Вторая попытка
17 августа 2022 г., 15:08
⏳ ⏳ ⏳
К этой поездке Тэхён готовился намного тщательнее, ведь ему предстояло попасть в Сеул середины осени 1987 года, как раз в небольшую политическую передышку после июньских студенческих волнений и накануне первых демократических выборов, что пройдут в декабре. Он напросился на консультации по искусству к Чимину. Хотя его личные изыскания в библиотеке тоже давали ему дофига пищи для запоминания. Теперь он не позволит себе так попадать впросак по любому ничтожному поводу! Хувед предупредил, что у Чон Хосока случилась какая-то беда, что ему, возможно, понадобится моральная поддержка. Но цель путешествия снова связана с программированием. Ну, оно и понятно, ведь не засылать же человека почти на сорок лет назад в прошлое, чтобы поддержать леворадикального электронщика! Старт через два дня. ⏳ — Ты уже готов, я смотгю? — Да, уважаемый, — улыбается Тэхён. — Наш инженегный отдел пгиготовил для тебя вот такой подагочек, — Мордехай с лицом волшебника из Страны Оз показывает кварцевые часы-будильник, которые ещё сохранились, наверное, в некоторых семьях — достойные полупроснувшиеся аджосси честно шлёпают такие по корпусу, затыкая пиликающий по нервам звук. — О, спасибо! Какой душевный презент! Инженерам мой поклон, — весьма культурно благодарит Тэ. — Это статус-кво под пгикрытием, — объясняет Риневич. — Да-а? — а вот теперь уже искренний интерес. — А ты думал! Гебята как газ хотят опгобовать его в дальнем походе. На семьдесят два часа впегёд и назад пощупали — всё габотает. Так что ты возьми эти часики с собой, гасскажешь, хогошо? — Конечно! Очень удобная форма! Поставлю возле кровати и буду лупить по кнопке, чтоб он не будил рано, — весело планирует использование возвращающего модуля Тэхён. — Вы посмотрите на него! Лупить? Нет уж, Кимхен, не надо рисковать ценной аппаратурой! — Шлисхен, не волнуйся! Я их буду нежно шлёпать, — поиграл он бровями на Шлисселя. — Ах, мальчики, какие ж вы с ног до головы толегантные! — не устаёт поражаться Риневич, ведь он помнит времена, когда ориентироваться в своей ориентации можно было только с ориентиром на линию партии. Но это было до 1991 года, когда он, сорокалетний талантливый физик, с женой и двумя маленькими дочерьми выезжал из Киева в Землю Обетованную. В Израиле с этим было тихо, но тоже строго. — Ну-с, не стану вам мешать, молодёжь. Пойду со стагичками о политике понегвничаю. — Да, ребе! — Шлисс очень гордится, что он знает несколько слов на идиш. — Хогоший он пагень, — замечает с теплом Ким, когда дверь за Мордехаем закрывается, а его шаги удаляются по коридору. — Мне тоже нгавится, — солидарен Шлиссельбаум, — будильник свой не забудь. Когда ты в дорогу? — Послезавтра. Вернусь и стану самым экспертным экспертом по тем временам. Теперь на три недели! — Говорят, что это личное задание Хуведа, правда? — разведывает немец. — Шлисхен, это не для обсуждения, — улыбается по-партизански Тэ. — Шпион, — правильно определят Шлисс. — Именно! Промышленный шпионаж! — смеётся Тэхён. — Кстати, что там с экспедицией на Луну? — Всё путём: наши добыли все доказательства по наводке Илона Маска. Американцы нигде не были. Фальсификация в чистом виде, но очень масштабная! И знаешь, на чём их больнее всего ухватили за яйца? — На чём же? — Илон, похохатывая так, как он любит, спрашивает их Директора NASA: «А как ваши астронавты умудрились на Луне выжить, не отливши ни разу аж в течение 21 часа 36 минут и 21 секунды?» — И что америкосы? — с интересом улыбается Ким. — Вот лицо космического директора стало как раз таким, как будто ему не давали ссать двадцать часов, — ржёт немецкий физик. — А когда наши ребята на несколько часов посмотрели в американскую замочную скважину, там уже совсем сомнений не осталось. Но NASA будет стоять насмерть. Так что пока ничего не сдвинулось. — Н-да… Имеют ли в этом случае наши исследования какой-то смысл? — серьёзнее размышляет Ким. — Спорно. Но игрушка ведь интересная, да? — хитро прищуривается Шлисс. — Очень! — согласен Тэ.⏳ ⏳ ⏳
