами. Кира не разувается, медленно — словно давая себе время на то, чтобы заранее все принять так, как есть — идет в комнату. Она здесь только ради того, чтобы собрать все самое необходимое и уйти. Только для этого — не для того, чтобы читать нотации, выяснять отношения и тем более уж говорить о том, что не могла представить такого удара в спину. У Киры перехватывает дыхание, а горло мгновенно сковывает болью, когда, остановившись в дверном проеме, она видит их. Спящую, как ни в чем не бывало, Иру, а рядом — пробуждающегося от шума Макса. Кире не хочется плакать — Кира вообще не понимает, что чувствует. Она смотрит на эту картину, будто бы абстрагировавшись — лишь тело, скованное и болезненное, говорит ей о том, что все происходит на самом деле. Словно в замедленной съемке Кира наблюдает за тем, как Макс одной рукой тормошит Иру, и та, едва приоткрыв глаза, испуганно подскакивает. Видимо, от шока бормочет Максу что-то о том, что он уверял ее в том, мол, Кира не придет, а Кира стоит на пороге их комнаты и смотрит так, словно знала наверняка, что это произойдет. — Кира, прости, ты все не так поняла, — у Иры совсем высокий от волнения голос, что Авдеева даже улыбается. Она бы никогда не подумала, что эту клишированную фразу кто-то может использовать на полном серьезе. Она не знает, как можно неправильно понять произошедшее, когда ее подруга лежит голой в их кровати, с ее мужем. Горячее ощущение наступающей ярости движется из самого живота к горлу — Кира думала, что она сможет это пережить, что Макс больше не стоит никаких ее эмоций, но Ира… Ира — болтающая что-то о женской солидарности и о том, что бабы, уводящие из семьи мужиков — это самое мерзкое, что может быть — приводит ее в ярость. Ира, знающая о куче проблем, видящая то, что Кира время от времени приходит с ссадинами и синяками, прекрасно понимающая, откуда это тянется. — Дура ты, Ирка, — только и бросает Кира, пытаясь не перейти на крик, потому что кричать хочется смертельно. Разорвать себе кожу, вцепиться ногтями в собственную грудь и попытаться высвободить все то, что скопилось внутри. Кире хочется саркастично спросить о том, не бьет ли ее еще Максим — а если нет, то все впереди, и пожелать приятного путешествия в мир абьюза. Но вместо этого — больше ничего не говорит, достает из шкафа огромный чемодан и раскрывает его у комода, всеми силами стараясь не думать о том, как Ира тянется к раскиданным по полу вещам, чтобы прикрыться. Макс, на удивление, молчит, словно сказать ему и правда нечего, и Кира собирает свои вещи за считанные минуты. Она толком не смотрит, скидывает почти все, что есть, в чемодан, а про себя думает о том, что докупит остальное после. — Ну что же ты, дорогая, даже не поздороваешься после того, как пропала на несколько дней? — Макс спустя какое-то время приходит в себя и, не получив ответ, добавляет. — Если хочешь, можешь присоединиться. Киру в очередной раз словно окатывает ледяной водой, и огонь в глазах сменяется безразличным холодом. Она смотрит на мужа, на человека, с которым готова была разделить всю жизнь, от которого отчаянно хотела иметь детей, ради которого выстраивала весь быт — и не понимает: кто это? Кто этот человек, носивший маску некогда самого любимого и дорогого? Реальность с треском льда проходится по сердцу, ломая все окончательно. — Удивительно, за что я тебя могла когда-то любить, — сухо бросает Кира, не оборачиваясь. Слезы все-таки подкатывают к глазам — злые и бессильные. У Киры дрожат руки, а в голове только и крутится мысль о том, что в мире нет ничего искреннего. Ей кажется, словно вокруг витает беспробудная ложь, выгода и лицемерие, ей кажется, словно нет ничего справедливого. Ведь разве справедливо то, что любимый человек оплачивает ей такой монетой? Кира выходит из квартиры не оборачиваясь. Будто бы обернись она хоть на секунду — и тяжелая реальность раздавит ее окончательно, выбьет из нее все настоящее, живое и трепетное, что есть внутри. Кира чувствует себя преданной не только мужем, но и Ирой, которую действительно считала подругой, и для которой, видимо, не было огромной проблемой — спать с Максом. Кире кажется, что мир медленно рушится, но в такси внезапно пишет Марина: «Может, поужинаем на неделе?», а следом за ней всплывает сообщение от Риты, которая волнуется, все ли у нее в порядке. И всего лишь эти два сообщения напоминают Кире о том, что искреннее и настоящее — все еще существует.

***

Кира смотрит на себя каждый день, замазывая толстым слоем тонального крема оставшиеся ссадины и желтеющие синяки. Каждый раз, глядя на себя в зеркало, она вспоминает Макса и выражение лица Иры — заспанного и явно не ожидавшего того, что Кира так внезапно объявится. Возможно, будь Авдеева посообразительней, то давно бы поняла, что Макс изменяет ей с Ирой, сложила бы два плюс два, сопоставила факты и вынесла бы неутешительный вывод. Но Кира так свято верила в ту идею, что в дружбе такое в принципе невозможно, что упустила из виду самое главное — то, как Ира легко прилипала к чужим мужикам и даже как-то рассказывала о том, что у нее был секс с мужем ее подруги. Кира тогда насторожилась, но нашла какое-то объяснение случившемуся, да и Ира клялась, мол, в последний раз. Рита злится вместе с Кирой, жалеет ее и пытается убедить в том, что все случившееся — к лучшему, а Авдеева не лишится ничего, если в ее жизни на одну такую подругу станет меньше. И Рите не понять, что Кира и так без подруг — а тут единственный человек, которому она доверила столько всего, внезапно предал ее. Кира пропускает все обеденные перерывы, старается не пересекаться с Ирой, а та не бежит к ней в кабинет, чтобы хоть как-то оправдаться или сказать что-то напоследок. Мол, да, Кира, ты права, я полная дура, а Макс твой — ужасный любовник. Может, Авдеева бы хоть чуточку порадовалась. Но то, что по-настоящему удивляет Киру — это проницательность Алисы. Алиса в целом очень приятная и умная, в ее присутствии Кире не хочется поскорее закончить их встречу, а даже, напротив, хочется поболтать о ерунде и посмеяться над гороскопами, озвученными на радио. Захарова берет на себя всю нагрузку, редакторы от нее в восторге, а Кира — еще больше, она рассыпается в комплиментах и улыбается женщине, когда та в очередной раз приходит с хорошими новостями. Алиса смотрит на нее дольше обычного, и сначала Кире кажется это странным, чуточку некомфортным, но затем она замечает, куда именно направлен ее взгляд. Сердце тотчас пропускает удар, падает в живот и рождает какую-то липкую волну паники. Последнее, чего бы хотелось Авдеевой — это расспросов и ненужных советов, однако, вместо этого Алиса делает несколько примирительных шагов назад и осторожно интересуется: — Не хочешь пообедать? Кира кивает головой. Взгляд у Алисы проницательный, с этим налетом странной заботы и волнением за совершенно чужого человека. Кире кажется это чуждым, даже подозрительным. Она ходила такой годами и никто, за исключением Антона, не задал ей никаких вопросов. Антон, конечно, больше язвил, склонял к собственным выгодам и действовал исключительно для того, чтобы затащить Киру в постель, а когда не вышло — тон внезапно сменился на издевательский: «На баб просто так руки не поднимают». — Никакого давления, просто хотела тебе сказать, что могу быть не только хорошей коллегой, но если тебе нужна какая-то помощь или хочешь что-то обсудить, то я была бы рада, — Алиса выдает это посреди обеденного перерыва, всасывая в себя пасту и выглядя несколько смущенно. Кира сразу понимает, что к чему — взгляд Захаровой снова падает на замазанную помадой ссадину. Не заметить ее трудно, и даже удивительно, что предыдущие дни Алиса терпеливо молчала, хотя Кира ловила ее взгляды постоянно. — Я так плохо выгляжу? — Кира смеется, это кажется ей очаровательным и несколько неловким. — Мой психотерапевт выслушивает меня каждую неделю, боюсь, я не вывезу, если буду повторяться дважды. Алиса примирительно вскидывает руки вверх — видно, что она ни на чем не настаивает. Кира при этом чувствует себя абсолютно спокойно в чужой компании, словно они могли бы найти много тем для разговоров. — Извини, я не привыкла лезть в чужие дела, и понимаю, что мы коллеги, профессиональные отношения и все такое… Мне просто кажется, что мы в чем-то похожи, поэтому, если захочешь что-то обсудить, я была бы рада. Кира улыбается ей — искренне и широко, допивает капучино большим глотком и сталкивается взглядом с Ирой. Как бы ужасно та ни поступила, но Кира обычный человек со своими эмоциями — Кире больно и ужасно обидно за разрушенную дружбу и предательство. Ира смотрит на нее долго и проницательно, сидя в нескольких столиков от нее и обедая в непривычном одиночестве. — Пару дней назад я заезжала домой, чтобы забрать вещи, и обнаружила, что моя подруга спит с моим мужем, — переведя взгляд с Иры на Алису, Кира почувствовала себя жалкой. — Думала, такое только в кино, а тут собственными глазами увидеть, как люди, которым ты доверяла, поступают с тобой вот так… — О, — Алиса выдыхает, явно не ожидая, что Кира всерьез решит ей рассказать что-то о своей жизни так быстро. — Это просто ужасно, мне жаль, что ты стала свидетелем этого. Но ты сказала, что заехала забрать вещи? — Я решила, что мне необходим развод, а в тот день только убедилась в этом… Киру слишком затягивает этот разговор, и, несмотря на то, что она пытается подбирать слова и не вываливать на Алису всю свою жизнь — обеденный перерыв становится неприлично долгим. Кира рассказывает ей про мужа и про разбитую губу, а Алиса, на удивление, рассказывает про свой похожий опыт, случившийся еще в подростковом возрасте. Алиса говорит об этом с нескрываемой болью — без страха столкнуться с непринятием или осуждением, говорит о том, что уходила и вновь возвращалась, поэтому она, как никто другой, понимает Киру. Понимает, как тяжело уйти от любимого человека, как тяжело понять и принять, что ваша любовь — совсем не то, чем вы ее называете. Алиса рассказывает про постоянные круги ада, в которых она находилась, и Кира без конца кивает головой над ее словами — звучит так, словно Захарова пересказывает ее собственную жизнь. — Потом будет легче, — уверяет ее Алиса, и Кира тоже верит. Потом — через месяц или несколько месяцев, или даже несколько лет, но обязательно будет. Кира находит в этих словах странное утешение, тихую гавань и внутренние силы на то, чтобы идти дальше. А еще, по прошествии нескольких месяцев, Кира находит в Алисе хорошую подругу и лучшую коллегу, которую только можно себе представить.

