Substitute

На следующий день планировались похороны Девятого. Все предвестники уже собрались в соборе, дабы почтить память Панталоне, все они были довольно мрачными. Их расстраивало только то, что теперь экономика Снежной будет стремительно падать, но не более. Дотторе по-черному пил всю ночь. Открыв глаза, он понял, что уснул прямо на рабочем столе и глянул на почти пустую бутылку самогона собственного производства, которым он иногда баловался. Допив и похмелившись, он швырнул пустую бутылку в стену, что она со звоном разлетелась на осколки. Мужчина подошел к раковине, которая была в его лаборатории как раз для того, чтоб мыть руки. Он умыл лицо, так как оно было все в шелушениях от слез. Подняв голову, он посмотрел на себя в зеркало, опираясь о раковину. Оно было заплакано и опухшее, с темными кругами под ними. «Хорошо, что я ношу маску… никто не увидит этот кошмар» - подумал он, вытирая лицо грязным, повидавшим жизнь полотенцем, и едва ковыляя до стола, надел маску. Доктор решил, что пойдет прямо в том, в чем он сейчас, лишь накинул сверху пальто, с пушистым воротником из натуральной шерсти. С каждым шагом приближаясь к собору его душа все больше и больше вопила, он не хотел туда идти, ведь боялся, что опозорится перед остальными предвестниками, если снова заплачет. Хотя он успокаивал себя тем, что выплакал все еще вчера, и сможет сдержаться в этот раз. Доктор довольно долго стоял перед огромными и роскошными дверями в соборе, никак не решаясь войти. Набравшись сил, он все же отворил двери, заходя внутрь. Немного шатаясь от похмелья, он, пересиливая себя, делал шаги по направлению гроба, с каждым разом идя все медленнее. Вскоре он дошел до гроба. Другие предвестники о чем-то говорили, но особого внимания на Дотторе они не обращали. Подойдя к гробу, ученый осторожно взялся за края, после, все же сумев перевести взгляд на бледное лицо. Лицо, которое больше никогда ему не улыбнется, и не сверкнет своими прекрасными глазами. Под скрывающей его эмоции маской было не видно, насколько пустой и полный боли был взгляд у Дотторе, на глаза которого навернулись слезы, которые он так старательно сдерживал. И пока что ему это вполне удавалось. Рука будто сама потянулась. Предвестник снял со своей руки перчатку и нежно дотронулся кончиками пальцев этого лица, проводя по щеке. Кожа была фарфорово-гладкой, но ледяной, как душа Дотторе, только в отличии от души, кожа не была разломана на мелкие осколки. После он быстро оглянулся на других Фатуи, чтоб проверить, не смотрят ли они, и уже приложил руку полностью к лицу Панталоне, гладя его. Это был вообще первый физический контакт за все время, сколько они знали друг друга, потому для доктора это были абсолютно новые чувства. Поскольку другие предвестники были слишком заняты обсуждением финансовых проблем Северного Королевства, они вообще не смотрели на обладателя алых глаз. Потому он, не убирая руки с лица, неуверенно наклонился к Девятому, зарываясь носом ему в волосы, и глубоко вдыхая столь родной запах, а после, снова мельком глянув на остальных, поцеловал холодные, сухие губы мертвеца, думая, что никто не заметит. - Дотторе! – неожиданно прозвучал противный, молодой голос из-за спины. Доктор резко дернулся, в этот же миг, отстраняясь от тела, и спешно надевая перчатку обратно. - А, Чайлд. Что ты хотел? Не видишь, я занят небольшим экспериментом? – Дотторе быстро придумал оправдание, дабы избежать лишних вопросов, почему он целует окоченевший, ледяной труп Панталоне. Младший выглядел довольно спокойно, и не особо печальным, и даже, как обычно, немного веселым. Казалось, его не особо тревожила смерть одного из предвестников. На похоронах Синьоры он сам тоже особо не был грустным. Будто его никогда ничего не волновало. Эта беззаботность всегда раздражала многих из Фатуи, хотя новичкам нравилось это качество в Одиннадцатом, и они хотели быть похожими на него. Эта маска непредсказуемости и вечная улыбка, никогда не знаешь, что он задумал на самом деле. - Просто хотел поинтересоваться, как продвигаются ваши исследования, о которых я просил. Вы нашли что-то, что поможет мне стать еще сильнее? – Тарталья хоть и не улыбался, но голос