СКРИПИЧНЫЙ КЛЮЧ

Глава 4

АНГЕЛ МУЗЫКИ День для Луки тянулся нестерпимо долго — сначала занятия в колледже, потом еще одна репетиция новой песни с «Бандой котят». На этот раз Роуз на редкость расстаралась, и стихи получились потрясающими. Причем в них описывались романтические страдания Кота Нура по Леди Баг. Маринетт изо всех сил старалась не дуться, но искорка недовольства в ее глазах не укрылась от внимания Луки. Да и Адриана периодически бросало в жар — то ли от удовольствия, что его понимают, то ли от смущения, то ли от осознания собственной очевидности. Ну, или еще от чего-то. Поскольку Лука выступал еще и в роли композитора, от него требовалась максимальная сосредоточенность. Мыслями он был на набережной и это мешало. Но никто не унывал — песня еще на стадии разработки и не стоит огорчаться, если не все сразу получается. Ведь они работают на блеск и шик, а в таком случае спешка — худший враг наилучшего варианта! В октябре темнеет рано. Лука пришел не набережную раньше на час, но над городом уже сгущались сумерки. Солнца сегодня не было, небо застилали плотные облака и воздух уже наливался той прозрачной синевой, которая напоминает свет, пропущенный сквозь сапфир. Шесть вечера — классический час свиданий. Вдоль Сены и правда прогуливались несколько парочек. Сегодня здесь оказался и мороженщик Андре со своим поистине легендарным товаром. Лука присел на ту же лавочку, где играл на гитаре, и стал посматривать по сторонам. И все равно пропустил момент, когда рядом с ним появилась тоненькая гибкая девушка. — Привет, — махнула она ручкой. — Привет! Лука с интересом оглядел Виоль. Сегодня ее волосы заплетены в причудливую толстую косу, тонкое вязаное пальто цвета вишни расстегнуто на одну пуговицу, открывая шею и ключицы. Длинные стройные ножки чудо, как хороши в облегающих осенних сапожках того же красно-бардового оттенка. — Пройдемся? Девушка послушно опустила руку на согнутый локоть Луки, и они неторопливо зашагали по улице. — Ты сегодня очень здорово выглядишь! — абсолютно искренне заметил юноша. Виоль смущенно опустила ресницы, но даже не улыбнулась: — Просто мне идет этот цвет — я бледная, а он добавляет мне румянца. «Не бледная, а будто сияющая белым светом», — про себя подумал Лука. Они пока болтали о разной ерунде, вроде погоды и природы и понемногу расслаблялись. — Кстати, а где ты научилась тому, что вытворяла вчера на танцполе? — поинтересовался в шутливой форме Лука, — С виду не скажешь, что ты способна на такое — хрупкая, а ловкая! — Учусь в балетной школе при Гранд Опера, — ответила Виоль не без некоторой гордости, — Я одна из лучших учениц! — Ничего себе! — изумился музыкант, — Так ты — будущая прима! Ты. наверное, очень дисциплинированный человек — ведь вы практически ничего не едите! — Не совсем, мы употребляем продукты, которые дают нам энергию. Например, на завтрак у меня горячий чай с медом. Мед подходит под такое определение. А если бы я ничего не ела, как ты говоришь, у меня бы не было сил, чтобы танцевать! Лука тихонько рассмеялся и задал вопрос, который интересовал его особенно сильно: — И все-таки: как получилось так, что ты слышишь только музыку? И пожалел — глаза Виоль враз потускнели, уголки губ опустились вниз. И все же она ответила: — Хорошо, я расскажу. Но история не самая веселая. они, сами того не замечая, забрели в тенистый скверик. Липы уже обрядились целиком в золото, а теперь и клены, просвеченные фонарями наливались всеми оттенками янтаря. Девушка присела на ступеньки возле фонтана, который сейчас не работал, И лука устроился рядом. Виоль некоторое время смотрела вдаль, вертя в руках поднятый ею кленовый листок, а затем заговорила: — Всю свою жизнь я испытываю непреодолимую страсть к музыке. Не знаю, как страсть может быть платонической, это трудно объяснить… Но, думаю, ты меня понимаешь, как музыкант. Лука кивнул — он и сам ощущал нечто подобное. — Она значит для меня очень много — она и счастье, и нежность, и почти что любовь. Иногда, думая вечерами о своем одиночестве, я даже считала, что вдохновение сможет заменить для меня это чувство. А потом появился один человек и сразу стал для меня всем. Его звали Эрик. В тот день мы репетировали перед своим первым большим выступлением, а он играл в оркестре и опоздал на пять минут — поэтому