***

В пасмурном большом городе Рите хочется начать курить — события в ее жизни нервируют и выбивают почву из-под ног, несмотря на то, что с Кирой все остается предельно стабильным. Встречи после работы, проведенные вместе выходные, походы в кино и прогулки у набережной. Мешая под ногами свалявшуюся мокрую листву, Рита дожидается Диану, спешащую к ней, как обычно, с широкой улыбкой. Диана в последнее время как яркое солнце — такая счастливая, энергичная и влюбленная, что Рита даже завидует этому букетно-конфетному периоду в ее жизни. У Дианы в руках два стаканчика с кофе — американо для нее и лимонно-банановый латте, от которого слипнется все, что можно — для Риты. Обмотанная в огромный шарф, стараясь таким образом спрятаться от ветра, Рита освобождает губы, чтобы чмокнуть подругу в щеку. — Твоя сахарная кома, — протягивает стаканчик Березиной и смеется. — Холодрыга пиздец. — В том году снег вообще пошел в октябре, так что готовься! Диана недовольно фыркает, цепляется за локоть подруги и расспрашивает о новостях. У Риты для нее припасена целая тележка. Она рассказывает снова о Кире и о том, что та окончательно ушла от Макса, о готовящемся разводе и о том, что Рита без понятия, что делать со своей жизнью. Ей до сих пор сложно поверить в то, что Авдеева действительно решилась уйти, ей сложно поверить в это даже тогда, когда они нежатся в кровати и обсуждают поиск квартиры для Киры. Рита смотрит на нее так, словно ни в одной из вселенных невозможно было бы заполучить такую женщину, но Кира почему-то с ней — смеется над ее шутками, готовит вместе с ней ужины и даже в некотором роде посвящается в лесбийскую культуру. Рита дотошно рассказывает ей про все новинки фильмов, настоятельно советует посмотреть ‘the L word’, чтобы можно было обсуждать, кому кто нравится. Видно, что Кира иногда считает это ребячеством, но все-таки проникается этим ради Риты, прощупывает почву и благодаря этому, и благодаря Марине, внезапно оставшейся в ее жизни. — Видишь, стоило немного повременить, и вот она уже не обремененная мужем дама, посещающая психотерапевта, — Диана улыбается так, словно Кира досталась ей, а не Рите. — Да, но все равно… как-то все не понятно, — Березина делает глоток остывающего напитка и морщится от его сладости. — Я имею в виду, мы вроде вместе, но как-то будто сами по себе. Так и не понять, встречаемся в итоге или нет. — Можно же просто поговорить. У Дианы всегда все просто, она каждый божий раз советует разговаривать в любой непонятной ситуации, но, несмотря на то, что это единственно правильный вариант — Рите до чертиков страшно. Страшно, что Кира испугается какой-то серьезности, которая набирает обороты в их отношениях, страшно быть с Ритой и ощущать какую-то ответственность. — У тебя всегда как что — так поговорить, — Рита шмыгает носом и смотрит в беспробудно серое небо, в котором слышится рев вертолета. — Я же не виновата, что из нас двоих адекватная только я. Рита, конечно, не спорит. Она делится своими страхами и переживаниями касательно Киры — потому что делиться ей больше не с кем, и даже если Диана слышит это в сто тысячный раз, она никогда не перебьет, не заставит Риту замолчать, а будет продолжать выслушивать ее из раза в раз. Рите хочется стабильности и умиротворения, то, как это было с Анькой в самом начале — тихие вечера только вдвоем, обложившись пиццей и газировкой, совместные походы в Икею и за украшениями к Новому Году. Рите нравится эта тихая гавань в личной жизни, когда все стабильно и предсказуемо. В одну из встреч с Кирой она так и говорит: — Вот кто бы что ни говорил, а я люблю в отношениях предсказуемость. Авдеева ей улыбается самой теплой и застенчивой улыбкой на свете, теребит часы на своей руке, а затем несмело предполагает: — Это ты о том, что я снова заказала лазанью? Рита смеется так искренне, заливисто и громко, что теряет всякое чувство неловкости, когда люди за соседними столиками оборачиваются к ним. Рита смотрит самыми влюбленными глазами на женщину, которая стремительно краснеет, робеет, как девочка, и пожимает плечами. — Я люблю тебя. С губ Риты это срывается легко, как-то само собой. Глядя в светлые серые глаза, искрящиеся настоящим, неподдельным счастьем, она не может думать ни о чем другом. Еще в прошлую встречу с Дианой Березина заявила, что совершенно не представляет момент, когда она признается Кире в любви — по-настоящему, всерьез, не обходясь этими бесконечными фразами: «Ты мне нравишься». И это случается именно вот так. В забитом маленьком ресторанчике на китай-городе, где шум с центральных улиц заглушает такая же громкая музыка, где приходится кричать официанту о своем заказе и пить второй бокал вина, чтобы перестать раскручивать в своей голове миллион мыслей. Все получается так правильно — словно нет другого места, времени или человека для этой сцены. Только Кира — во внезапно тяжелом вязаном свитере, с манящей улыбкой на губах, с придуманными в голове сценариями для их жизни. Ее и Ритиной. Кира моргает, облизывает губы от сладкого вина и не чувствует себя так, словно признание становится какой-то неожиданностью. Это не выбивает из груди весь воздух, не будоражит ее сознание, не заставляет трусливо дрожать. Все совсем не так. Напротив — она чувствует, словно это то, чего она так долго ждала: правильное и своевременное. Кира протягивает свою ладонь, находя прохладную руку Риты, а затем накрывает ее. — Я тоже люблю тебя.