звучал воодушевленным, и немного нетерпеливым. - В процессе. У меня есть несколько мыслей на этот счет, но я обещаю вскоре заняться разработками, сейчас у меня есть еще несколько неоконченных дел. – Дотторе умел быть холодным, и говорить все таким же голосом, как обычно, хотя в нем слышались некие хриплые нотки, ведь он очень много кричал вчера, и надорвал связки. Вскоре началась церемония, самая нудная часть процесса. Эти речи, молитвы, скука для всех предвестников. Доктор даже не слушал ее, а лишь молча смотрел на умиротворенное и мертвое лицо Панталоне, желая снова потрогать его и поцеловать, попрощаться. Весь путь до кладбища, где уже была вырыта яма для предвестника, Дотторе шел, не промолвив ни слова, хотя споры между другими по поводу финансов продолжались. Взгляд был пустым и смотрел в никуда, а в голове одни только мысли о том, что это все его вина, что он не увидит больше Панталоне. Гроб был на кладбище, и его собирались опускать в землю. Сегодня было ужасно холодно, снег валил крупными и густыми хлопьями, которые падали на бирюзовые, растрепанные волосы Дотторе. Когда гроб уже был возле ямы, предвестники стояли вокруг нее, а напряжение внутри ученого все росло и росло, сердце бешено билось. Снова очередная речь, гроб уже хотели опускать, как вдруг Дотторе больше не смог терпеть это напряжение и не мог держаться. Его нервы окончательно сдали, а итак искалеченная психика дала сбой. Он резко подбежал к уже закрытому черному, как волосы Панталоне гробу и обнял его двумя руками. - НЕТ!... НЕТ-НЕТ-НЕТ! НЕ НАДО! ПОЖАЛУЙСТА! – мужчина истошно закричал, снова рыдая, но уже в два раза сильнее, чем вчера. Это было душераздирающее зрелище, все предвестники были в огромном шоке от такого, и Чайлд подошел к ученому, погладив его по плечу, а потом попытался оттащить предвестника от гроба. Но Дотторе вырывался из последних сил. - ПРОШУ, НЕТ! ЕМУ ТАМ БУДЕТ ХОЛОДНО И ТЕМНО! ПОЖАЛУЙСТА! – он перестал сопротивляться Чайлду и упал на колени, закрывая лицо руками – П…пожалуйста…. Нет… Панталоне… Это все моя вина… он умер из-за меня…. Никто и никогда не видел, чтоб Дотторе в принципе выражал какие-либо эмоции, а тут такое. У кого из них не полностью атрофировалась эмпатия, им самим передался маленький осколочек боли доктора, и им стало даже жалко его, но понять, что вызвало такой напор эмоций, никто не мог. Чайлд погладил горько плачущего предвестника по плечу, пытаясь его успокоить. - Дотторе… не надо так убиваться, вы не виноваты в его смерти. Ученый с трудом поднялся на ноги и схватил одиннадцатого за воротник его пальто, крича ему в лицо. - ВИНОВАТ! Я не настоял на лечении! Я не вылечил его! Если бы я заставил его лечиться, мы бы его не потеряли! Потому он умер из-за меня! Это моя вина! – кричал Дотторе на Чайлда, после отпуская его, и спешно удаляясь с кладбища. Тарталья не знал что сказать, Дотторе не ребенок, а успокоить он смог бы только ребенка, вроде его брата, и потому он совершенно не знал, что ему делать с этим психом. Предвестники только перешептывались, обсуждая, что только что произошло. Абсолютно все были в шоке, и все оставшиеся похороны только гадали, что с ним случилось, и почему обычная смерть довела его до такого состояния. Теорий было много, но ни одна из них не была верной. * * * Вернувшись домой, а точнее, в лабораторию, где жил Дотторе, ученый первым же делом достал из заначки бутылку качественного самогона, и сев за стол, начал залпом пить алкоголь. Взгляд заострился на небольшом изобретении, что он не завершил. Это должна была быть шкатулка с головоломкой-замком, которую попросил у него ныне покойный Панталоне, для хранения колец. Отставив бутылку в сторону, он осторожно взял эту самую шкатулку, осматривая ее с пустым взглядом, наполненными слезами глазами. - Только бы снова увидеть твою прекрасную улыбку… Дотторе долго так сидел, глядя на шкатулку, и периодически отпивая самогон. - Вот бы только я мог вернуть все назад…. – он еще немного так посидел, как вдруг, он резко вдохнул, широко распахнув глаза. – Я…. Я могу вернуть тебя… - на лице появилась широкая, воодушевленная улыбка. - Ах, Панталоне… Я ВЕРНУ ТЕБЯ К ЖИЗНИ! И ТЫ БУДЕШЬ МОИМ! МОИМ НАВЕКИ!