Зубастый дружок

Любой день Леви, начинающийся с членов и яиц, херовый по умолчанию. Пятница могла бы стать исключением, пятница — лучший день на неделе, особенно когда удаётся свалить сразу после окончания смены, а не помогать всем направо и налево, потому что «мистер Аккерман, ну как же мы без вас» и «все резко заболевают по пятницам, может, подмените?». Ветеринарная клиника «Зубастый дружок» работает, к сожалению Леви, круглосуточно. Поэтому, когда на часах семь пятьдесят девять утра, а у него самого один прокушенный палец, два лопнувших в глазу сосуда и три десятка пластиковых стаканчиков из-под кофе на столе, он выныривает из кабинета и бросается в сторону двери, едва не забыв при этом выпрыгнуть из формы. Всё, лишь бы поскорее добраться до дома. — Ле-е-е-ви! Аккерман не тормозит сам, но запинается за чью-то переноску, оставленную прямо посреди коридора, и лишь чудом умудряется не пропахать носом скользкую плитку. — Леви. — Ханджи выплывает из одного из соседних кабинетов: очки блестят, халат съехал куда-то вбок, одна перчатка порвана, другой нет вовсе. — Леви, котик, ты мне нужен. И плохо даже не то, что он кому-то там нужен, а что он котик. Котик — это самое худшее, что может быть, это самые отчаянные меры, на которые решается только Ханджи, а Леви почему-то раз за разом позволяет Зое этим безнаказанно пользоваться. Сегодня, он думает, вряд ли будет исключением, но на пробу всё же делает ещё один шажок в сторону входной двери — спиной, а потом и бочком. — Леви. — Иду, — шумно выдыхает он. Спорить со старшими по должности ему особенно нравится — и не только в херовые дни, — но сегодня почему-то не сильно хочется. Хотя он пытается вставить свои «но» до тех пор, пока Ханджи не разыгрывает козырную карту. — Моблит приезжает спустя два месяца, понимаешь, Леви, два месяца, да? И всего на пару дней, поэтому я очень хочу… — Аккерман не сильно хочет знать, что именно там хочет Ханджи, но слушает и внимает. — Хотя бы денёчек с ним побыть. Подменишь? Глаза у Ханджи такие, что вот-вот навернутся слёзы. Леви ненавидит три вещи в этой жизни: внеплановые смены, пытающуюся его разжалобить Зое, а ещё Зое, пытающуюся его разжалобить ради внеплановых смен. Леви собирает грёбаное бинго. — Ладно. — Ладно?! — повторяет Ханджи так, словно не верит услышанному. — Правда, что ли? — Да ну тебя, — Леви машет рукой и выходит из кабинета. В спину ему несётся поток слов благодарности, а завершает тираду вопль на всю клинику о том, что он — котик. Опозорен, но не сломлен. Ладно, отдых подождёт: можно будет урвать несколько часов сна между операциями, ещё полчасика получится выкроить на кушетке на пересменке, и в целом дожить до вечера проблемой не станет. Леви трёт глаз, в котором уже, кажется, вот-вот грозится лопнуть очередной сосуд, и вваливается обратно в ординаторскую. — Петра. — Руки привычно тянутся к кофемашине, незатейливая последовательность действий отпечаталась за эти годы в сознании так же чётко, как движения рук на любой из проводимых здесь операций. — Что у нас сегодня? Петра Рал, миловидная практикантка с кроткой улыбкой, закапывается в стопку карточек пациентов. И не поднимает взгляда, пока не доходит до конца, а когда поднимает, Леви с другого конца комнаты видит залитые румянцем щёки. Он вздыхает, едва не заглушая выдохом шум от кофемашины. — Яйца? Петра кивает, прижимает к груди кипу карточек, словно они — самое ценное, что есть в ординаторской. — Сколько? — Леви подносит стаканчик с кофе себе под нос, вдыхает запах пережжённых зёрен и удовлетворённо кивает. — Три, — шепчет Петра. — Штуки? — хмыкает Леви, отпивая чёрную бурду из стакана. Петра мотает головой. — Пары. День, снова думает Леви, во всех смыслах предвидится херовый. — Кто первый? — Он вытаскивает из шкафчика буквально десять минут назад стянутую форму и допивает так называемый кофе залпом. Во рту неприятно горчит. — Шпиц, — Петра шуршит страницами карточки, задумчиво водит пальчиком по строчкам и добавляет, — и истеричка. Леви хмуро поворачивает голову в её сторону, замерев