Мотылёк

спектакль окончен, гаснет свет и многоточий больше нет

У Риты отчаянно бьется сердце, а руки начинают мелко дрожать. Она едет в офис, зная, что ровно в девять начнется летучка, на которой выступит Сорокин, рассказывая про кадровые перестановки. От одного только словосочетания «кадровые перестановки» Березиной хочется впасть в истерику. Кира так и не ответила на ее сообщение о том, что случилось, и от этого Рита физически не выносит — ее тошнит, голова идет кругом, а ночь выдалась ужасной, что наутро вылезли последствия в виде мешков под глазами. В офисе витает приятная прохлада — последние дни выдались слишком душными. Рита рассматривает табло с этажами в лифте и будто бы отсчитывает секунды до собственной смерти. На этаже компании кипит жизнь — дизайнеры громко о чем-то спорят, с кухни слышатся оживленные разговоры, воздух наполняет клацанье по клавиатуре и шум принтеров. Как назло на глаза не попадается никто из коллег, и Рита спешит в переговорную, в надежде, что если она приползет последней, то есть шанс скорее услышать все новости. Влажной рукой распахивая дверь и она замечает, что почти все — за исключением Саши и Яны — в сборе. Время тянется невероятно долго. Никто почему-то не разговаривает, опустив головы в телефоны, и когда в двери показываются остальные коллеги, сердце Риты подпрыгивает к самому горлу. Позади Саши виднеется голова Сорокина, а еще дальше — слышится знакомый цокот каблуков. Рита не может сдержать улыбку. Она сталкивается взглядом с Кирой всего на секунду, но даже за эту секунду готова кричать о том, насколько рада ее видеть. — Антон принял решение уйти из компании, — в вязких, ничего не значащих словах Рита цепляется за важное. Смотрит на Киру, отчаянно пытаясь поймать ее взгляд, трет мокрые руки о джинсы. — С сегодняшнего дня Кира будет занимать должность главного редактора издания, — у Сорокина хрустят пальцы, это нервирует, заставляя сердце колотиться еще быстрее. — Мы решили, что нам потребуется новый шеф-редактор, который смог бы заменить Киру и взять на себя все текущие обязательства. Рита даже не пытается отвести взгляда. Смотрит на Киру с таким облегчением, с такой неподдельной любовью, что кажется, будто бы кроме них в кабинете никого нет. Первые несколько минут она только и думает о том, что рада — Кира никуда не ушла, она привычно рядом, здесь, рядом с ней. Но когда все расходятся, задав интересующие вопросы и не получив ничего исчерпывающего — Рита понимает, что работать под руководством Киры больше не получится. Авдеева будет выше этого. Она добилась того, чего и хотела — заняла должность главного редактора, продвинулась по карьерной лестнице, и теперь ее голова будет забита отнюдь не спонтанным служебным романом с Березиной. Рита наблюдает за ней со стороны — то, как она уверенно перемещается на этих неподъемных каблуках из кабинета в кабинет, принимает поздравления и собирает небольшую коробку вещей для переезда в кабинет Антона. Рита даже не знает, что чувствует — она словно не осознает это до конца. Общается с Яной и Артемом, обсуждает статьи и новую должность Авдеевой, а сама — витает в прострации. Рита сталкивается с Кирой у ее старого кабинета — Авдеева держит в руках небольшой цветок и слабо улыбается ей, уступая дорогу. — Поздравляю с новой должностью, — Рита не уверена, что у нее получается улыбаться. Она смотрит в самую глубину чужих глаз, ищет в них что-то — что нужно только для нее — и отчаянно пытается верить, что это не конец. Что Кира не вычеркнет ее из своей жизни как нечто неперспективное, не выкинет из памяти то, что их связывало, и не забудет все рассказанные секреты. Кира улыбается. — Спасибо, — чужой взгляд падает на губы, рождая слабую волну дрожи в животе. — Прости, что не ответила на сообщение, голова была забита совершенно другим. Для меня это стало такой же неожиданной новостью, как и для тебя. Рита ей почему-то не верит, но коротко кивает головой. Они смотрят друг на друга какое-то время, в молчаливой паузе слышится столько невысказанных слов. Рита медленно скользит взглядом по чужому лицу, про себя обдумывая поспешность своего предложения. — Может, поужинаем сегодня? — произносит она, тут же замечая удивление в глазах Киры. — Сегодня? — переспрашивает она и чуть хмурится, Рита тотчас понимает, что у Авдеевой другие планы. Она уже готовится принять поражение, перенести их спонтанный ужин на другую дату и смиренно махнуть головой на реплику Киры о том, что сегодня никак не получится, но вместо этого Авдеева коротко кивает ей. — Хорошо, давай в восемь? У меня не получится освободиться пораньше… Сама понимаешь, столько новых забот. Рита понимает. Ритино смиренное понимание плещется в глубине ее глаз — Кира смотрит на нее жадно, влюбленно и долго, когда они оказываются в салоне машины. И от того, что Кира видит в Рите что-то выжидающее — решимость вскипает в венах, бьется в висках и покалывает в кончиках пальцев. Кира будто бы находит безмолвный ответ на ее вопрос: «Будешь ли ты меня ждать?» — и Рита убедительно смотрит в ее глаза, понимает, ждет и верит, что Кира выберет ее. Кира кусает собственные губы, удерживая странный порыв, неуместный в машине, и отворачивается к окну. Рита усмехается, а затем небрежно бросает это ничего не значащее: «Сегодня еще жарче, чем обычно». Кире кажется, будто бы с Ритой она чувствует себя так даже в самый морозный день, что об кожу можно обжечься, что от Березиной она плавится влюбленной девочкой, и любое их самое невинное взаимодействие превращается в настоящий пожар. Кира сгорает под чужими смелыми взглядами, смотрит, как завороженная, на пленительные губы и едва разбирает то, о чем рассказывает ей Рита. Они так давно не были наедине вот так, ужиная или разговаривая о ерунде, что у Авдеевой скручивает желудок, а сердце отчаянно просится в руки Риты. Рита рассказывает ей о сплетнях коллег, о том, что каталась с Дианой на лодке и о том, что едва вынесла комаров, когда они отдыхали на базе отдыха. Зачем-то рассказывает о том, что купила новый потрясающе вкусный чай домой, о том, что ненавидит менять сгоревшие лампочки в люстрах и о том, что в дом, кажется, заехали новые соседи, которые мешают ей спать. Рита рассказывает обо всем — цепляется за то настоящее, простое и повседневное, что у нее есть и сама не понимает, почему хочет делиться с Кирой буквально всем. Может, потому что Кира слушает ее? Смотрит в самую душу, улыбается, смеется и живо реагирует на все нелепости. Рита удерживает себя от внезапных признаний, почти кусая за язык, впиваясь в ладони отросшими ногтями, причиняя боль. «Заткнись, — шипит внутренний голос в голове, — сейчас не время». Рита не знает, когда на самом деле будет то-самое-время для признаний. Кира рассказывает ей о внезапном знакомстве с Мариной и об их встрече. Кира говорит об этом с таким неподдельным восторгом, что Рита даже ревнует — что-то шевелится в ее груди, кусает за сердце и рождает странные мысли. Кира говорит о психотерапии, смущенно опускает глаза в стол, будто говорит о чем-то постыдном, но Рита тотчас находит ее руку, сжимая ее в ободряющем жесте. «Я очень рада за тебя», — звучит искренне и желанно, Кира улыбается. Вдали слышится людская суета, вой сигнализации и шум оживленных проспектов. Рите кажется, что все остальное — отделяется от них двоих, есть только она и Кира, их маленький мир, взгляды, которые только они понимают без слов, внутренняя стойкая уверенность в том, что так и останется. — Я по тебе скучаю, — Рита будто бы выныривает из ванной, вакуум лопается, а слова Киры звучат оглушающе громко, бьют в самое сердце, сбивают с ног. Рита глупо моргает, делает глубокий вдох через нос и надеется, что не ослышалась. — Я тоже по тебе скучаю, — в ответ получается сказать слишком тихо, но Кира словно читает по губам и улыбается Рите самой нежной улыбкой, на которую только способна. Никаких «но», никаких вопросов более. Рита знает, что Кира сама должна решиться на изменения в своей жизни. А Кира знает, что не станет обещать Рите «за окошком Альпы», пока они не окажутся там вдвоем, готовые к чему-то большему.