я его сразу заметила. Эрик тогда так посмотрел на меня — не как другие, на ноги или что-то еще — заглянул прямо в глаза, словно хотел увидеть мою душу. И улыбнулся. Он оказался очень талантливым скрипачом — его музыка была похожа на твою своей живостью, яркостью. Репетиции оправдали себя, наше выступление прошло на «ура» — присутствие рядом Эрика и звуки его скрипки дарили мне крылья! Эрик после пришел в гримерку и принес мне букет алых роз. Сказал, что это для самой прекрасной балерины в мире. Потом мы стали встречаться и сразу очень сильно влюбились друг в друга. Мы практически не расставались, я никогда не испытывала ничего подобного — общение с ним стало для меня жизненно необходимым. А некоторые люди не верят, что одна душа может разделиться надвое и, упав на Землю, будет счастлива только найдя единственную свою составляющую… Я танцевала теперь только для него, а он посвящал меня во все свои планы. Эрик был еще и талантливым композитором — учителя прочили ему блестящее будущее. Для них он был индиго, юным трудолюбивым гением, а для меня… для меня он был всем остальным. Я была счастлива лишь держа его за руку, а он — только целуя мои волосы. Я думала, что так будет всегда. Ему было семнадцать, мне — шестнадцать, и мы решили пожениться, как только оба достигнем совершеннолетия. Это его кулон, — она мягко улыбнулась и коснулась золотого скрипичного ключа, уютно устроившегося в ее яремной впадине, — Он подарил мне свой талисман в тот вечер, когда сказал, что любит меня! Сказал, что его вдохновение заключено во мне, а не в каком-то амулете. Прошлым летом мы вечером встретились и он сыграл на скрипке музыкальную сказку, которую сочинил для меня. В истории Эрика речь шла о юноше-звезде, который полюбил ночную фиалку. Он дарил ей свои лучи, а она источала аромат в ответ. Но запах не мог долететь до звезды, и он страдал, думая, что его чувства так и останутся неразделенными. Когда он ушел домой, на душе у меня было очень тревожно и неспокойно. Я уговаривала себя, что волноваться не о чем, а утром… — Виоль моргнула, словно пробуждаясь от счастливого сна, и судорожно вдохнула, — Я узнала, что Эрика насмерть сбил мотоциклист. Водитель был пьян, мой любимый погиб прямо на пешеходном переходе, он шел на зеленый свет! — ее голос зло зазвенел, в глазах сверкнули слезы, — Этого гада осудили совсем недавно. Он отсидит свой срок и выйдет, а Эрика уже нет! По ее щекам побежали частые капли, она всхлипнула и Лука торопливо обнял ее за плечи. Он был потрясен, каждая фибра его души дрожала в ознобе. Но Виоль резко выпрямилась и начала сердито вытирать слезы ладонями: — Спасибо, все нормально… Известие о его смерти было последними словами, которые я слышала. Мои родные испугались, врачи сами не знают, что со мной и как меня лечить. Говорят, что я слишком впечатлительна, что это что-то вроде редкого психического расстройства, связано с нервами и, может быть, со временем само пройдет. А я не сильно переживаю — ведь у меня осталась музыка. И моя любовь. Я все еще могу танцевать. И выучилась читать по губам — это не так сложно, как может показаться. И ради Эрика я буду служить музыке столько, сколько смогу. Вот, кажется, и все. Лука повернулся к ней и дрогнувшим голосом абсолютно откровенно сказал: — Мне так жаль… Вас обоих. Виоль глубоко вздохнула, вытянула шею, чтобы сдержать слезы и вымученно улыбнулась: — Прости, я совсем расклеилась! Мой ангел музыки улетел на небеса. Я твердо в эту верю. Мне не следовало приходить в клуб, но ты так играешь, что я не могла пропустить выступление вашей группы. Как видишь, я наводила о тебе кое-какие справки… И эта девушка — солистка, блондинка… — Роуз. — Да, Роуз. У нее очень сильный голос, насколько можно судить по тональности. От него у меня тоже мурашки бегут по коже, хотя слов я не слышу. Лука смотрел на юную балерину и не мог понять: как судьба могла так жестоко обойтись с ней? За что ей досталась такая боль?! Нет, все-таки что-то неправильно в этом мире, такого определенно не должно было произойти! Виль оторвала взгляд от листка, который продолжала вертеть в пальцах и виновато спросила: — Ты теперь, наверное, считаешь, что я чокнутая, да? — Нет! — Лука покачал головой и твердо сказал, — Я думаю, что ты очень открытая и восхитительно неподдельная.