уже у порога. — Шпиц-истеричка? — Хозяин — истеричка, — виновато поясняет Петра, наверняка в уме списывая всё на бессонную ночь, которую Аккерман проводит, копаясь в собачьих внутренностях и кошачьем дерьме. — Супер, — Леви пожимает плечами и вываливается в коридор. — Мне ж без них так скучно живётся. Петра едва успевает выбежать за ним в коридор и протянуть карточку первого на сегодня пациента. Ханджи, он видит краем глаза, сматывается через главный вход, сияя такой счастливой улыбкой, что у Леви от зависти сводит скулы. Мельком посмотрев на данные хозяина и его питомца, он оглядывает собравшихся в коридоре. Рань несусветная, спать бы и спать, но вот они, сидят чинно на стульях и волнуются, как один: овчарка и старичок в форме, старенький лабрадор с занимающей два сидения дамой, сфинкс в переноске в руках у девчонки и патлатый парниша со шпицем на коленях. Тот, которого он уже не раз видел в коридорах клиники, но который ни разу не попадал на смену самого Аккермана. Ужасное упущение; несмотря на патлатость, тут есть на что посмотреть. — Эрен Йегер, — зовёт он и не оглядываясь уходит в кабинет. Петра семенит следом за ним. Парнишка так и прижимает своего несчастного шпица к груди, пока, заплетаясь на ватных ногах, следует за ними — Леви смотрит на это действо через открытую дверь, которую просит у того закрыть, но реакции не дожидается. Эрен Йегер же смотрит на Леви Аккермана так, словно яйца сейчас резать будут именно ему. — Как звать? На чтение карточек с именами времени этим утром не осталось. Впрочем, имена — едва ли не последнее, что интересует Леви во время приёма. Он не сразу понимает, что говорит резче нужного — вот вам, пожалуйста, последствия бессонной ночи. Петра тихонечко прикрывает дверь и просит парнишку пройти и не бояться. Тот не делает ни первое, ни второе. — Э-эрен, — лепечет он. — Да не тебя, — Леви кивает на пса, которого тот вот-вот раздавит подрагивающими руками. — А. — Эрен чуть собирается, гладит собаку за ухом. Тот лижет ему пальцы и пытается спрятаться в руках хозяина — чует, что что-то не так. Леви вздыхает. — Это Флок. — Флок, чудесно. — Аккерман сгружает карточку на стол и кивает Эрену на другой — тот, что для осмотра животных. — Вон туда давай. Всегда удивительно, насколько с хозяевами бывает сложнее, чем с самими питомцами; у Леви за эти годы не сказать что вырабатывается свой подход, но парой уловок он пользуется постоянно. Например, отдаёт команды примерно так же, как делают с собаками. Удивительно, но работает почти безотказно. — Сядь, — он кивает Эрену на стул. Ханджи упрекнула бы его в фамильярности, но её сейчас тут нет, а на своей территории он может делать всё, что взбредёт в голову. Ну или почти всё. Смотреть, к примеру, стоило бы почаще на пса, а не на его хозяина. Эрен послушно садится. Комментарий про «хорошего мальчика» Аккерман решает пока придержать при себе. Флок оказывается куда более понятливым и спокойным. И, по крайней мере, он молчит весь осмотр, а вот хозяин не затыкается ни на мгновение. — Нам сказали прийти сегодня. — Да, я знаю, ты же здесь с самого утра. — Сказали, что обязательно надо с переноской. — Конечно, его ж ещё потом домой нести надо. — А вот конус сказали не покупать. — Мы выдаём. — А потом… — Потом можно оставить его себе. — А когда… — Через две недели на осмотр. — А как это… — Эрен, — Леви вздыхает. Флок начинает лизать руки уже ему. — Тихо. Работает и правда безотказно. Пацан затихает, но ёрзать не перестаёт. Мнёт футболку, мнёт и без того мятые джинсы, поправляет патлы, заправляет за уши, потом завязывает резинкой. Леви сдувает со лба чёлку, понимая, что на операции и ему без хвоста не обойтись. Пора бы уже остричь всё к херам. — Кто осматривал его в прошлый раз? Ответ от Эрена он получить даже не надеется: тот кусает губы — на которых Леви позволяет себе задержаться взглядом и тут же списать всё на недостаток сна — и что-то невнятно мычит. — Кирштайн, — вставляет Петра, высовываясь из соседнего со смотровой помещения — того, где будет проходить операция. Флок