Substitute

Дотторе всегда был холоден абсолютно ко всем. Так же холоден, как и ужасающе ледяная и мрачная погода в Снежной, которая одним только взглядом, даже на превосходно рисованном пейзаже вызывала ледяные мурашки по всему телу. И заставляла закрасться мысли о том, что следует одеться теплее. Но Панталоне…. Это был единственный человек во всем Тейвате, к которому он испытывал притупленные теплые чувства, которые он не позволял себе выпустить наружу и подавлял, никогда и ни кому о них не рассказывая, а тем более, не признаваясь в них себе. Как только много лет назад в ряды Предвестников вступил этот до невозможности избалованный деньгами молодой человек, уже тогда Дотторе почувствовал первые в своей жизни едва ощутимые теплые эмоции. Эта улыбка, эти янтарно-желтые глаза, которые блестели словно новенькая мора, и белоснежная улыбка, согревающая черствую как старый сухарь душу. Все это заставляло гениального ученого обращаться с банкиром не так грубо, как с остальными предвестниками, которые только и делали, что раздражали своей напыщенностью и ощущением, что они самые важные во всем мире. Панталоне же никогда не воспринимал всерьез доктора, и обращался к нему только когда ему что-то нужно было. Например, просьба о какой-то идее для изобретения, на котором можно было заработать крупные суммы денег, и Дотторе всегда с большой радостью бросал все свои дела, и без отдыха и еды сутками напролет кропотливо работал над новыми технологиями, не требуя ничего взамен. Ведь когда он отдавал девятому предвестнику наработки, тот абсолютно каждый раз с благодарностью улыбался, и эта улыбка, это было все, о чем только мечтал Дотторе. Доктор никогда бы не признался себе в каких-либо романтических чувствах к Банкиру. Точнее, признался бы, но только в том случае, если бы он сам удосужился хоть немного поразмышлять на эту тему и порыть немного глубже в самом себе. Чего он не делал, ведь он считал себя человеком чистой логики, и абсолютно не разбирался в своих или чьих-то еще чувствах, они были чужды ему. Дотторе всегда был плох в коммуникации с другими людьми, и практически не общался ни с кем, ему было просто не интересно. На собраниях Фатуи он присутствовал только лишь для галочки, ведь он не мог просто не явиться только лишь потому, что ему было скучно сидеть на них. Настолько скучно, что он бы не приходил на них никогда, но лишь заслышав, что на собраниях будет присутствовать Панталоне, он еле как уговаривал себя пойти, только потому, что хотел сам увидеть этого мужчину. Его бледное, вечно улыбающееся лицо, которое он абсолютно не прятал под маской, как большинство Фатуи, даже как сам Дотторе, к лицу которого маска словно приросла, и снимал он ее, только когда работал. И делал он это лишь в полном одиночестве, никому не позволяя смотреть на себя без нее. Банкир на деле был хоть и более эмоционален внутри, чем Дотторе, но всегда был до невозможности сдержан. К ученому он относился просто к коллеге, помощь которого можно было использовать в своих целях. Ему всегда казалось странным то, что вечно у всех клянчащий мору на разработки доктор, никогда не просил ничего взамен своих тяжелых трудов, когда дело касалось Панталоне. Его основной теорией было то, что Дотторе просто не хочет иметь долги у такого важного в финансовом плане человека. И странно еще было, как он себя вел и что на вечно без эмоциональном лице ученого появлялась теплая, искренняя и едва уловимая улыбка. Почему же он так всегда реагировал на девятого? Иногда у Панталоне складывалось впечатление, что синеволосому ученому было в удовольствие помогать ему. Но почему, никто из этих двоих даже примерно не догадывался. Последние несколько собраний предвестников, Панталоне страшно кашлял. Этот кашель настораживал Дотторе, он был не только безупречным инженером, но и вполне неплохим медиком. И этот кашель усиливался все сильнее и сильнее, и это заставляло неслабо волноваться. Он предлагал Банкиру пройти хотя бы простой осмотр, чтоб убедиться, что все нормально, и это просто какая-то простуда и не более, но девятый каждый раз отказывался и отшучивался. * * * В один день, Дотторе сидел в мастерской и увлеченно занимался очередной разработкой, о которой его попросил его Богач, предвкушая, что коллега снова ему улыбнется, и это согреет окоченевшее и холодное сердце Дотторе, вызовет хоть немного приятных чувств, которые уже стали для него неким наркотиком. Но его побеспокоил один из работников лаборатории, постучавшись в дверь. Доктор быстро надел маску, слабо скалясь от раздражения, потому что его посмели потревожить в такой важный момент. Повернув замок двери, он резко распахнул ее и схватил слугу за воротник. - Я же просил меня не отвлекать! Неужели у тебя НАСТОЛЬКО важная информация, что ты нашел смелость меня отвлечь?! – прорычал доктор, смотря слуге в глаза. Даже сквозь его маску было ощутим его полный ненависти и раздражения взгляд. Слуга нервно сглотнул, отводя взгляд, и беспокоясь о том, что его сейчас сожрут заживо, да еще и пришел он с далеко не хорошими новостями. - Доктор, я… я пришел сообщить, что завтра важное собрание в соборе. Похороны девятого предвестника – Панталоне. Когда Дотторе услышал слово «похороны», в его голове в этот же миг промелькнули мольбы о том, лишь бы это был не Панталоне, но дослушав предложение до конца, он выпустил из рук слугу, его тело ослабло, а ноги подкосились. Он с трудом сделал шаг назад, молча захлопывая двери, и далее согнулся, держась за стену. Дышать было невозможно, а стоять тем более, от чего ученый медленно сполз по стене на пол, не в силах удержать равновесие. Все же сумев набрать грудью воздух, после услышанного, из его уст донесся душераздирающий вопль. Впервые за свою жизнь он позволил себе проявить эмоции, ведь в этот раз они были настолько сильными, что он просто не мог этого вынести. Дотторе продолжал вопить с такой силой, что слышно было за пределами толстых и мрачных стен лаборатории. Еще никогда в жизни ему не было так больно, слезы лились ручьем. «Только не Панталоне… только не он…. Все что угодно, только не он… нет…. нет… нет…. Этого не может быть…» В голове крутились только эти мысли. Он снял маску, чтоб утереть слезы, но из алых, вечно горящими безумными и воодушевляющими идеями глаз продолжали течь слезы, как бы часто доктор их не вытирал руками. Его глаза больше не пылали, а выражали одну боль, боль от которой мир просто разорвался на мельчайшие клочки. «НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ! ОН НЕ МОГ УМЕРЕТЬ! НЕ МОГ! ЭТО НЕВОЗМОЖНО!» В голову попали мысли, что это все вина Дотторе, что он не настоял на лечении, и что из-за него Банкир и скончался ужасной смертью. «Это все моя вина… Я виноват… если б не я….» Хотелось вернуть все назад. Вернуть все до того момента, когда все было как раньше. Снова увидеть эту сияющую улыбку, эти блестящие золотом глаза. Но он никогда больше не сможет увидеть этого, никогда не ощутит эту теплоту. Никогда… Только в этот момент он наконец понял. Он понял, что любит Панталоне. Он понял, что он был всем, что ему нужно. Жаль, что понял он это только когда потерял то, что было ему на самом деле дорого.