***

— Ваши анализы в полном порядке, — женщина в серой медицинской форме рассматривает что-то в компьютере и слабо улыбается, переводя взгляд на Киру. — Дополнительные исследования помогли нам посмотреть на полную картину вашего здоровья, с вашей репродуктивной системой все в порядке. Кира закусывает внутреннюю сторону щеки, ее сердце радостно бьется о ребра. — В чем тогда может быть проблема? — Кира мельком вглядывается в экран чужого компьютера, пытаясь разобраться в незнакомых словах. — Я пытаюсь забеременеть уже больше полутора лет. — Ваш муж проходил исследования? Кира отрицательно машет головой, Макса было невозможно уговорить на подобное, он всегда говорил, что с ним все в порядке, а Кира — его головная боль, не способная даже выносить ребенка. — Нет, — улыбка Киры тускнеет. — Точнее, он уверял меня в том, что с ним все в порядке и он это когда-то и где-то проверял. Женщина улыбается ей снисходительно — не как врач, а как женщина — женщине, понимая Киру и то, что от таких мужчин нужно бежать. Она и без исследований может сказать о том, что проблема, вероятней всего, кроется именно в мужчине, а уж если тот так отчаянно противится сдаче анализам, то это вероятность достигает своего максимума. — Все-таки попробуйте его уговорить, — произносит врач, подавляя желание выдать что-то совершенно непрофессиональное. — Есть большая вероятность, что ваша проблема забеременеть зависит именно от вашего партнера. Еще раз повторюсь, что с вашими анализами все в полном порядке, ваши яичники работают как по часам, у вас отличный запас АМГ . Вам не о чем переживать! Кира растерянно моргает, коротко кивает, а затем забирает со стола заключение. Пусть это будет ее первой маленькой победой. Мысль о том, что она все-таки может забеременеть, греет ее сердце и разливается теплом в груди. Выходя из клиники, она пишет короткое сообщение маме. Почему-то сейчас ей хочется поделиться этим именно с ней.