На этот раз господин Чон постарался просчитать всё, чтобы не вышло такой осечки, как в прошлую экспедицию Тэхёна. Тогда, осенью восемьдесят седьмого, Хосок пережил сразу два предательства. И первым его предал Чонгук. Брат без сучка и задоринки поступил на факультет живописи, как и хотел. В университетском кампусе и общежитии теперь проходила большая часть его жизни. Он приезжал к Хо намного реже, чем когда жил в Пусане. Ну да, старший брат был уже почти бронтозавром, с ним не так интересно, как с ровесниками! Хоби-хён аж два года работает на настоящей работе, можно сказать и забыл, как пахнет ковёр в приёмной ректора. А вот и не забыл! Потому что во время своей учёбы Хосок нарвался на все неприятности, на которые можно было — исключил только тяжёлые наркотики, торговлю оружием и людьми. Всё остальное было в его послужном списке. И тут младший братик, так резко ставший взрослым, заявляет, что станет жить самостоятельно — в общежитии для приезжих. Так, допустим, живи! Теперь Гук по выходным старается заехать к родным. Тоже понятно и даже похвально. Но какого хера в свои редкие приходы к брату (дай бог раз в месяц!) он старается выбесить так, что Хосок орёт и посылает этого молокососа на все известные хуи?! Нельзя что ли, блять, рассказать об учёбе, о девушках, спросить о работе, спокойно выпить пива или соджу, или пива с соджу, а не заводить разговоры о политике — и ведь знает, сука мелкая, что у них диаметрально разные взгляды на происходящее! Вот специально, сволочь! Старший брат яро отстаивает идею революционных преобразований, допуская сценарий Кванджу. Если борешься за свои убеждения, можно пожертвовать собственной жизнью, уверен он. А этот мягкотелый художник считает, что всё можно решить мирным и ненасильственным путём. Но Хоби был решительно с этим не согласен: — Реформы? Х-ха! Какие реформы с этими бывшими военными, прикидывающимися президентами?! — А такие! Я не подам тебе руки, если на ней будет хоть одна капля крови! — Что-о-о? Хочешь остаться чистеньким? Блядь капиталистическая! — А ты со своими коммунистами херачь в Северную Корею, там тебя быстро звездой разложат! — О чём ты пиздишь, мелкий? Ты вообще хоть что-то понимаешь, что там в твоей тупой башке?! — Всё с моей башкой в порядке! Пусть на моих руках будет только краска, но не кровь! И так каждый раз. Каждый, сука, раз! Хосок не выдержал и в очередную такую перепалку заорал на полном серьёзе: — Всё, блять! Выметайся из моего дома! Ты мне нихуя не брат! Ублюдок капитализма! — и прямо-таки взашей, со всей злостью, подогретой алкоголем, вытолкал Чонгука за дверь, швырнув побольнее в широкую спину, обтянутую клетчатой рубашкой, тяжёлые ботинки. И всё. Это было в конце мая. Больше Чонгук ни разу не пришёл. Через несколько недель, когда в июне начались волнения, Хосок изо всех сил старался выследить в толпе рабочей и студенческой молодёжи чёрную макушку брата. Нет, он не боялся за младшего, он бы обязательно ухватил Гука за грудки и нашёлся бы, что сказать! Но Чонгука он не видел на демонстрациях, не слышал о нём ни от кого, у кого спрашивал. Значит, так и есть — его брат из другого лагеря. Предатель! Всё! Нет у Хосока брата! А потом самого Хосока на сходке их леворадикальной ячейки обвинили