***

Кира могла бы назвать себя бесхитростной, если бы не тот случай, когда пришлось наступить себе на горло, продумать план на несколько шагов вперед и десять раз проконсультироваться с Константином, что может пойти не так. Костя — старый знакомый, уже не раз помогающий Кире со всякими юридическими сложностями, но чтобы так — впервые. Впрочем, развод у Киры случается тоже впервые, и не сказать, что она чувствует от этого какое-то облегчение. Даже наоборот. Кире тяжело дается это решение: вымученное долгими спорами, слезами и побоями, о которых не знает никто, кроме Риты и проницательных коллег. У Киры грузом в груди висит что-то тяжелое, невысказанное Максу, сдавленный крик и столько боли, что выносить одному это практически нереально. Кира придумывает сложные схемы, выкручивается змеей от скользких вопросов Макса и все-таки уговаривает его встретиться в ресторане в один из дней, заваленных бесконечной работой. У Макса — десятки возражений, это постоянное «возвращайся домой» и сталь в голосе, у Киры — завидное усердие и та самая мягкость в голосе, от которой Макс сдается. У Киры не получается объяснить себе, почему она не может ступить в прошлую квартиру ни ногой — то ли от накатывающих воспоминаний и ощущений, то ли потому, что, заметив вместе с ней Костю, Макс открутит ему голову моментально. Или Кире — так и не угадать. Но когда Макс подходит к ее столику, уже на месте замечая другого мужчину — он почему-то не пытается сбежать или наброситься с кулаками. Напротив — ведет себя уверенно и дерзко, садится, окидывая взглядом адвоката, а затем саркастично интересуется: — Новый ёбарь? Кире иногда кажется поразительным, насколько извращенно и странно может общаться Макс — ему далеко за двадцать, а ощущение такое, словно она попадает в сомнительную тусовку студентов, угашенных дешевой водкой. — Познакомься, это Константин, мой адвокат. Макс неожиданно хмыкает, одаривает оценивающим взглядом Костю, а затем переключает свой взгляд на Киру. — А че, сама уже не в состоянии говорить за тебя? — Кира Юрьевна хотела бы… — в повисшей неприятной паузе Костя вступается за Авдееву, решив взять все в свои руки, но Кира перебивает его внезапно быстро, собираясь с силами. — Я решила развестись с тобой, — в голосе лишь в начале прослеживается легкая дрожь, Кира берет себя в руки быстро и бескомпромиссно, вспоминая терапию и о том, что у нее есть полное право быть неудобной, самоуверенной и плохой в глазах Макса. — Я хочу, чтобы ты подписал документы, мы принесли их с собой. И если это не произойдет сейчас, то мы будем действовать через суд. И пока Константин копается в своем небольшом портфеле, чтобы выложить на стол документы, Макс не обращает на него никакого внимания — смотрит на Киру с леденящим душу взглядом, сжимает кулаки и выглядит так, словно вот-вот налетит на нее прямо в ресторане. Кира не пытается с ним тягаться и мериться размерами яиц — она не играет в гляделки и опускает свой взгляд на документы. — Тебе действительно настолько насрать на наш брак и все проведенные вместе годы, что ты наняла даже адвоката? — голос Макса неожиданно спокойный, без срывающихся ноток и истерик, к которым Авдеева была уже готова. — Да, у нас бывали проблемы и я бывал мудаком, но это что, стоило того, чтобы разводиться и рушить жизни двух людей? Кира не понимает — искренне не осознает — что в интонации мужа пробирает ее до костей. Странное, нелогичное, почти дикое — она чувствует, что ее сердце пропускает удар, когда Макс тянется к ее ладони, осторожно накрывая ее. Смотрит на нее большими светлыми глазами, как загнанный зверь, нуждающийся в помощи, в любви и сострадании. — Я же люблю тебя и хочу, чтобы у нас было все хорошо. Ведь помнишь, как оно было раньше? Как мы путешествовали, как мы поддерживали друг друга в работе, как строили планы на будущее и хотели детей. Я знаю, что давил на тебя в каких-то вещах и был не прав, но сейчас я готов меняться, я даже пошел на гребаное обследование, чтобы у нас точно могли бы быть дети, и ты была бы счастлива… Кира в глубине души понимает, что это манипуляция, и в голове мешаются слова Макса вместе с тем, как он беспробудно изменял ей, контролировал и совершал над ней насилие каждый раз, когда что-то шло не по его плану. Но Кира ведь все равно любит его в глубине души и вспоминает все теплое, хорошее и чувственное, что было между ними. Она вспоминает все то, о чем напоминает ей Макс: о совместных путешествиях, когда они жили на полную катушку, не нуждаясь ни в чем, когда занимались собственной карьерой и по вечерам рассказывали друг другу обо всех новостях, о том, как планировали беременность Киры, и Макс казался таким вовлеченным, подбирая для детей имена. Она смотрела на него и видела в чужих глазах человека, которого любила всей душой, с которым готова была разделить всю свою жизнь. Кира едва слышно зашевелила губами: — Так и было, — а затем, слушая смиренное молчание, продолжила. — А еще ты изменял мне с моей подругой и с другими женщинами, ты насиловал меня, когда мне не хотелось с тобой секса, и бил до такой степени, что я не могла появиться на работе. Ты контролировал каждый мой шаг и заставлял переставать общаться с подругами. И все это происходило снова и снова… — Давай мы просто все забудем и начнем с чистого листа? — Я знаю, что ты не изменишься, — Кире физически больно говорить об этом, признаваться в этом себе и ему, озвучивать то, что давно было в мыслях, но никогда не всплывало наружу. — Мне жаль это осознавать, но мы проходили это уже кучу раз, и каждый раз ты обещал мне, что больше этого не повторится. Поэтому возьми, пожалуйста, ручку и подпиши бумаги о разводе. Кира смахивает одинокую слезу, не выдерживая эмоций. Ей не все равно, и она не безразличная ко всему женщина, способная в одночасье принимать такие решения. Она простая любящая женщина, чья-то жена, со своими слабостями и чувствами, с болью и надеждами, которыми не суждено сбыться. Кире, конечно, беспробудно больно, и сердце в груди колотится так, словно вот-вот вылетит наружу, переломав ребра. — Я не стану подписывать этот бред, — Макс неожиданно взрывается, как бомба замедленного действия, моментально превращаясь из чуткого мужа в неконтролируемого человека. — Ты моя жена, ей ты и останешься! — Это ваше решение, но тогда мы будем действовать через суд и соответственно подадим иск за причиненные увечья моей подопечной, — подает голос Костя, и Макс медленно оборачивается к нему, будто только вспомнив о том, что он сидит рядом. — Да пошел ты нахер, никаких увечий не было, с твоим больным воображением тебе нужно было стать сказочником… Константин пропускает все мимо ушей, доставая из портфеля уже другую стопку документов, в которой Макс различает только отдельные, вырванные из контекста фразы о насилии, а к ним — приложенные фотографии Киры, где видны все ее синяки, раны и порезы. — У нас также имеются аудиозаписи ссор и ваших угроз Кире Юрьевне. — Скажи честно, ты ебанутая? — Макс уже не обращает внимания, что на его громкий голос оборачиваются с других столиков. — Нахуя ты все это фоткала? Для чего? Чтобы любоваться дни напролет? — Чтобы в один прекрасный момент напомнить тебе о том, как ты меня любил и боготворил, — в голосе Киры стальные нотки, и теперь кажется, будто она собственноручно убьет Макса. — Подписывай документы либо сейчас, либо улетишь далеко и надолго в такие путешествия, которые тебе и не снились. — Ты больная, Авдеева, по тебе плачет дурка, и никакой психотерапевт тебе не поможет! Макс выплевывает эти слова, давясь собственной злобой и желчью, чувствуя, как руки его дрожат, а в груди трясет от накопившихся эмоций. Макс знает, что ему есть что терять и скрывать, он знает, что правда за Кирой и что он совсем не хочет подписывать себе смертный приговор. Раздирая бумагу острой ручкой, он швыряет ее на край стола, резко отодвигает стул и, не позволяя ответить на свои слова, быстро бросает Кире: — Увидимся в Кащенко. Кира радуется заветной подписи и ощутимо выдыхает, осознавая ту окончательную точку, поставленную в их отношениях. Несмотря на все переживания и отголоски чувств к Максу, она счастлива, что все заканчивается именно так. Кира рада, что все начинает налаживаться: находится идеальная для нее квартира, на работе отличные показатели и результаты, что в жизни вырисовываются на горизонте новые подруги. Кира покупает любимую бутылку вина и закуски, впускает Риту в свое новое жилье — совсем еще не обжитое и будто бы обезличенное, и счастливо рассказывает ей о том, как быстро удалось найти что-то под аренду. Рита ничего не смыслит в недвижимости, но выслушивает Авдееву, кивая головой, помогая ей разложить все по тарелкам. У Киры дома хорошо и просторно — отдельный кабинет, шикарная гостиная и большая комната. Кира просит помочь ей с выбором цветов, чтобы придать этому месту больше жизни, и Рита, ничего не смыслящая в растениях, счастливо соглашается. Рите совершенно не нужно разбираться в куче вещей, чтобы хотеть помогать любимой женщине, чтобы быть частью ее жизни и учиться новому вместе с ней. Рита не замечает, когда заканчивается вино и закуски, и что в первом часу ночи они кропотливо подбирают горшки под кучу растений, читают об уходе и необходимых подкормках. Кира почему-то смеется, дурачится вместе с Березиной и смотрит на нее с таким неописуемым теплом и заботой, что Рита подползает к ней на диване, касаясь невесомо чужих губ. — Ты увезла все свои вещи? — интересуется Рита, склоняя голову на бок и выводя пальцем узоры на ладони Киры. — Или тебе еще нужно будет вернуться в ту квартиру? Рита специально избегает этого слово «домой», потому что ее новый дом — здесь. Рите хочется, чтобы она была домом Киры. — Больше не вернусь, — Авдеева вытягивает ноги, а затем, обвив ими спину Риты, пододвигается ближе. — И Макс подписал все бумаги на развод. Она знает, что Рита не спрашивает об этом не потому, что ей не интересно, а потому что боится давить в своих вопросах. А может, Березиной просто не особо хочется разговаривать об этом — ей до сих пор больно вспоминать о состояниях Киры, и уж тем более ей жаль, что Авдеева так и не предала это никакой огласке. — Правда? — у Риты, как у ребенка, сияют глаза, ей кажется это чем-то невероятным. — Почему раньше не сказала? Они тянутся друг к другу одновременно, мягко касаясь губ и наслаждаясь каждой проведенной секундой друг с другом. — Я хотела рассказать, когда приедем сюда, а потом этот ужин и растения, и разговоры о Марине… Забылось, — Кира смеется, когда Рита недовольно бубнит над ее ухом, продолжая целовать. Кажется, будто на одну проблему становится меньше — Макс больше не побеспокоит.