***

С Максом все с ног на голову. «Как обычно», — думается Кире, но это больше не кажется ей чем-то смиренным и вымученным, это рождает волну ненависти, поднимающуюся из самого живота. Его крик стоит в ушах, в висках пульсирует, а сердце заглушает все вокруг. Конечно, с ним все в порядке. Конечно, это Кира — сломанная, неправильная, больная. Макс небрежно скользит взглядом по заключению врача и обвиняет Киру в том, что это ложь и попытка выставить его неспособным зачать ребенка. Авдеева даже удивляется тому, как можно вывернуть так ситуацию в свою сторону, выставив себя жертвой. — Может, тогда тебе стоит найти другую мать для своих детей? — спрашивает она спокойно, и лицо Макса становится красным. Она видит, как шевелятся желваки под его кожей, как сжимаются пальцы в кулаки. — Может, давно стоило, — плюется тот, брызжет слюной и смотрит на Киру так, словно она не стоит его мизинца. — Хотя бы нормальная баба будет. Кира улыбается — выходит это само собой, словно это единственно правильная реакция на едкие слова мужа. Она впервые смотрит на него так, как смотрят на человека, которого видят впервые в жизни — безо всякого интереса, безразлично и холодно. Она смотрит на Макса и абсолютно не понимает, что этот человек делает с ней в одной квартире, почему они когда-то поженились, и могла бы она сказать, что они хоть когда-то были близки? Кира смотрит на Макса в отрезвляющим пониманием того, что давно не любит его. Кира испытывает много эмоций относительно своего мужа — злость, жалость, ненависть, ревность, смирение, иногда желание, но любви — нет. Кира не чувствует тепла рядом с Максом, душевной близости, желания рассказать о том, как прошел день, желания делиться страхами, мечтами и опасениями. С Максом ей совершенно не хочется разговаривать. — Давай разведемся? — предлагает она спокойно уже спустя какое-то время, заставая его на кухне, работающим в своем ноутбуке. Макс медленно разворачивается к ней и начинает смеяться. Кира внезапно подхватывает этот смех, искренний, гортанный — он заражает ее, и она смеется, чувствуя, как в груди становится так легко. Ведь то, что они вместе — настолько же нелепо, насколько смеяться, когда тебе предлагают развестись. — Ты окончательно ебанулась? — спрашивает Макс, не переставая улыбаться, и кажется, будто бы он шутит, искренне смеется над какой-то невероятно смешной шуткой и смотрит на Киру снисходительно, как здоровый человек мог бы смотреть на душевнобольного. Кира точно знает, что она в своем уме. Больше, чем когда-либо. — Нет, — отвечает коротко, не пытаясь ничего доказать или добавить. — А по-моему, да, — улыбка сходит на нет, и Макс встает из-за стола, медленно приближаясь к жене. Кира не пятится, но холодок проходится вдоль позвоночника, все мышцы напрягаются, и тело моментально реагирует — беги, замри или дерись. — Ты со своей терапией совсем тронулась головой, — жесткие пальцы упираются в лоб, и Кира морщится. Это, по меньшей мере, унизительно. Неприятно и больно. Только болит на физически, а в груди — изнывает от осознания того, с каким чудовищем она живет. Чудовище кусается, а затем зализывает ее раны, позволяя верить, что все может быть иначе. Чудовище становится ручным, но только на время. Кира сумела запомнить это, осознать невозможность нарушить этот порочный круг любовью и терпением — терапия позволила вернуть ей голову на место, а не наоборот. — Я так не думаю, — уверенным движением Кира отстраняется. Макс видит в ее глазах огонь и уверенность, которой не было ранее. Он впервые отступает, захватывает свой ноутбук и великодушно сообщает, что дает ей время подумать — о чем конкретно, Макс не сообщает, но Кира, кажется, впервые осознает то, чего хочет на самом деле.

***

В начале августа в редакцию, наконец, находят шеф-редактора — Рита замечает ее сразу: яркая, в буквальном смысле слова, с огненно-рыжими волосами, с веснушками, появившимися под лучами солнца, теплая, как осень. Рите она сразу понравилась. Бывает так, что смотришь на человека, и он излучает такое тепло, которое ощущаешь на кончиках пальцев. — Алиса Захарова, ваш новый шеф-редактор и преданный слуга, — женщина вытягивает Рите руку, вежливо улыбается и смотрит на нее чуточку сверху из-за высоченных каблуков. — Рита. «Они с Кирой точно сойдутся», — первое, о чем думает Березина, пожимая чужую руку и кивая ей головой. — Благо у нас тут не рабство, — не успевает Рита подумать о Кире, как слышит ее голос сзади, оборачиваясь и чувствуя, что не может сдержать улыбку. — Алиса, вы даже успели познакомиться со всеми до нашей первой рабочей встречи, это похвально. — Я не могла позволить себе опоздать в первый рабочий день, поэтому несколько не рассчитала время. Кира улыбается, мельком поглядывая на Риту и явно про себя припоминая тот самый момент, когда они впервые встретились. Рита стремительно краснеет под мимолетным взглядом Авдеевой, а затем проходит к своему месту, оставляя Киру и Алису наедине. Алиса вливается в их коллектив стремительно и так плавно, словно всю жизнь работала в этой редакции, отчитывалась перед Кирой и руководила целым отделом редакторов. Риту даже удивляет, насколько Саша быстро привыкает к Алисе, без конца носится к ней в кабинет и ругается на Диму, когда тот опаздывает на встречу с ней. — Кажется, она тебе нравится, — Рита улыбается Саше во время утреннего столкновения на кухне, и Сашин смех тотчас наполняет помещение. — Я не по девочкам, — смотрит многозначительно и долго, словно знает о Рите чуть больше, чем та о себе говорит. — Но я в восторге от нее, она действительно крутая. Рита в этом не сомневается. Кира тоже боготворит Алису, упоминая о том, что это едва ли не божественное вмешательство, что они смогли отыскать такого невероятного руководителя. Кира все чаще ходит на обеденные перерывы с Алисой, смеётся в ее кабинете и всеми фибрами души поддерживает ту на общих летучках. Наверное, так и складывается хорошая командная работа, но Рита отчего-то ощущает прорастающий росток ревности. С Кирой они почти не встречаются вне работы — и дело, конечно, не в Алисе, а в том, что Рита сама никуда не зовет Авдееву, а та счастливо не соглашается. Впрочем, Кира и сама не делает никаких шагов к тому, чтобы проводить больше времени вместе. В обрывках чужих разговоров Риты слышит, что Кира все дни пропадает в спортзале и на терапии — Риту радует, по крайней мере то, что она не проводит это время с мужем. Она даёт время Авдеевой, чтобы разобраться в себе — не липнет со своей ревностью и любовью, трогает себя под одеялом, пытаясь воспроизвести в памяти то, как это было с Кирой, и выгибается дугой, когда доходит до высшей точки наслаждения. В этот же момент вибрирует ее телефон. Время давно за полночь, и в такое время ей способна писать только Диана, но на экране внезапно высвечивается имя женщины, о которой Рита думала последние пятнадцать минут. «Завтра Алиса ждет твою статью, все дедлайны уже прошли». Рита улыбается в телефон — это совершенно не то, чего ждешь от любимой женщины в двенадцатом часу ночи. Она сама не понимает, почему находит одну из последних своих селфи и отсылает Кире, задиристо приписывая: «Я тоже безумно соскучилась по тебе». И Кира припоминает ей это следующим же днем — расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке перед тем, как пригласить Березину в кабинет, опирается бедрами на стол и смотрит на вошедшую Риту так, что та оглядывается вокруг себя. — Это ты меня так дожидалась или Алису свою? — Рита окидывает взглядом соблазнительные ноги, отмеряет длину юбки и надолго буксует взглядом в вырезе блузки. В памяти всплывает маленькая родинка, увидеть которую становится одержимостью, но Рита как-то держится. — Никогда бы не подумала, что ты всерьез станешь к ней ревновать, — Кира расплывается в улыбке, бежит взглядом по строчкам принесенной Ритой статьи и ничерта не понимает, что там написано. — Ну, кто бы мог подумать, что новая должность заберет все твое время для наших встреч. — Что-то я не припомню, чтобы мы договаривались о них, — Рита закатывает глаза на это замечание. Делает шаг вперед, замечая, как Кира затаивает дыхание, поднимает подбородок и всем видом хочет казаться властной и сильной — смотрит сверху вниз, а у самой на шее пульсирует венка. Рита опускает одну руку на ее бедро и улыбается, ощущая дрожь под собственной ладонью. — Ну ладно, — Березина не хочет играть в эти кошки-мышки. — Так, как статья? Пространства между ними становится больше, и Кира разочарованно закусывает губу, вновь пробегая взглядом по тексту. Она злится на себя, на то, что у нее все не как у людей, что новая должность отнимает кучу времени, и они с Ритой действительно практически не пересекаются, но Авдеева точно знает, что не готова отпустить ее просто так. — Хорошо. Только в следующий раз сдавай вовремя и не мне, а Алисе, — Рита кивает, вырывая из рук листок со статьей. — И еще… Кира притягивает к себе за локоть медленно, но уверенно, целует в уголок губ и предательски улыбается. — Поужинаем как-нибудь? — Сверюсь со своим расписанием, — улыбается в ответ Рита, и Кира точно знает, что это ее «да».