в правоцентризме и обозвали перебежчиком! Его?! Чон Хосока, который с самого начала стоял за революцию?! Ну вот не захочешь — а охуеть можно от таких заяв! Но, как говорится, круги пошли. Его товарищи стали смотреть на него косо, как на потенциально неблагонадёжного, он чувствовал, что ему теперь даже информацию дают не всю. И всё почему? Потому что он отказался вынести из своего КБ экспериментальные приборы, которые вообще не опробовали! — Неизвестно, можно ли ими пользоваться для связи на расстоянии! Мобильная телесвязь?! Проверять и проверять! — орал, брызгал слюной и доказывал Хо. А вот работу своей мечты за такое воровство, особенно в период беспорядков, можно потерять и хорошенько посидеть в тюрьме за кражу. И вот за это теперь ему ебут революционные мозги! — Да пошли вы все! Сами вы предатели! — Товарищ Хосок, выбирай слова! Зубы не держат язык? Может, тебе вообще нельзя доверять? И опять ругань, ор, посылы и хлопанье дверьми. Хо был чрезвычайно горячим парнем. Даже как-то излишне… Можно было бы и попрохладнее. Но менять себя он не собирался. Поэтому на следующие две сходки он не пришёл, полагая, что недостойно ему выпрашивать доверие у товарищей по борьбе. Когда пришло время следующего собрания ячейки, он вышел из подъезда и пониже — почти на глаза — натянул трикотажную шапочку, втиснул руки в тонкие кожаные перчатки и огляделся. Фонари разбиты все. Только на дальнем конце баскетбольной площадки мутным светляком висела лампа в проволочной оплётке. Её защитили от мяча, а получилось, что теперь она чуть ли не единственная на весь район. Время очень неспокойное, в одиннадцать вечера люди сейчас предпочитают не ходить, а те, кто ходят, вызывают подозрение… — Чон Хосок! — нервно разорвал напряжённую тёмноту за его спиной звонкий голос. — Я объявляю тебя предателем! Хоби недоумённо обернулся на парня, который неожиданно отклеился от стены дома, лихорадочно блестя глазами, отражающими свет фонаря. — Кто ты? — успел лишь удивиться Чон и тут же закричал от невыносимо резкой боли, разорвавшей его лицо и шею — от шапочки до расстёгнутой вьетнамской куртки. Инстинктивно прижав руки к горящей щеке, он сделал себе только хуже: кислота, стекающая вместе с кожей с его щеки, глубже разъела лицо… … И ни разу за те две недели, когда на лице и шее Хосока врачи старались нейтрализовать последствия химического ожога средней тяжести (его спасла та самая шапочка, защитив глаза и лоб), Чонгук не пришёл к нему в больницу. Ведь он обязательно должен был узнать, что с братом случилась такая беда! Каждый раз, когда к кому-то из пятерых лежащих в палате мужчин приходили родные или друзья, Хо надеялся, что это к нему. А зря… Наверное, если бы пришёл Гук-и, Хоби ему простил и его пацифизм, и свою закостеневшую с самого детства ревность. Но к нему в палату не пришёл никто. Никто! Оно и к лучшему. Это означает, что всю радость и благодарность за участие Хосок отдаст Тэхёну. А внимание и сочувствие Тэхёна будет сосредоточено на Хоби. Вуаля! И никто не станет мешать их связи. А за те три недели, которые Хувед определил для нового путешествия во времени, Тэхён успеет хорошо узнать Хосока. По расчётным срокам, Ким придёт в больницу за два дня до выписки и проводит пострадавшего до дома, потому что никому другому Хо не стал бы доверять. «Он сам тебе расскажет, что с ним случилось, но я тебя очень прошу — не спугни его, расспрашивай очень деликатно, ему пришлось нелегко, — очень тяжело вздохнул Хувед, — нам нужно выведать у этого парня его дальнейшие планы и идеи. Втереться в доверие — пожалуй, я бы так назвал твою возможность узнать то, что нам нужно». «А что нам нужно?» — не очень всё же понимает Тэхён. «Если бы я знал, ты бы не летал в прошлое, как в деревню на уик-энд, — теперь мужчина чуть усмехнулся, — этот парень был гений, нам надо покопаться твоими руками в его мозгах».⏳ ⏳ ⏳