***

Кира всегда не любила сырость и мокрую под ногами листву. Серое небо будто бы давит на голову, бьет по вискам и разносится головой болью. Офис всегда стоит на ушах, снимаются новые фотосессии, пишутся новые статьи, девочки-душеньки становятся лучшими коллегами на свете, а мальчики-зайчики вносят в этот женский коллектив хоть какое-то разнообразие. Кире нравится быть в офисе, дома, в гостях у Риты — но только не на улице. Она отлично балансирует между тем, чтобы быть строгой руководительницей и обычной женщиной, отдыхающей вечером под гудящий на фоне сериал. Кире нравится проводить время с Ритой, уходить вместе под косые взгляды некоторых коллег, а затем шутить над тем, обсуждает ли это кто-то на кухне или прокручивает в своей голове, как влажную фантазию. Кира выдыхает на этот счет, а Рита радуется тому, что им не приходится делать вид, будто бы их связывает только восьмичасовой рабочий график и Алиса, ставшая заменой шеф-редактора. Рита не болтает лишнего, говорит коротко: «Мы общаемся», и не развивает эту мысль любопытным ушам. Ревность к Алисе тоже оседает на дно, опадает сгоревшем пеплом, и Рита принимает в голове простую истину: Кира не питает никаких романтических чувств к новоиспеченной коллеге и не проводит с ней больше времени, чем с самой Березиной. Но помимо Алисы — на работе все также мелькает и Ира. Ира ходит серой тенью к Захаровой, не обращая никакого внимания на Киру, словно той никогда и не было в ее жизни. А может, Ира просто боится зайти в кабинет Киры, взглянуть подруге в лицо и признаться в том, что она облажалась. Авдеевой даже мерзко думать о том, что она рассказывала Ире столько подробностей ее личной жизни, делилась трудностями, а та с видом святой раздавала советы, каждый раз приговаривая, что за Макса нужно держаться. Они встретились совершенно случайно, в разгар рабочего дня, после ленивого обеденного перерыва — Кире жутко не хватало воздуха и нестерпимо хотелось курить из-за количества работы, и она вышла на веранду, встретив там Иру. Та стояла у перил, пуская в воздух едкий дым и вглядываясь куда-то вдаль, не обращая никакого внимания на то, что сзади вошел кто-то еще. Веранда была общей на весь офис, поэтому сюда часто поднимались сотрудники — больше для отдыха в теплое время года, но для перекура она тоже годилась. Кира хотела было уйти, заметив одинокую фигуру Иры, но затем приблизилась и зажгла сигарету, не глядя на женщину. Она долго думала над тем, что могла бы сказать подруге при их встрече, вот только сейчас, как назло, все слова в голове будто бы испарились, уступая место гнетущей тишине и безмолвию. Ира смотрела на нее какое-то время не говоря ни слова, изучала ровный профиль, и Авдеева мечтала забраться в ее голову, чтобы узнать, о чем та думает. Думала ли Ира о том, что совершила ошибку, жалела ли о содеянном и скучала ли вообще по Кире? Была ли дружба с ней дорога ей и почему она решилась на то, чтобы спать с Максом? Кира хотела бы узнать много вещей, но прежде чем успела собраться, Ира натяжно произнесла: — Дура ты, Кира, — пустота и отрешенность в чужом голосе внезапно отрезвила, вернула на землю и залепила жгучую пощечину. — Бросить такого мужика из-за собственного эго… — Извини? — Кира даже не нашлась что ответить на такой выпад. Она думала, что Ира понимает, что натворила, понимает за годы их дружбы Авдееву и могла бы предположить, что Кира никогда бы не простила такой измены. Ни Ире, ни Максу. Но той будто бы не понять — вид у нее совсем безразличный, Ира будто бы пустая, лишенная всяких эмоций и сопереживаний. — Думаешь, у тебя какой-то особенный мужик? Да все они изменяют, у них природа. Может, была бы ты посообразительней, то поняла бы это сразу. Поняла и простила, ведь он действительно готов был оставаться с тобой. У Киры вскипает кровь, пузырится в венах от злости и осознания того, что даже в случае, где муж изменял ей с подругой — та самая подруга пытается выставить ее виноватой. Мир удивительным образом рушится и распадается. Кире хочется сказать как в детстве: «Сама ты, Ира, дура», но какой толк, если Ира все равно не поймет. Ни чью-то природу, ни ценности дружбы, ни моральных компасов по жизни. — Уж лучше быть дурой, чем женщиной, которая ни во что не ставит дружбу, — выдает, наконец, Кира, и легкие ее горят от дыма, а она раздраженно стряхивает пепел, стараясь не попасть на туфли. Очевидно, с Ирой больше ничего не выйдет. И может, выходило только потому, что не было других. Хотя с ней было весело, и временами Кире искренне казалось, что они могли бы найти друг в друге ту тихую гавань, необходимую в дружбе и общении. Кире сложно представить, что должно быть в голове, чтобы днем выслушивать подругу, вечером кувыркаться с ее мужем, а наутро делать вид, словно ничего не было. Кира хотела бы взглянуть на нее с презрением, одарить цепким, холодным взглядом, но голова словно перестает поворачиваться — Кира смотрит вперед, на затянутые туманом здания, на спешащих внизу людей, на собирающиеся в центре пробки. Куда угодно, но не на Иру. — Хреновая из тебя вышла подруга. Я прикрывала твою задницу, когда ты сказала мне, что хочешь уехать в мае, но так и не рассказала о том, что произошло, хотя я до последнего прикрывала тебя перед Максом. — И это что, блять, твоя месть? — Кире сложно держать себя в руках, она оборачивается к женщине, борясь с собой, чтобы внезапно не вылить на нее целую тираду того, почему она так и не решилась рассказать про Риту. — Да нет, — Ира пожимает плечами и тушит сигарету. — Мы с ним спали и до этого, поэтому плевать… А твое решение, надеюсь, стоило того. — Теперь я понимаю, насколько это стоило того, — Кира не задерживается, тушит сигарету вслед за Ирой и удаляется с террасы, спеша укрыться в своем кабинете.