***

Единственная стабильность, остающаяся в жизни Киры — Рита и работа. Кира ищет свободные минуты, чтобы написать Березиной и спросить у нее о делах, отправить цветы в ее квартиру и разобраться с адвокатом. Решение о разводе появляется как-то само собой, словно оно всегда назревало на горизонте, фонило в голове день за днем, несмотря на все хорошее, что появлялось в их с Максом жизни после круговорота абьюза. Кира ищет идеальный момент, чтобы объявить это на полном серьезе, протянуть документы и предложить разойтись мирно, без драм и лишней ругани, хотя в глубине души знает, что Макс не даст ей уйти просто так. Вычеркнуть его из своей жизни, будто его никогда в ней и не было. У Макса раздутое эго и репутация, за которую от трясется куда больше, чем за саму Киру. В редких встречах с мужем, в попытках наладить рабочие процессы и взять под контроль свою жизнь проходит остаток лета, и Кира чувствует странное ощущение в груди, осознавая, будто в этом лете совсем не было Риты. Та выпала на остаток августа, беря небольшой отпуск и проводя его вместе с Дианой в Абхазии, присылая Кире редкие фотографии и еще реже добавляя: «Тебя здесь не хватает». Кире, конечно, грустно — она думает об этом на совете руководителей, на выездных мероприятиях и конференциях, которых стало больше, чем обычно. Кира из последних сил балансирует на грани личной жизни и работы и благодарит Риту за то, что она не давит. Рита, в отличие от Иры, которой становится слишком много, понимает и принимает — ждет, живет своей жизнью и вырывает ее изредка в бары и на вечерние прогулки. Ира же — наседает на уши с Максом, стоило только поделиться тем, что Кира устала, выдохлась от этой бесконечной волокиты драмы и хочет отдохнуть. Ира, конечно, уверяет ее поехать в отпуск, обзавестись молодым любовником и перестать сваливать свою усталость на мужа. Кира больше не хочет обсуждать это с Ирой, предпочитая заниматься в зале одной. Кира задерживается вечерами на работе, лишь бы не возвращаться домой, сверяет свое расписание с гугл-календарем, проверяет текущие задачи сотрудников и смотрит на цифры, которые вводят ее в полнейший экстаз. — Ты еще тут? — внезапный голос Алисы слышится где-то напротив, и Кира поднимает голову, отрываясь от бумажек, отчетов и волокиты, которой забита ее голова. — Домой не пора? Кира отрицательно качает головой. Алиса, конечно, не дает ей непрошеных советов, но делиться трудностями в личной жизни Авдеева точно не собирается. — Я еще поработаю, — улыбается она, снимая очки и потирая переносицу. — А ты чего задерживаешься? — Муж отдыхает в баре с коллегами, а ехать домой одной не хочется, — Алиса улыбается, опирается бедром на косяк двери и смотрит в самую душу. — Знаю, что прозвучит очень не профессионально, но ты не хочешь выпить чего-нибудь и забыть о работе хотя бы поздним вечером? Кира смеется.