Отель на этот раз располагается в другом районе, намного дальше от дома Чон Хосока. Но ближе к больнице. Почему такую локацию дал господин Чон, Тэ разберётся на месте. Но инструкции он получил очень чёткие: появиться в больнице в приёмные часы, в регистратуре спросить о Хосоке, прийти к нему в палату — а дальше по вдохновению. Больница, конечно, за прошедшие тридцать лет стала совсем другим заведением. Тэ сильно удивился, когда ему выдали какой-то затрапезный халатишко, который только с большой натяжкой мог быть назван белым. Пока его данные кое-как записывали в потрёпанный журнал, он увидел, что посетители лишь накидывают халат на плечи, даже не застёгивая, а бахил так вообще нет! Но он проглотил своё асептическое возмущение, сдал пальто в гардероб, небрежно набросил на свою джинсовую рубашку халат и пошёл разыскивать палату. ⏳ Киму нужно подняться по лестнице на пятый этаж, в ожоговое отделение. Где Хоби умудрился обжечься так, чтобы в больнице оказаться? Наверняка, что-то связанное с его левыми взглядами и делами… В холлах довольно пусто и неуютно — Тэ понял, что это вообще был господствующий стиль. Один и тот же дизайн: несколько кресел, как в кинотеатре, в углу чахлая пыльная беда под видом цветка и вялый свет, демонстрирующий всё это равнодушие. Пара-тройка посетителей сидят на каждом этаже в ожидании. Уныло до такой меры, что в этом месте скорее можно не выздороветь, а заболеть! Побыстрее бы пробежать… второй, третий этаж, четвёртый… — Тэхён?.. Он как в стену врезался в этот изумлённый голос, в чёрные глаза, распахнутые в восторженном удивлении. Наверное, Тэ его не узнал бы — он так изменился! Ведь теперь ему девятнадцать лет. Волосы отросли и закрывают чуть не пол-лица, оно немного осунулось и стало взрослее, мужественнее. Только глаза такие же — большие, влажные. Тэ останавливается и в первые мгновения не знает, что ему сделать: очень хочется подойти и просто обнять, но чем дольше смотрит, тем больше затопляет желание не просто обнять. Это какой-то магический парень! Но он явно теряется, неуверенно приподнявшись с откидного сиденья, стоящего в самом тёмном углу, и не делает ни шагу навстречу. — Чонгук. Привет, — всё-таки не удерживает улыбки Тэхён. — Ты к Хосоку, да? — сдавленно спрашивает Гук. — Да. А ты тоже к нему? Это ж четвёртый этаж, а мне сказали, что он на пятом — или нет? — за градом вопросом прячет смущение. — Нет. Я не могу к нему пойти… — Почему? Сейчас неприёмные часы? — Не поэтому. Мы с ним… Мы с ним очень сильно поссорились. — А что мешает помириться? — Очень сильно поругались. Он выгнал меня из своего дома и сказал, что я ему не брат, — Гук кусает губы и почти прячет слёзы в глазах. — Нихуя себе… — присвистнул Тэ и, наконец, подошёл ближе к Чонгуку. Он снимает халат и кладёт на спинку киношных кресел. — Что ж вы так-то? Братья ведь… — Я не знаю, почему мы так ссоримся, мне кажется, что я стараюсь говорить с ним мирно, я вообще не люблю конфликтовать… — что?! правда плачет? — Ну-у, Гук-и, иди сюда, — тихо говорит Тэхён и обнимает парня, как старший: крепко, пряча его лицо у себя на плече, давая плакать, почти не стесняясь. Гладит Гука по широкой спине и помимо воли чувствует его мышцы, прямо-таки видит пальцами эту красоту. Вот так… Не видел его всего два месяца, а как будто вчера вместе с ним шёл по ночному летнему Сеулу и говорил, что его надо перестать называть малышом. Руки