***

Череда жизненных обстоятельств сталкивают Киру с Мариной снова и снова — сначала на конференции, посвященной журналам для женщин, затем на бранче, организатором которой становится давний знакомый Киры. И каждый раз, вспоминая о Марине, встречаясь с ней или просто натыкаясь на ее сторис в ленте, Кира думает о смелости этой женщины — о том, как та смотрит на свою девушку: открыто, без страха, и рассказывает о ней без всяких предрассудков. Будто бы живут они совсем не в России, будто бы для них двоих — какой-то отдельный мир без страха и стыда. Кира восхищается, цепляется за каждую минуту, проведенную рядом с Мариной, впитывает каждое чужое слово, будто бы из этих уст льется только истина. Кира запоминает, откладывает в свою светлую голову обрывки фраз: «Какая разница, кто и что скажет?» «В погоне за чужим одобрением как-то совсем забывается забота о собственном счастье». «Не для того меня мама рожала, чтобы я угождала мужскому эго». Кира могла бы вести целый список из этих колких и остроумных фраз, сказанных Мариной в разное время. Так и в тот раз, на очередном вечере, в котором Кира потеряла всякий интерес уже через двадцать минут, она стояла и болтала с Мариной, обмениваясь последними новостями. Как-то само собой разговор перетек на мужчин, а секундой позже Марина вежливо поинтересовалась: — Так как там, кстати, Максим? Кира моргнула, растерянно глядя на Марину и понимая, что за все это время почему-то так и не рассказала о том, что развелась. Расставила все точки над i в своей личной жизни, выбрала Риту и отчаянно учится быть такой же смелой, как Марина. — Я развелась, — Кира улыбается широко и искренне, обнажает ряд белоснежных зубов, ощущая тотальное счастье и правильность от своего решения. — Оу, — Марина теряется лишь на секунду, окидывает Авдееву оценивающим взглядом, а затем заключает. — Теперь у кучи мужчин, которые не отрывают от тебя глаз, есть шанс? Кира смеется. Многие из этих мужчин обеспечены и не дурны собой, они носят дорогой парфюм и массивные часы, аккуратно выбриты и галантны — Кира бы соврала, если бы сказала, что подобные не привлекают ее. Но у Киры вибрирует в руках мобильный, высвечивая сообщение от Риты: «Я только что так бежала к двери, чтобы открыть курьеру, что поскользнулась и долбанулась головой)) Приезжай лечить меня!». Сдержать улыбку не получается, и прежде, чем ответить Марине, Кира набирает короткое: «Ожидайте!». — Не думаю, я уже занята. — Даже так? — Марина выгибает бровь, рассматривает с интересом, но боится влезать со своими расспросами. Кира никогда не думала ни о каких каминг-аутах или публичных признаниях, ей до сих пор кажется, что это недостижимо далеко. И только рядом с Мариной она чувствует себя спокойно и правильно, словно только этот человек уж точно не осудит ее и не посмотрит косо. Видно, что Марина тщательно подбирает слова, аккуратно интересуется и не пытается быть навязчивой. Кире это нравится и еще больше нравится то щекочущее ощущение в груди, когда она прокручивает в голове то, как бы взглянула на нее женщина, когда узнала бы, что Кира занята не каким-то прекрасным мужчиной, а Ритой. Они смотрят друг на друга открыто и долго, и Кире кажется, будто бы Марина могла бы подозревать о демонах в голове Авдеевой. Будто бы могла залезть к ней в душу и озвучить все то, что не озвучивает сама Кира. В телефонной галерее находится счастливая фотография Риты, которую Кира сфотографировала с кучей листвы в руках — Березина, как ребенок, такой солнечный и прекрасный, улыбающийся во весь рот, стоя с этими желтыми кленовыми листами. — Вот, — немногословно роняет Кира и протягивает Марине свой телефон. Марина понимает все без объяснений, без высокопарных признаний — блестящие, чуть испуганные и счастливые глаза Киры светятся в свете приглушенных ламп. И все это пробуждает в Марине какую-то невероятную сентиментальность, воспоминания о собственной юности и о том, каково это — признаваться кому-то в своей ориентации впервые. Марина считывает это по Кире тотчас — по тому, как мелко дрожат ее руки, как на щеках расплывается смущение, а зрачки бегают из стороны в сторону. Уверенным жестом Марина касается чужого плеча, по-дружески сжимая его и как бы успокаивая: «Ничего, дорогая, это совсем не страшно и не стыдно». — Я очень рада за тебя, — словно мед, слова окутывают Киру, утешают ее внутреннего ребенка и вселяют надежду. — Если захочешь еще поговорить об этом, я буду рада составить тебе компанию.