***

Рита смотрит на вечерний город сквозь окна офиса — наблюдает за вялотекущей пробкой у перекрестка, за постоянным потоком людей в старбакс, за встречающимися у метро людьми. Она вспоминает внезапное сообщение на почту и щедрое предложение, которое вертится в голове уже несколько дней. Рита обнимает себя за плечи, вспоминая о последнем разговоре с родителями — тяжелом и угнетающем, о ее будущем, о том, насколько ей осточертело скрываться от всех. Врать коллегам, родителям, ждать от Киры того, что она когда-нибудь выберет ее. Жизнь словно плывет мимо Риты, выходит соленой пеной из берегов и уносит Березину в темную воду. У них с Кирой все неправильно — их жизнь, выстроенные странным образом отношения, которые и вовсе не отношения. Рита не знает, кто они друг для друга, впрочем, они больше и не интересуются этим. Они гуляют редкими вечерами, заботятся друг о друге, раз в миллион лет целуются в губы и никогда не раздеваются догола. Рита устает прокручивать это в голове снова и снова, докопаться до правды и понять, кем они будут друг другу через месяц или полгода. Она знает, что они друг другу ничем не обязаны, но на других не тянет. Рите хорошо самой с собой. И гораздо хуже, когда Кире — хорошо с кем-то другим. Из-под двери кабинета тянется полоска света, и Рита знает, что нельзя, но робко стучится, проклиная все обещания самой себе не беспокоить Авдееву поздними вечерами. Нужно было просто собрать вещи и уехать, заварить дома чай, улечься в ванную с книгой и забыть обо всем. Рита знает, что нельзя, но открывает дверь даже прежде, чем слышит приглашение войти. Взгляд тут же падает на другую женскую фигуру, в которой она различает Алису — сидящую на маленьком кожаном диване и хлопающую глазами в немом испуге, будто бы делала что-то плохое. В кабинете тихо. На столе небольшая бутылка — может, коньяка, может, виски — Рита не разбирается в этом. А еще в кабинете Алиса — пьющая с Кирой после рабочего дня, и это то, что рождает в Рите какую-то слепую волну ревности. Кира никогда не звала ее присоединиться, а тут — аж подскочила со своего дивана. Смотрит на Березину так, словно готовится к прыжку в пропасть, и, казалось бы, беззвучно говорит столько всего — только вот Рита ничего не понимает. — А, вы тут… — роняет Березина растерянно, совершенно не ожидая застать нового шеф-редактора в кабинете любимой. Она знает, что между ней и Алисой ничего нет, да и быть не может, но все равно ревность зверьком прогрызает сердце, бьется в грудной клетке и травит ядом кровь. Рите тяжело дышать от переполняющих эмоций, в воздухе чувствуется алкоголь и Кирин парфюм. — Рита, ты чего еще работаешь? — так и не понять, удивлена ли Алиса больше тому, что застала подчиненную так поздно в офисе, или тому, что она оказалась в кабинете Авдеевой. — Собиралась как раз уходить, думала, свет, может, остался гореть…– у Киры загораются смущением уши и покалывают щеки, она смотрит на Риту и делает неосознанный шаг вперед. — Ладно, извините. Хорошего вечера. Кира наблюдает за тем, как Березина исчезает из ее кабинета, и отдает себе отчет в том, как это будет выглядеть, если она вылетит из кабинета вслед за ней. Она знает наверняка, что Рита злится и ревнует — Кира бы чувствовала то же самое, будь она на ее месте. Алиса и правда заявилась невовремя, и Кире показалось это хорошей идеей, да и если бы она знала, что Рита все еще в офисе… — Подожди минутку, я сейчас вернусь, — Кира бросает это так быстро, вылетая из кабинета вслед за Ритой и нагоняя ее уже почти у самого лифта. В офисе совсем пусто — вообще никого, и Кира даже на секунду задумывается, сколько сейчас времени. Свет везде приглушен, в воздухе звенит пустота. У Риты сердце заходится в бешеном пульсе, когда она слышит спешащую за ней Киру. Она и правда не подумала бы, что та сорвется за ней — скорее бы написала эсэмэс о том, что Рита заявилась совершенно непредсказуемо, и Кира просто не могла выйти за ней в ответ, мол, что о ней подумают. Но вот — Кира бежит на этих высоченных каблуках за ней, окликая: — Рита, подожди. И, нагоняя Березину, оборачивается, словно чтобы точно убедиться в том, что Алиса все еще в кабинете. В выжидающем молчании Рита оборачивается, складывает руки на груди и всем своим видом показывает свое недовольство. Ей хочется отвесить едкий комментарий, съязвить и сказать что-то обидное, но вместо этого она проглатывает обиду и смотрит на Авдееву, ни говоря ни слова. Кира приближается к ней на секунду, мягко обхватывает руками теплые щеки и прижимается пьяным ртом к ее губам, целуя глубоко и чувственно, что тело мгновенно обмякает, верит и плавится под чужими прикосновениями. Рита плывет девочкой-дурочкой, кладет свои ладони на светлую макушку и прикусывает нижнюю губу Киры, распаляясь за секунду. Страх быть замеченной заводит ее еще больше, чем то, что Кира — ее большая начальница. — Это явно не то, о чем ты подумала, — тихо бормочет Авдеева, облизывая губы и улыбаясь. — Я про Алису. Не ревнуй только, я думала уже собираться домой, а тут она… — Ты вроде занимаешься с психотерапевтом, а сама не научилась отказывать, — Рита склоняет голову, подшучивая над Кирой. — Мы здорово пообщались, — она пожимает плечами, не