Чонгука несмело, но очень плотно оплели Тэ за талию. Та-ак… А вот это не перепутать ни с чем: Гук уже не плачет, но сопит в шею Тэхёна, не давая разомкнуться объятьям, от которых жаром расходятся волны по всему телу, оседая самым плотным слоем в паху. — Гук-и… — чувствуя свой сладкий отзыв, шепчет Тэ. — Где ты был так долго? — тоже очень тихо, задевая губами шею, рассыпая нежные горячие мурашки. — В Тэгу. — Я ездил туда, — ещё тише говорит Гук, словно обжигая кожу своим дыханием. Тэ чувствует, как под его руками, по-прежнему обнимающими и чуть поглаживающими по инерции спину парня, напряглись мощные мышцы. — Зачем? — выдыхает в волосы Чонгука. — Искал тебя… — Что? — не верит Тэхён. — Я хотел найти тебя, но не нашёл, — чуть громче говорит Гук, переместив свою голову так, что теперь он дышит Техёну в ухо. — Тебя там не было, я даже в городской справке узнавал, я обыскал всё, что можно. — Господи, Гук-и… — обречённо выдыхает Тэ. — Да, меня там не было. — Блять… Я так и знал, — чуть отстраняется Чонгук. — Я не могу тебе сказать, где я был, мал… Ох, прости! Ты уже совсем мужчина, — извиняющаяся улыбка и постепенно слабеющие объятья. — Тоже какая-нибудь революционная херь? — прищуренные глаза и соскальзывающие с чужой тонкой талии тёплые ладони. — Нет! Что ты! Это наука, но… Наши изыскания пока… Гук, я не могу об этом говорить. — У тебя подписка? — Да. — Понял. Гук делает шаг назад, опуская голову и стараясь не заглянуть в глаза Тэхёну. — Иди к Хосоку, а то сейчас приёмные часы закончатся. — Подожди, а зачем ты здесь сидишь? — внезапно озадачивается Тэ. — Я каждый день прихожу, как только узнал, что он в больнице. Уже неделю. Но не могу набраться храбрости — боюсь, что он меня опять пошлёт и наорёт. Вроде понимаю, что надо, а не хочу опять ругаться. Мой хён такой вспыльчивый, — горько хмыкает Гук. — Так может?.. А? — кладёт ему руки на плечи Тэхён и заглядывает в глаза, пытаясь ободрить весёлым взглядом. — Со мной под шумок и зайдёшь, давай! — Нет, Тэ… Это плохая идея, — он крест-накрест накрывает своими ладонями Тэхёновы, — вот ты ушёл тогда, типа в магазин, а я искал тебя на улице. А когда вернулся, хён мне устроил такую сцену… Вообще я не ожидал, что он может такое ко мне… и к тебе чувствовать. Так что ты давай сам, а я пойду в общагу. — Подожди меня, Гук! Не уходи, пожалуйста! — Тэ, не нужно… — чуть гладит пальцами косточки Тэхёна. — Нужно, я хочу с тобой снова прогуляться, честно! — и крепче, с удовольствием сжимает мускулы на плечах Чонгука. Гук опустил глаза, остановив движения своих ласковых пальцев. Тэ ждёт решения, ради интереса считая про себя. На шестнадцати младший отвечает: — Хорошо, я подожду тебя, — негромко, но уверенно. — Столько, сколько нужно. — Ура! Я постараюсь быстрее! Чонгук снова отступает в свой тёмный угол — потрясённый, очарованный, счастливый…⏳ ⏳ ⏳
В дверь палаты обычно никто не стучал. А тут постучали. На раздавшийся стук кто-то в шутку сказал «Войдите!», и дверь действительно сразу открылась. И когда Хо поднял глаза на вошедшего, у него просто остановилось сердце… — Тэхён? — прошептал он. В это невозможно было поверить, но это был действительно он! Нисколько не изменившийся за полтора года. Такой же поразительный, нездешний, с невыносимой нежной улыбкой. — Привет, Хоби, — очень тепло поздоровался он. — Привет, — слабо шевеля губами, отвечает Хо. Ему ещё немного больно улыбаться. Рана только начала рубцеваться, на каждое движение тянет поперёк лица и переходит на шею. Повязка прикрывает ожог, так что ничего страшного не видно. Ему врачи сказали: самое главное, что не задеты глаза, а остальное до свадьбы