прикусывает ему палец. — Ну понятно, — Леви недобро щурится, а после убирает руку с живота пса и машет ей, привлекая внимание хозяина. — О проблеме он рассказал или нет? — Какой проблеме? — блеет Эрен, и в глазах у него столько ужаса, словно Леви планирует сообщить ему о метеорите, который разорвет планету в клочья через три, две, одну… — Яйцо,— Аккерман кивает на собаку, которая не перестаёт крутиться вокруг его рук так, будто бы через подлизывания получится отсрочить свою участь. — Одно из его яиц ещё не опустилось. К удивлению Леви, Эрен краснеет не хуже Петры, а руками хватается за собственные колени. — Но как же так? — Так бывает, — Аккерман пожимает плечами. — Ничего страшного, это ж не метеорит. — Какой метеорит? — Который врежется в Землю и разнесёт тут всё к чертям собачьим, — излишне спокойно поясняет Леви. — Так бывает, это не критично, операцию проведём. Но будет сложнее. — Как именно? Он смотрит на Эрена Йегера — и делает это куда пристальнее, чем смотрел на всех хозяев за прошлую смену: что-то в нём настораживает, но Леви пока не может понять, что именно. Дрожащие руки? Красные глаза, будто бы от такой же бессонной ночи? Губы, которые тот постоянно облизывает? — Резать придётся глубже, — поясняет Леви, будто бы рассказывая про нарезку колбасы. — И накладывать больше швов. О том, что насторожился он не зря, возвещает глухой стук о пол: Эрен падает со своего стула, перестав держаться за колени и за что-либо вообще, и в отключке лежит на полу. Флок соскакивает со стола и прыгает вокруг него, вереща что-то на собачьем. Ханджи, за что? Леви вздыхает. При желании этим тяжёлым вздохом можно было бы заглушить даже приближение метеорита к планете Земля. — Петра, — зовёт он, будто бы не случилось ничего из ряда вон выходящего, — забирай Флока. Я заберу этого. Эрен оказывается куда тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Чтобы протащить его по коридору, услаждая взоры всех сидящих там пациентов, приходится сначала сунуть ему под нос нашатырь, от которого тот подрывается так, будто метеорит всё же заглянет в гости, и сразу после обмякает бесполезной — но, правда, весьма симпатичной — ношей у Леви на плече. Тащить приходится долго, но в итоге Леви сгружает Эрена на диван в ординаторской, забрасывает туда же с пола его ноги и так и оставляет, накрывая напоследок стащенным из кабинета Ханджи пледом. Так будет даже лучше — проспит всё самое волнительное и не будет отвлекать. Аккерман задерживается у дивана и просто смотрит на Йегера, пока не начинает пищать пейджер в кармане. Это, думает он в который раз, недостаток сна, усталость от смен и нескончаемого потока зверья в сутки, но вовсе не отсутствие вменяемой личной жизни, заставляющей с интересом таращиться на парня. Не в первый, между прочим, раз — зато всё на одного и того же. И смотреть так куда лучше, чем на ускользающую спину где-то в коридорах в попытках поскорее свалить после дежурства. Пейджер противно пиликает снова. Пора заняться Флоком. К удивлению Леви, вернувшегося после операции, Эрен всё ещё спит — он даже ведёт пальцами под его носом, проверяя дыхание. От движения пацан дёргается, но в итоге только переворачивается на другой бок. Леви цокает языком и выходит; его ждут овчарка, лабрадор, сфинкс и целых два кролика. Эрен приходит в себя после сфинкса, а после кроликов уже сидит, закутавшись в плед. Леви вносит переноску со шпицем, уже пришедшим в себя, и ставит на край дивана. — За доставку пса до дивана и за обслюнявленный плед заплатишь на кассе отдельно, — сообщает он. Эрен хлопает глазами, прижимая к себе переноску так, словно в ней три слитка с золотом. — Х-хорошо, — бормочет он, высматривая внутри Флока. — Я шучу, — зачем-то поясняет Леви. Эрен кивает, улыбаясь движению в переноске. Леви задерживается взглядом на этой улыбке, пока руки снова тянутся к кофемашине. Кажется, дело тут не только в отсутствии сна. Зато к вечеру, судя по всему, в нём будет столько кофе, что уснуть он не сможет даже при всём желании. О том, что в нём будет что-то кроме