намереваясь врать. — И после я собиралась сесть в такси и набрать тебе. — Врушка. — Ну, хватит, — Кира оставляет быстрый поцелуй на ее губах, перебирает пальцами чужие пальцы. — Я соскучилась по тебе. Рита заглядывает за спину Авдеевой, чтобы убедиться, что они по-прежнему одни. У Киры блестят от выпитого глаза, у Риты — кружится голова от этой редкой близости и от того, что Кира действительно выбежала за ней, наплевав на то, что подумает Алиса. — Приезжай ко мне сегодня, — говорит она вполне серьезно, хотя в глубине души понимает, что Кире нужно домой, чтобы не нарваться на проблемы. Авдеева кивает ей. Коротко и моментально, что Рите кажется, что это какая-то шутка. Она нелепо моргает, провожая фигуру Киры взглядом, почему-то даже не надеясь на то, что та приедет к ней. Но в одиннадцатом часу в дверь раздается звонок, Рита оставляет свой недопитый чай и бежит к входной двери настолько быстро, словно от этого зависит ее жизнь. Кира беззаботно улыбается ей, стоя у порога, и проходит всего доля секунды, прежде чем Березина втягивает ее в квартиру. Ей кажется, что прошло уже несколько мучительных месяцев, прежде чем это случается снова — когда все слова кажутся лишними, когда за секунду все ее тело оказывается слабым и дрожащим, когда Кира напористо целует ее, сдавливает плечи и перемещается к шее. Рита впервые видит Киру такой. Бесстыдной, уверенной, настойчивой — все движения словно выученные, выработанные многолетним опытом. Никакой дрожи в пальцах, никаких сомнений — Авдеева целует ее глубоко, стягивает домашнюю одежду и заставляет Риту пятиться в комнату. Рита — как горячее масло, напряженный комок нервов — она стонет и льнет ближе, сдавливает мышцами чужие пальцы, порывисто стонет и смотрит на Киру из-под полуприкрытых глаз, не соображая, что это на самом деле происходит. Кира не говорит ей ничего. Целует ее виски, лоб, щеки, нос, целует в подбородок и в сосок, в ложбинку между грудей, в дрожащий живот и лобок. Кира улыбается, когда Рита неловко опускает ладонь на ее затылок, поджимает в коленях ноги и приподнимает бедра, прижимаясь сильнее, дергаясь и скуля. Во рту ужасно сухо, ниже — неприлично мокро. Рита откидывает голову на подушку, ощущая, какой влажной от пота становится ее кожа, и глубоко дышит, пытаясь прийти в себя. Белоснежная макушка Киры оказывается совсем рядом, рот ложится на губы Риты, целуя совсем невесомо. — Ты останешься? — первое, что спрашивает Рита, потому что до ужаса боится, что Кира развернется прямо сейчас, наденет на себя пиджак и уйдет, оставив Березину в звенящей тишине. — Останусь. Кира не говорит ничего больше, она знает, что Рита бы этого хотела. Кира не озвучивает то, какие неприятности ей это принесет и что это самое поспешное решение в ее жизни — все это не так важно, потому что Рита улыбается ей широкой искренней улыбкой и тянется для крепких объятий. Пожалуй, это то, чего Кире так не хватало в последнее время. Они так и остаются лежать, прижавшись друг к другу и вслушиваясь в спокойное дыхание. У обеих в голове столько вопросов, тревоги и страхов, что озвучивать подобное сейчас — настоящее преступление. Кира гладит волосы Риты, думая о предстоящем разводе, а Рита — о том, как сложится их жизнь, если они так и останутся работать вместе. — Мне надо тебе кое-что сказать, — Рита буквально усилием воли отдирает язык от сухого нёба. — Мне предложили работу в другой редакции. — В какой? — Кира тут же выпрямляется, словно это имеет огромное значение. — В Cure, — Авдеева внимательно изучает ее лицо в полутьме. Cure, конечно, крупнее, но неужели Рите бы так принципиально хотелось сменить место работы? — Я просто подумала, что делать с тем, что мы работаем вместе… — И ты всерьез задумалась над тем, чтобы уйти? Кира не понимает, шутит ли Рита или говорит вполне серьезно. С одной стороны — это только дело Риты выбирать, где работать, но с другой — Березина ценный кадр и отличный редактор, терять которого совершенно не хочется. Рита пожимает плечами. — Все катится в какую-то жопу, когда мы работаем вместе, Артем заебал меня неуместными подколами, а тебе, я вижу, это все жутко дискомфортно. Кира молчит какое-то время, обдумывая в своей голове все варианты ответов. Ей даже невыносимо думать о том, что Рита может уйти, она не представляет офис и их летучки без Березиной. Даже будь они вместе, живи в одной квартире — Кире не хочется, чтобы редакция лишилась Риты. — Если я позволю себе тебя потерять, я до конца дней буду считать себя ужасным руководителем, — в руках — горячая ладонь Риты, Кира практически умоляет. — Не принимай поспешных решений, прошу тебя. Ты нужна нам в компании, и ты нужна мне. Это простое «Ты нужна мне» — оказывается тем, что Рита хочет слышать, независимо от обстоятельств и событий вокруг. В этом «Ты нужна мне» — намного больше, чем Рита может увидеть со стороны. Это — Кирины истерики и долгий путь до терапии. Это оставаться у Риты на ночь, зная, что последствия будут болезненными. Это выбирать Риту несмотря ни на что, знать, чего Кире хочется, и идти к этому вопреки всему. Это крепкие объятия и разговоры обо всем до утра. Это то, что, в конечном итоге, превозмогая страх, Кира выбирает ее. Осознанно и твердо.