***

Чувство необратимости лишает Риту дыхания и заставляет ее сердце с силой колотиться о ребра, доставляя физический дискомфорт. Рите до безумия страшно, в глубине груди мелькает даже стыд, которого она совершенно не должна испытывать, Рите неловко и больно от того, что это происходит только сейчас. Она давно мечтала рассказать об этом родителям, вывалить уродливую правду им в лицо и оставить разбираться с этим самостоятельно, потому что Рита уверена, что у нее просто не хватит смелости, сил и выдержки, чтобы обсуждать с ними свою ориентацию. Не хватит усилий отвечать на все странные и совершенно глупые вопросы, а что еще хуже — выслушивать волну неразборчивой ругани и обвинений в том, что все это «западное влияние». Будто бы Рита — совершенно глупая, лишенная всяческих собственных чувств, рациональности и мышления девчонка, не способная противостоять чьему-то влиянию. Рита сильнее кутается в шарф, пряча замерзший нос, и едва удерживает себя от позорного бегства. Благо уже вечер, а у мамы плохое зрение, Березиной будет легко скрыться в ближайшем переулке. Сырой холодный ветер путается у нее в волосах, а на экране всплывает короткое, но поддерживающее сообщение от Киры: «Все будет хорошо». Рита слабо улыбается. Она знает, что Кира не пишет это безучастно, как заученную фразу — она искренне верит в то, что все пройдет хорошо. Они обсуждали эту встречу прошлые две недели, продумывали все в мелочах и чуть ли не репетировали Ритин каминг-аут, который — она была уверена — произойдет совершенно иначе. Кира, конечно же, гордилась ей и миллион раз говорила о том, что если Рита в чем-то не уверена, то совершенно не обязательно делать это сейчас. Но Березина была непреклонна — вызволила маму в ее выходной под предлогом прогуляться и рассказать о последних новостях, что мама боязненно поинтересовалась, не беременна ли Рита. Так и не понять — было ли больше страха или радости в ее вопросе, но как только Рита убедила маму, что о таком ей не стоит думать в ближайшее время, мама, успокоившись, выдохнула. Рита решается на каминг-аут спонтанно, прокручивая в голове свою жизнь и в какой-то момент с грустью осознавая, что даже не может поделиться какой-то радостью, связанной с Кирой. Не может рассказать о своих планах на будущее — с теми же детьми, о которых так мечтаю ее родители, только с другой женщиной. Рита любит своих родителей и считает, что они довольно близки, только вот единственное «но» вылезает каждый раз, когда она думает о том, что недостаточно честна с ними. Мама выходит из метро, щурясь и пытаясь отыскать в толпе Риту, та счастливо машет ей рукой, ощущая, будто бы весь мир уходит из-под ее ног. — Ветер какой-то ужасный, меня чуть не унесло, пока я шла до метро, — жалуется мама и поджимает плечи, пытаясь укрыться от колючего ветра. — Пойдем найдем какую-нибудь кофейню и возьмем с собой что-нибудь горячее. Рита улыбается, глядя на то, как загораются глаза мамы. Для той — ходить по кофейням что-то излишнее, а уж тем более тратиться на какой-то там капучино, когда можно заварить кофе дома. Но она все же радуется, как ребенок, когда Рита покупает для нее пряный латте, пробует его по глоточкам и расхваливает чуть острый вкус. Мама рассказывает о работе и о доме, о своем саде на подоконнике и о соседках, собирающих сплетни. Рита позволяет ей выговориться, поддерживая разговор и отсчитывая минуты до собственной смерти. И вот, когда мама вкрадчиво интересуется о Рите, та внезапно понимает, что не знает, с чего начать. Она рассказывает о Кире и ее повышении, о работе и конференциях, на которые они катаются. Рассказывает с такой неподдельной любовью, что мама всячески поддерживает и поощряет ее, говорит, что гордится и что всем рассказывает о том, какая у дочери прекрасная работа. — Я еще кое-что рассказать хотела, — Рита понимает, что ком резко встает в горле и все отрепетированные ранее слова моментально забываются. Все внезапно становится таким глупым и странным. Сама концепция устраивать какое-то признание в том, что тебе нравятся девушки — ужасна. С таким же успехом Рита могла бы объявить, что терпеть не может морские водоросли и сухофрукты, но мама не придала бы этому никакого значения. А тут другое. Рита чувствует, как в груди начинает мелко дрожать, и ей страшно совсем не то, что она озвучит, а что последует за этим после. Она знает, как ее мать относится ко всей этой теме, поскольку уже кучу раз становилась свидетелем их разговоров с отцом. Рите страшно, что от нее откажутся, что она вдруг станет какой-то неправильной и нелюбимой — словно она уже не тот человек, о котором мама рассказывает подругам с гордостью. Рите страшно потерять родительскую любовь в глазах самых близких людей. Страшно, что мама будет больше озабочена тем, что скажут другие, как будут смотреть на нее и как она объяснит это троюродной тете, которая видела Риту раз в жизни. — Ну не пугай ты хоть так, — мама не выдерживает, повышает голос от волнения и убирает от рта стаканчик с кофе, глядя на дочь во все глаза. — Говори! А то у меня в голове уже столько дурного… Рита нервно усмехается. Она внезапно чувствует себя такой маленькой и беззащитной, что хочется взять маму за руку — в надежде, что та не убежит. Рита делает глубокий вдох, ощущая, как живот буквально прилипает к спине. — Мне нравятся девушки, — замирает, отсчитывает секунды, растягивающиеся в невыносимые минуты. — И не нравятся парни. И вообще никогда не нравились. Дополняет она торопливо, чувствуя, что вот-вот подавится от сухости во рту и горле. В носу неприятно чешется, глаза будто бы накапливают слезы сами собой. Моментально грустнеющий взгляд мамы — разбивает Рите сердце. Не передать то чувство и ту боль, когда видишь, когда самый близкий человек на подобное признание становится невероятно печальным. Рите хочется расплакаться в тот же момент: от боли, от беспробудной обиды и злости на то, что такое признание вообще может действительно опечалить кого-либо. — Я знаю, — дрожащим голосом произносит она, и Березина видит, как по щеке мамы скатывается одинокая слеза. Рите хочется встряхнуть ее, сказать, что все в порядке, что она нормальный, обычный человек и ничем не больна. Что это не плохо и не стыдно! — Но лучше бы это было неправдой, — моментально смахивая слезу, мама смотрит на нее с такой жалостью, что Рите становится противно от самой себя. — Я до последнего верила и надеялась, что что-то поменяется и ты одумаешься. — Мама, моя ориентация — это не выбор. Это такая же данность, как у тебя или любого другого человека. — Это отклонение, — мама говорит совсем тихо, то ли боясь, что кто-то услышит, то ли пугаясь собственных слов. — Это не нормально, дочь… Кто-то еще знает? Рита из последних сил глотает слезы, чувствуя, как они переполняют ее глаза. Обида горячим огнем вспыхивает в груди и жжется, и ранит, и просится наружу. Наверное, глупо было надеяться, что мама примет ее, скажет, что любит ее любую и уважает ее выбор. — Все мои друзья знают, — не глядя на маму, Рита бормочет едва слышно. — И еще Кира… мы с ней встречаемся. — Твоя начальница? По выражению лица мамы понятно, что она в полнейшем ужасе. Она заметно бледнеет и смотрит на Риту с широко распахнутыми глазами, словно не веря в происходящее. — Она что, тоже того…? Рита впервые смеется. Больше нервно и напряженно, но ей почему-то становится так смешно, что она никак не может остановиться. Знала бы мама их историю… Если бы только у Риты был шанс рассказать ей обо всем, вывернуть наружу душу, поговорить без осуждений. — Мы любим друг друга, да, — Рита кивает и прячет руки в карманы, становится будто бы еще холодней. — Мне жаль, если ты не поймешь и не примешь меня, но я всегда была такой и это то, что было со мной с самого детства. Мама на какое-то время замолкает. Рита чувствует это напряжение между ними, эту некомфортную неловкость, от которой хочется уйти, но она дает маме время на осмысление сказанного и никак не давит. У набережной становится ветренней, а людей практически не встречается на их пути, может, поэтому мама начинает говорить: — И что, ни один мальчик тебе совсем не нравился? — Рита отрицательно качает головой, вызывая тяжелый вздох женщины. — Я не понимаю этого. Для меня это чуждо и неправильно, но ты моя дочь, и я все равно люблю тебя! Ты только папе не говори, я сама расскажу ему позже. Березина без слов бросается на маму, крепко обвивая руками ее шею и чувствуя, как в груди становится невероятно легко. Она видит, как маме тяжело даются слова и что для нее это действительно что-то чуждое и непонятное, но то, что Рита остается прежде всего ее дочкой — любимой и желанной, важнее всего остального. Весь прошедший вечер Рита не может перестать улыбаться, чувствуя себя невероятно счастливой. Рита чувствует себя принятой. Рита чувствует себя собой, открывшись маме.