заживёт. Вот он и заживает. — Я присяду? — Тэ подвигает стул. — А давай лучше прогуляемся, — храбрится Хо. — Давай! Тебе можно выходить на улицу? — Нет, пока нельзя. Но послезавтра меня выпишут, и тогда я уже буду по чуть-чуть прогуливаться. Хосок быстро встаёт, запахивает поплотнее тёмно-синий больничный халат и приглашающе показывает Тэ на дверь. — Мы можем пойти в холл или… Ты хочешь есть? — спрашивает Хо. — Нет, я сыт, не волнуйся! Ты лучше расскажи, что с тобой случилось? — и легко берёт его под руку, ведь это как-то само собой — здоровый поддерживает больного: и морально, и физически. А Хосоку не просто очень нравится, он счастлив! Ведь наконец-то его пришли проведать, и не кто-то, а Тэхён. Пропажа! Да ещё так ласково придерживает его за локоть, задевая рукой рёбра. — Тэ, где ты был так долго? Дома всё хорошо? — вежливо начинает Хосок. — Да-да, у меня всё хорошо! Ты про себя расскажи, — уворачивается Тэхён. — Да что рассказывать?.. ⏳ Они ходят туда-сюда по коридору, делают круг в холле и опять возвращаются — гуляют. Тэхён кивает в нужных местах, иногда говорит положенное «Ого!» или «Кошма-а-ар…» или «Ты молодец!», но все его мысли ровно на этаж ниже. Он, конечно, сочувствует Хосоку, но… хочет быть сейчас рядом с Чонгуком. Безусловно, он поможет Хо с возвращением домой, но… украдкой поглядывает на часы, чтобы не заставить Гука слишком долго ждать. На помощь приходит санитарка, которая начинает движение от самого дальнего конца коридора, заглядывая в палаты и вежливо предупреждая об окончании посещений. — Ты завтра придёшь? — с надеждой спрашивает Хоби. — Конечно, бро! — уверяет Тэхён. — О-о-о, я уже и забыл, — глазами улыбается Хосок, — бро-о-о! Я так рад, что ты пришёл, Тэ… Ты не представляешь как. — Я тоже, Хоби. До завтра! Не скучай и выздоравливай, — протягивает руку. А Хосок порывисто обнимает его и отвечает с радостью в голосе: — До завтра, Тэ. ⏳ Тэхён выходит в холл и не спешит спускаться к Чонгуку. Краткая передышка, что даст возможность немного прийти в себя. Очевидно, что оба брата испытывают к нему не самые дружеские чувства. Оба. Н-да, красота… Эта треугольная ситуация — не совсем то, в чём он бы хотел разбираться. Но ему так явно хочется к Чонгуку — никаких сомнений! Хотя казалось, что за эти два месяца он и не вспоминал про мальчика. А вот и нет. Показалось! Потому что так резко захотеть — да, именно захотеть! — парня, чтоб аж сейчас от мысли о нём тихонько застонать, прикрыв глаза, это тебе не влажные салфетки изобрести. Это гораздо важнее и сложнее. Ну что ж. Вопросы останутся без ответов, если их не задать. Себе он уже ответил. Надо бы и Чонгука спросить — а то вдруг он жениться собирается через три дня? Тогда вопросы отпадут сами собой. Тэхён спускается вниз, когда уже все посетители жидкими струйками утекли — кто пешком, кто на лифтах. В холле Чонгук один. Увидев Тэ, он сразу поднимается и делает пару шагов навстречу. От его взгляда, полного чёрных искорок, Тэхён плавится и улыбается со всей правдой. Подойдя вплотную, он решает прямо и сразу обозначиться — берёт нежное юношеское лицо в ладони и серьёзно спрашивает, глядя ему в глаза: — Гук-и, скажи мне, я тебе… нравлюсь? — и совсем легко гладит большими пальцами его щёки. Чонгук на секунду дёрнулся, пропустив удар сердца и полыхнув мгновенным испугом в глазах, который тут же потух. Очень быстро он принимает решение сказать правду — была не была: — Да, очень. Очень… Один ответ получен. А вместо второго вопроса Тэхён закрывает глаза и нежно прижимает свои губы к сладким ярким губам Чонгука. И тоже получает ответ. Очень положительный, влажный, глубокий ответ…⏳ ⏳ ⏳