***

Кира, конечно же, знала, что это произойдет — сердце замерло еще у самого входа в жилой комплекс и замедлилось настолько, что Авдеевой казалось, будто бы она так и не сможет дойти до квартиры. Утро выдалось на удивление пасмурным и прохладным, привычная летняя жара быстро спала, впуская вместо себя наступившую осень. Кира понимала, что после спонтанно брошенного предложения о разводе Макс будет особенно насторожен к ее исчезновениям. И то, что за прошедший вечер он ни разу не позвонил ей — говорило о многом. Замирая, Кира медленно открыла дверь, мгновенно услышав, как из кухни доносятся звуки готовки. Пахло свежесваренным кофе. Не зная, чего ожидать далее, она тихо прикрыла за собой дверь и сняла обувь. Макс оглянулся на нее только тогда, когда Кира показалась поблизости — брови его выгнулись, удивленно взлетели наверх, и по всему его выражению лица складывалось такое чувство, что он удивлен видеть ее здесь. — Где была? — будничный тон пугает даже больше, чем если бы Макс злился. Кира не придумала ответа прежде, чем пришла. А стоило бы озадачиться этим заранее. Не говорить же ему, в самом деле, что она провела всю ночь у своей любовницы — хотя, быть может, Макс бы не поверил и посмеялся бы как над хорошей шуткой. С другой стороны — какая к черту разница, где она была, если Кире хочется развестись? Поставить точку в их отношениях и перестать отчитываться. — Давай вот без этих допросов, — Кира морщится, в конце концов, она взрослая женщина, и ей жуть как осточертело то, как она позволяет Максу себя вести рядом с ней. — Гуляла. — И давно ты так гуляешь? — Макс облизывает пальцы, перекладывая на тарелку поджаренный бекон, и только после этого оборачивается к жене. — Слушай, я не в настроении для твоих вопросов… Кира хочет уйти, почему-то полагая, что Максу феерически насрать на то, что на самом деле происходит в ее жизни. Как будто будь у нее хоть куча любовников, Макс лишь создает эту видимость ревности, а на самом деле давно не питает к Кире ничего, кроме раздутого чувства собственничества. Но уйти так и не получается — Кира сама не понимает, в какой момент Макс оказывается так близко, моментально хватает ее за локоть так, что мышцу пронзает острая боль. Он будто бы специально жмет пальцами туда, где больнее всего, и боль разносится до самого плеча. Интуитивно Кира пытается вырваться — в ту же секунду, ни говоря ни слова, но Макс не позволяет ей этого сделать. — Ты, гребаная шлюха, думаешь, я как последний осел буду закрывать глаза на твои измены? Кира не успевает сообразить, когда щека горит от внезапной пощечины, а в груди вместо ожидаемого гнева скапливается невероятный стыд. Авдеева сама не понимает, чего именно стыдится — то ли собственного бессилия, то ли правды в словах мужа. Она поднимает на него глаза — заплывшие, раскрасневшиеся от недосыпа, и едва слышно шевелит губами: — Я хочу развод. Она не собирается расспрашивать, знает ли он что-то на самом деле или вновь фантазирует, она не собирается оправдываться или переключаться на то, что Макс изменял ей годами, а она смиренно молчала. И когда его рука в очередной раз обрушивается на нее, промахивается мимо щеки и бьет в самый висок, Кира теряет связь с реальностью. В ушах звенит, пульсирует от расползающейся боли, что инстинктивно хочется прикрыть уши руками, закрыть голову, защититься. Кира защищается — она знает, что не сможет сделать ничего в ответ — Макс в два раза больше нее самой, и получи он агрессию в ответ, то не оставил бы на ней живого места. Она чувствует чужие руки на своей шее, хватается за них изо всех сил и еле дышит. В глазах напротив лопаются капилляры, дыхание становится тяжелым и частым. Кира точно может сказать, как выглядит человек, превращающийся в зверя — сознание Макса будто бы вырубает под вспышкой слепой ярости. В этот раз он бьет наотмашь, не думая о том, насколько сильны его удары — и в некотором роде чувствует странное облегчение, захватывающую эйфорию от того, насколько может быть беззащитен человек перед ней. Мир будто бы сужается до какого-то вакуума, пустого, звенящего и пленительного — Макс замечает светлые пряди волос в своей сжатой руке, а затем капли крови. Все происходит слишком быстро, растягиваясь в реальности на мучительные минуты. Извне он слышит плач и громкие крики — разбирать их не получается, звуки будто бы смешиваются во что-то единое, и единственное, что бегущей строкой повторяется в его голове, это слова жены: «Я хочу развод». Неожиданно тяжелое и горячее ощущается где-то в предплечье. Невыносимо горячее, что вакуум лопается, крик кажется пронзительным, а реальность обрушивается тяжелым грузом на голову. Кира не знает, как из последних сил находит позади себя хоть что-то, за что можно ухватиться и ударить. Яичница летит мимо — на пол, пока раскаленная сковорода касается руки Макса. Кира пугается, она коротко хватает воздух, пытаясь дышать, пытаясь осознать реальность, в которой оставаться совершенно не хочется. Она чувствует, как ее тело саднит, как из разбитой губы без остановки льется кровь. Голова, кажется, вот-вот взорвется, сердце остановится, она умрет прямо здесь — а Макс спишет это на ее нестабильное состояние. На дрожащих ногах Кира бежит в коридор, и в голове единственной мыслью бьется — сбежать. Плевать на вещи, на Макса, на документы, которые нужно подписать. В тот момент Кира окончательно осознает, что это точка. Под взглядом водителя в зеркало она приводит себя в порядок, насколько это возможно, и отрицательно качает головой, когда тот спрашивает, не нужна ли ей помощь. В отеле Кира принимает душ, аккуратно смывая с пальцев — не разобрать чью — кровь, и без конца дрожит. Плакать почему-то снова не получается, хотя невероятно хочется. Все ощущается так, словно из ее груди вытащили сердце, забыв зашить грудную клетку. Смиренная пустота и холод. Принятие уродливой реальности. Раздирающая кожу обида. Удивительно, что в этой ситуации Кира ощущала именно обиду — не злость или разочарование, а гребаную обиду на то, что жизнь с любимым человеком кончилась вот так. Обиду за то, что она пыталась придумать этому оправдание раньше, пыталась верить, что все изменится, что все обязательно получится. Ведь любовь меняет людей, приручает даже самых диких. Кира залепляет ссадины узким пластырем, смотрит на себя в зеркало и понимает, что не сможет появиться на работе в подобном виде. Не хватало ей только сплетен о ее муже и их семейной жизни, которая рухнула, как песчаный замок во время прилива. Кира смотрит на себя в зеркало, трогает разбитые губы и беззвучно плачет — ей сложно понять, как она докатилась до этого. В какой-то момент ей хочется разозлиться на Риту, будто бы она — корень всех проблем. Словно не появись Рита в ее жизни — не было бы всего этого: разборок, побоев, ей бы не пришлось уходить от Макса и рушить свою привычную, размеренную жизнь. Кира засыпает под бесконечные телефонные звонки, извинения и угрозы. Ничего нового. Ни-че-го. Она засыпает с раскалывающейся головой и с одной лишь мыслью о том, что переносить вечернюю встречу с адвокатом никак нельзя. Не сегодня.