***

В приятной стабильности медленно протекает осень: работа в офисе кипит, подбрасывая новые испытания и их решения, Рита оказывается еще ближе к семье, пока Кира усердно ходит на терапию и закидывает Березину новыми терминами, каждый раз ехидно подмечая: «Это ты сейчас манипулируешь?». Рита не ждет, что Кира станет вскоре рассказывать о них, но радуется тому, что для Киры становится очевидным, в каком абьюзе она жила до этого. Кира осознает только сейчас, выписывает, как домашнее задание — как с ней можно и как нельзя. Авдеева учится отделять собственные желания от чужих, она все чаще проводит время сама с собой и не испытывает по этому поводу никакого дискомфорта — напротив, радуется возможности побыть наедине со своими мыслями. Единственным человеком, которого Кира готова впустить в свое новое жилье — становится Рита. Она помогает обжить это бездушное место, вносит в него уют и невероятный комфорт, помогает Кире выбирать всякие свечи и диффузоры, мягкие ковры в коридор и набор странных картин, чтобы оживить стену в гостиной. Раньше Кира бы даже не стала заморачиваться — в дом приходят, чтобы спать, но сейчас ей кажется это критически важным — чтобы домой хотелось возвращаться, чтобы чувствовать себя защищено и комфортно. Они заваливаются в квартиру наперевес с бумажными пакетами из Икеи, и Кира обеспокоенно бормочет: — Осторожно, цветы! — Ты за свои цветы переживаешь больше, чем за меня, — бурчит Рита, но все же проверяет, чтобы растения не повалились внутри пакета друг на друга. — А у меня вообще-то спина отсохла! — Сделаю тебе массаж, только не вредничай, — Кира мимолетно клюет Риту в щеку и счастливо уносится на кухню, чтобы вынести оттуда ножницы и начать скорее распаковывать все покупки. Рита рассматривает Авдееву, носящуюся со свечкой по квартире и пытающуюся понять, куда можно поставить ту. Какое-то невероятное ощущение счастья и тепла плещется в грудной клетке, Рите так радостно быть тут со своей любимой женщиной. Кира суетится на кухне, заваривает крепкий чай с мятой и разливает его по новым чашкам. Она рассказывает Рите о том, что хотела бы взять отпуск зимой и рвануть в какую-нибудь теплую страну, предлагает Рите поехать вместе с ней. Кира делится своими успехами на терапии, рассказывает о последней встрече с мамой и еще раз говорит Березиной о том, как гордится ей. — У тебя замечательная мама, — улыбается она нежно, касаясь темных волос Риты и мягко поглаживая их в успокаивающем жесте. — Наверняка ей нелегко принять такое, я ее понимаю. Она росла в другое время, с другим воспитанием и ценностями, но в то же время тебя она любит гораздо сильнее, поэтому пытается договориться сама с собой. — Папа будет в ужасе, — Рита замирает на мгновение, чтобы потом прильнуть к руке Киры еще сильнее. — Но я, по крайней мере, рада, что она не сказала мне, что я больше не ее дочь. — Не говори глупостей. Теплые губы прижимаются к виску, и Рита четко осознает этот момент невероятного счастья. Того, что это то, чего она так хотела. — Я кое-что сделала для тебя, — Кира суетится, убегает снова в коридор, а затем возвращается с небольшим конвертом. Объемный, мягкий внутри конверт — Рита без понятия, чего ей ждать. Никаких подписей или опознавательных знаков, ничего. Она открывает его под внимательным взглядом Киры и никак не может сдержать улыбку, подцепив пальцами небольшую связку ключей. — Хочу, чтобы у тебя были ключи от моего дома, — поясняет Кира вкрадчиво. — Я сейчас не готова нырять с головой в такие отношения, чтобы тут же съезжаться, но очень хочу, чтобы ты знала, что я всегда жду тебя. Чтобы у тебя была эта возможность приходить сюда, когда ты пожелаешь. Не подумай, что это мое желание держать тебя рядом без всяких обстоятельств, я люблю тебя и хочу быть с тобой, просто сейчас я только начала осознавать свое личное пространство и наслаждаться уединением. Для меня важно прожить этот этап. — Кира, тебе не нужно объясняться, — Рита перебирает коленями по мягкому ковру и целует женщину, ловко забираясь сверху. У Киры бабочки в животе выбивают весь воздух, а к щекам липнет румянец — могла ли она подумать еще год назад о том, что будет испытывать такие чувства к своей подчиненной? К девушке, внезапно появившейся в ее жизни, открывшей ей глаза, способную быть прекрасным другом и надежным плечом. Кира чувствует себя так, словно выиграла в лотерею. У Киры победа в чертовой лотерее — она умудряется подружиться с Мариной и Ольгой, умудряется найти общий язык с Алисой, чтобы ходить с ней по магазинам — потому что Рита этого терпеть не может — и вырываться на специфические спектакли. Кира будто бы впервые узнает, что такое жизнь. Наполненная удовольствием, радостью и свободой — когда никто не названивает тебе без остановки, не контролирует каждый твой шаг и позволяет тебе быть такой, какая ты есть. Кира будто бы впервые понимает, какая она на самом деле. И первоначальный страх сменяется невероятной легкостью. Они с Ритой не прилипают друг другу сиамскими близнецами, но искренне радуются времени, проведенному вместе. Они собираются глубокими вечерами у Риты дома, обсуждая прошедший день — Рита рассказывает ей о девушке Дианы и их новой образовавшейся компании, Кира — показывает новое, кажется, сотое платье. Крутится перед Ритой, разглядывая себя в отражении окон, а затем оказывается прижата сильными руками. «Ты такая красивая», — горячо бормочет Березина и целует, целует, целует… Кира тонет в бесконечной любви, странных танцах у нее в гостиной, в выпитом вине и временами странных шутках Риты. — Ты не боишься за то, что о нас болтают в офисе? — спрашивает как-то Рита с оленьим, совершенно невинным взглядом. — Пускай болтают, — Кира отшучивается, хотя в глубине души успокаивает так саму себя. — Я их всех поувольняю! Грозится она в шутку, и Рита смеется, но когда подколы со стороны Артема озвучиваются вслух — становится не по себе. Казалось бы, все привыкли к странным шуткам парня, но то, что он не мог успокоиться уже который месяц, начало напрягать не только Риту. Так и в очередной раз, когда Артем шутит о том, что Рите в принципе не нужны одобрения Алисы, намекая на то, что Кира все и так примет из-за их общения, Авдеева внезапно встревает в этот разговор: — Мы просто с ней спим, — озвучивает она так, что даже и не понять, шутит ли она в ответ или говорит вполне серьезно. Артем моментально краснеет — шея и уши горят от стыда, что Саша начинает хихикать. Рита загорается также легко — последнее, о чем она думала, что Кира действительно сможет выдать такое. Как говорят: в обезоруживающую правду труднее всего поверить. Алиса улыбается. Что-то в ее животе шевелится и подсказывает о том, что все эти сплетни не просто так — и хотя они с Кирой никогда не поднимали эту тему про Риту, она догадывается, что это может быть правдой. И вряд ли Авдеева хочет, чтобы эту правду кто-либо знал. И может, поэтому, а может, потому что ей слишком нравится Кира, Алиса внезапно добавляет: — И со мной тоже спит, — ловит недоумевающий взгляд Авдеевой и улыбается. — Ну а что, не только же у Риты принимается работа так легко. — Ладно уж, признаюсь, и со мной тоже спит, — встревает Яна. Артем с пылающими от стыда щеками медленно скатывается под стол. — И иногда со мной, — добавляет Саша, что Кира не выдерживает и начинает смеяться. Рита улавливает понимание в глазах других девушек — и их внезапная поддержка оседает таким невероятным чувством благодарности в груди, что Березиной хочется расплакаться. Удивительно, но лишь после этой показательной сцены Артем больше не поднимает эту тему — а может, потому, что остальная часть женского коллектива начала подкалывать его на тот счет, что ему не повезло родиться парнем, ведь добиться от Авдеевой одобрения намного сложнее. Уже после этого случая у Риты случается спонтанный разговор с Яной, которая признается, что видела их с Кирой еще прошлым летом. В голове тотчас всплывают воспоминания о том, как Кира заявилась на пороге ее номера и накинулась с поцелуями — на щеки Риты липнет стыд и смущение, но Яна одобряюще хлопает ее по плечу: — Брось, все всё давно понимают, — улыбается она, и Рита внезапно думает, неужели это так очевидно? — С чего бы? — спрашивает она, пытаясь скрыть смущение за негодованием. — Ну только слепой бы не заметил этого, — пожимает плечами Яна. — Да не бери в голову, мы здесь все адекватные. Рита благодарно кивает, и они больше не обсуждают это. Даже если все всё и так понимают, это еще не повод обниматься в коридорах офиса и подмигивать друг другу на летучках. Но, так или иначе, это становится каким-то приятным облегчением, хотя Кира до последнего не может поверить, как для кого-то их отношения были очевидны. Она даже наигранно возмущается, ведь они не делали ничего плохого — на что Рита смеется. Совершенно не обязательно пожирать друг друга в буквальном смысле — достаточно того, как они смотрят друг на друга, полагая, что другие это никак не замечают.