***

Рита словно чувствует, что что-то не так — задает миллион вопросов, пишет кучу сообщений в попытках понять, почему Кира внезапно пропала из офиса, так еще после ночи, проведенной вместе. Рита знает, что дело не в стыде или неловких встречах в коридорах — дело очевидно в чем-то другом. И Березина слишком настойчива, чтобы отвязаться после односложных ответов, поэтому умоляет Киру встретиться и с миллионом мыслей едет по назначенному адресу, еще не зная, что вместо ожидаемого кафе — там будет стоять гостиница. Рита понимает все без слов, мгновенно ощущая, как щиплет и щекочет все в носу от подступающих слез. Она держится, пытается не заплакать, поднимаясь на нужный этаж и дрожа так, что вот-вот выронит телефон из рук. — Это он с тобой сделал? — соль горячими слезами скатывается по щекам, когда Рита замечает Киру — помятую, с ссадинами и синяками. Ей кажется, ее сердце вот-вот разорвется, потому что смотреть на Киру невозможно. Она входит в номер и рассматривает чужое лицо неприлично долго, боится касаться его руками, но хочет расцеловать каждый миллиметр, где Кира чувствовала боль. — Пожалуйста, скажи, что ты заявила в полицию, — у Риты большие детские глаза, и иногда ее доверчивость, вера в этот мир и какую-то справедливость действительно заражает. Кире бы хотелось верить в идиллию, о которой постоянно говорит Березина. В справедливость, в наказание, в правильность. — Я не хочу, — Кира знает, как это звучит, и видит, как меняется выражение лица Риты. Рите этого, конечно, не понять. Рита скажет, что Кира идиотка, и Кира согласится. Но Кира просто не-мо-жет. Она ненавидит Макса всеми фибрами души, она считает, что могла бы приложить его сковородой еще больше, но она не может испортить его жизнь. Вот так просто. Не может. Каким бы странным, глупым и нелогичным это ни казалось — но он часть ее жизни, он человек, который был с ней рядом, когда она шла к своим целям, и Кира не готова сломать его окончательно. Рите не понять, но Рита не спорит. В этой ситуации, она понимает, что это бессмысленно. Она садится рядом с Кирой и крепко обнимает ее, утыкается носом в изгиб шеи и не может перестать плакать — боль любимой женщины настолько заполняет ее, что она не в силах перестать об этом думать. Так и не понять, кто утешает кого больше — Кира гладит темные волосы, а Рита смыкает пальцы на позвоночнике, не позволяя отстраниться. Бормочет что-то о том, что Кира должна от него уйти, что может остаться жить у нее, что лишь бы Кира делала хоть что-то, но не оставалась. Рита буквально умоляет ее, не в силах смотреть, как Кира ломается. Позволяет себя ломать раз за разом, как детскую куклу, которой можно выломать руку, а затем вставить ее на место, как ни в чем не бывало. — Я тоже должна тебе что-то сказать, — Кира целует соленые щеки, приподнимая заплаканное лицо Риты. — Умоляю, только не говори, что ты тоже решила уволиться, — Авдеева даже улыбается, насколько серьезно это звучит из уст Риты, а в глазах застывает неподдельный страх. — Я развожусь. По замешательству Риты понятно, что она не верит или не осознает до конца — смотрит на Киру, как рыба, хлопая глазами и не произнося ни звука. — Мы уже какое-то время работаем с адвокатом и подготавливаем документы, — добавляет Авдеева, вымучено улыбаясь. Эта новость среди всех остальных хоть немного придает ей сил. — И давно? Почему ты не сказала раньше? — Не знаю, думала сказать, когда все будет подписано, — Кира пожимает плечами и вновь целует Риту в висок. — Ты же сказала, что будешь ждать моего решения, и я его приняла. Рита не знает, что сказать. Ей кажется, будто бы это все плод ее больного воображения или, быть может, в глубине души она до конца не верила в то, что Кира выберет ее. Покончит со всей своей стабильной гетеросексуальной жизнью и рискнет остаться с Ритой — которая ей и предложить-то ничего не может. Разве что любовь и заботу — бескомпромиссную и честную. Рита смотрит на Киру, забывая, как дышать. Смотрит так, словно умрет, и сейчас у нее последние мгновения насладиться любимой женщиной, запомнить ее запах, сказать самое важное, ценное и искреннее, что шевелится под кожей. Рита изо всех сил старается снова не расплакаться, она щипает себя за кожу, проверяя, что это — реальность. — Я… не знаю, что сказать. Я в шоке, — слова колючей проволокой царапают горло. — Думала, что я скажу об этом при других обстоятельствах, но раз уж так получилось, — Кира дарит Рите эту маленькую улыбку, от которой Березина тает влюбленной девочкой и тянется за поцелуем. Они целуются долго и медленно, изучая заново друг друга, пытаясь запомнить каждый миллиметр кожи, чем она пахнет, как маленькие волоски на коже мягко трутся о щеку, как дрожат ресницы, как сохнут губы и царапают друг друга. Рита еще никогда не ощущала себя одновременно такой несчастной и такой счастливой. — Ты ведь останешься со мной? — спрашивает Березина едва слышно уже поздним вечером и пугаясь того, что будет дальше. — Я хочу быть с тобой. — Я тоже хочу быть с тобой, — Кира пробует эти слова на вкус и впервые ощущает себя настолько уверенной в собственных решениях. Рита остается у Киры до утра и всю ночь напролет рассказывает ей о том, какой видит их жизнь. Теперь это кажется таким реальным — с совместными завтраками, выездами в Икею и покупкой растений в их квартиру. Рите хочется собирать Кире самые красивые букеты, варить для нее кофе и показывать, что их любовь — абсолютно нормальна. Кире с Ритой спокойно, она даже быстро засыпает под эти разговоры, улыбаясь тому, как Рита гладит ее по голове, приговаривая о том, что она, вероятно, утомила Авдееву своими разговорами. Кира засыпает под длинный монолог Риты о том, что они построят дом с большим садом, и это кажется таким реальным, что всю ночь Кира видит сны об их новой жизни. В новом доме с садом, в котором они выращивают виноград и черешню, о том, как зовут на ужин друзей, пекут вкуснейшую шарлотку с корицей и радуются каждому дню, проведенному вместе. Кире так не хочется просыпаться.