***

— Знаешь, что самое обидное? — спрашивает Рита, стряхивая снег со своего шарфа и улыбаясь Кире. — Что у нас нет даже какой-то определенной даты, с которой мы могли бы сказать, что мы стали встречаться. Кира хрипло смеется, убирает остатки снега с горчичной шапки Березиной и чувствует, как ее грудную клетку переполняет такая нежность, что хочется зацеловать Риту прямо здесь и сейчас. — А это так важно? — уточняет она, а затем торопливо добавляет. — Но если да, то можем придумать любое число. Рита упрямо качает головой. Это, конечно, неважно, но все равно приятно знать, что в конкретный день конкретного месяца они начали встречаться. Так в большинстве случаев происходит у нормальных людей, и Березина смиряется с тем, что у них — все иначе. Что жизнь с Кирой — это жизнь с ног на голову, но в этой неправильности Рита находит какое-то особенное очарование. Она впервые не планирует, как проведет Новый Год, и Кира умоляет ее не придумывать никаких развлекательных программ. «Только ты и я», — убеждает ее Авдеева. «И подарки», — весело добавляет Рита. В новогоднюю ночь все заметает снегом. Рите кажется это каким-то знаком — она не разбирается, к чему, но точно к чему-то хорошему. В центре становится катастрофически мало людей, словно все рассредоточились по своим кухням, нарезая оливье, отправляя мужей за недостающей бутылкой шампанского и тщательно пряча от детей новогодние подарки. Кира улыбается детишкам у елки, поставленной аккурат у их офиса — прямо на площади. Теперь это место стало особенно красивым, Кира без конца восхищается этим уголком Москвы и признается, что каждый день улыбается, проходя мимо. Она смотрит на заботливых мамочек, которые наперевес с огромными пакетами ловят своих резвящихся малышей, и внезапно обращается к Рите: — Тебе хотелось бы иметь детей? — Когда-нибудь, — кивает Рита моментально. — Не сейчас. А тебе? — Очень, — Кира расплывается в улыбке и почему-то впервые за все время рассказывает Рите эту неприятно-долгую историю с обследованиями и врачами. Ей становится так приятно тепло от осознания того, что Рите тоже хочется детей — пусть не сейчас, но это неважно. Кира в последнюю секунду улавливает едва не падающего с ног малыша, сюсюкается с ним и смеется над его смешным выражением лица, пока женщина не подбегает к ней и, извиняясь, уводит от нее ребенка. Рите нравится такая картина. Ей приятно думать о том, какой прекрасной мамой могла бы стать Кира. Весь день они гуляют по предновогодней Москве: выбирают новый парфюм Кире, катаются на коньках на Красной Площади, а затем балуют себя самым вкусным мороженым из ГУМа. Рита снимает сторис, плетясь за Кирой вдоль Никольской улицы, на которой всегда вешают целое покрывало из гирлянд — и глядя в экран телефона, ей даже не верится, что это происходит с ней. Что женщина впереди нее — не просто абстрактная фигура, что это Кира — и они с Кирой любят друг друга. Авдеева оборачивается лишь на мгновение — Рита успевает поймать ее взгляд: такой счастливый и расслабленный, что через секунду она протягивает руку, и Кира ловит ее ладонь, пряча к себе в карман. Морозный воздух покалывает на щеках. Вечереет слишком быстро. Мама звонит уже вечером и словно между делом интересуется, не появилось ли у них планов — у Риты и Киры — и эта простая мысль настолько прочно заседает в голове Риты, что хочется тотчас расплакаться. Мама заботливо лепечет: «Приезжайте к нам, что вы там без застолья даже», и Кира, подслушивая громкий восклицательный голос женщины, тихонько смеется. У дома Киры никого — лишь заметенные снегом скамеечки и детская площадка. Под апельсиновыми фонарями виднеется кружащийся снег, у кого-то из приоткрытого окна — слышится до боли знакомое: «Хочешь я взорву все звезды, что мешают спать», отчего Кира хохочет — уж совсем не новогодний репертуар. Рита держит ее за руку, трет большим пальцем замерзшую руку и про себя клянется, что это то, чего она всегда хотела. — Ты точно не расстроена, что мы ничего не планировали и не отмечали дома? — Ты хочешь спросить, рада ли я, что у нас все не как у людей? — подтрунивает Рита и тут же кивает. — Рада. Стоя между домами, они слышат громкий гул со всех сторон. Где-то вдалеке слышится гимн и громкий крик: «С новым годом!». Вдалеке раздаются негромкие хлопки. Рита мельком достает свой телефон, счастливо заключая: — Кажется, уже полночь. Салюты начинают взрываться в воздухе через секунды — яркими разноцветными пятнами мелькая за спиной Киры, и та, делая смелый шаг вперед, неожиданно обхватывает лицо Риты, касаясь ее губами. У Риты будто бы выбивают весь кислород — настолько это кажется невероятным и смелым для Авдеевой. И Рита, не думая ни секунды, счастливо улыбается сквозь поцелуй и тянется, тянется доверчивой влюбленной девочкой вперед. У фонаря, под падающим снегопадом и радостными возгласами людей, Кира чувствует себя так правильно, как не чувствовала себя всю свою жизнь. Кира осознает простую истину, что Рита нужна ей — она была ей нужна и когда было ужасно плохо и больно, и когда стало совсем легко. У Киры в голове проносится весь прошедший год: их первая встреча с Ритой, тот тимбилдинг, на который она опоздала, и случайно всплывшее сообщение от «любимой». Ее пересиливающий интерес о жизни Риты, их вечерние вылазки на ужин, смелые вопросы и неожиданные ответы, этот совершенно неописуемый магнетизм, который притягивал Киру к Рите раз за разом, не позволяя сдаться. Кира много раз думала, было бы у них что-то с Ритой — не узнай она о подробностях ее личной жизни? Пересилил бы ее какой-то интерес, чтобы начать общение с Березиной, или та осталась бы для нее обычной коллегой, жизнь которой — не ее дело. Кира не знала ответы на эти вопросы, но точно знала, что в жизни все происходит закономерно и только потому, что это должно произойти. Сейчас Кира как никогда уверена в том, что она там, где должна быть, и с той — с кем должна была остаться в конечном итоге.