кофе, он решает не мечтать вовсе. — Фло-ошик, малыш… Стаканчик едва не падает из рук, когда дверь в ординаторскую распахивают, едва не вышибив её с ноги. — Леви! — Запыхавшийся Жан Кирштайн, недавно сменивший ранг практиканта на полноценного врача, вваливается внутрь. — Спасай. — Тебе тоже яйца мешают? Это я умею. — Леви помешивает ложечкой свой кофе, словно бы это поможет как-то улучшить вкус. — Мне нужны часы. — Кирштайн держится за бок, и Леви морщится, представляя, как у него там неприятно колет. — В твоих батарейка села? — Да нет же, — Жан опирается на стену. Эрен таращится на него, Петра — на них обоих по очереди. Где-то в коридоре кто-то протяжно завывает. — Рабочие. Ханджи убьёт, если я не доберу норму за неделю, а я брал вчера отгул. О! Это что, тот шпиц с яйцом? Эрен выдавливает возмущённое: «Эй!». — Тот самый, — Леви отпивает, звучно прихлёбывая. Все трое, исключая Флока, таращатся на него, словно он делает что-то постыдное. Пёс продолжает тихо страдать в переноске. — Операция прошла успешно, если вдруг тебе интересно. — Интересно, — кивает Жан, а после возвращается обратно к теме: — Ну так что? — Что? — Леви криво улыбается в свой стакан. — Можно доработать сегодня за тебя? — Господи, это звучит даже лучше, чем предложение руки и сердца. — Пустой стакан отправляется в мусорку, а Леви отправляет Жана за дверь. — Работай, салага, половину запланированных на день яиц я уже отрезал. В ординаторской становится потише. Петра выскакивает следом, унося очередную порцию карточек с собой. Леви смотрит на Эрена, смотрит на переноску, а потом — на окно, покрытое каплями дождя. — Он у тебя первый? Эрен краснеет в который раз за утро. — Пёс. Раньше не было животных? Дрожишь так, словно тебя самого резали. — Леви думает стянуть форму прямо тут, но Эрен, возможно, этого не выдержит, раз уж так легко смущается, и Аккерман не рискует. — Брат подарил, — отвечает Йегер. — Сказал, что он будет со мной всегда и будет идти следом, куда бы я ни пошёл. Леви фыркает. Громкие слова — так, увы, не бывает. Никаких «всегда», когда дело касается домашних животных. Он смотрит на Эрена, которому, по его прикидкам, уже за двадцать и который должен бы это понимать, но озвучивать это не спешит — тому и так за сегодня досталось. — Не переживай, — Леви выдавливает из себя улыбку. — Всё с ним будет хорошо, придёшь показать через пару недель и к тому времени уже забудешь это всё. И он забудет, вот увидишь. Эрен кивает, переводит взгляд за Леви, смотрит в окно. — Мутит? — Аккерман наливает ему стакан воды, удивляясь собственной же заботе. — Тебя нехило вырубило, раз провалялся так долго. Пацан что-то угрюмо сопит. — Я волновался, — поясняет он. — Долго не мог уснуть, боялся, что опоздаю на приём. Плюс ещё сессия, экзамены, ну и в общем… Леви грохает дверью шкафчика, накидывает на плечи куртку. Можно пойти прямо в форме, всё равно её стирать. — Ничего страшного. — Звякают ключи от машины, Леви делает шаг к двери, но останавливает сам себя. В целом, метеорит не упадёт, если он проявит ещё немножко заботы. — Тебя подвезти? А то ещё рухнешь где-нибудь по дороге. Тот мнётся, наверняка взвешивает в голове имеющиеся варианты, и Леви закидывает сверху ещё одну козырную карту: — Там льёт как из ведра. Эрен в итоге соглашается. И даже расслабляется в машине — разморенный нервами, сном, теплым воздухом из кондиционера, шумом шин вперемешку с дождём — и начинает диалог, на этот раз закидывая Леви чуть более глубокими и уже не такими тревожными вопросами. — Давно ты там работаешь? Или, к примеру: — Кто вообще придумал клинике такое дурацкое название? Или ещё: — А что за история с…. — Яйцами, — заканчивает за него Леви. Как он вообще живёт, если смущается на слове «яйца» и падает в обморок при упоминании надрезов? Как он с кем-нибудь встречается? Леви, что странно, на все вопросы отвечает: работает восемь лет, название придумывал сам, шутку про яйца придумывала Ханджи, она, кстати, основатель клиники, и, да, была не против такого названия, а что с ним не так, Эрен, — на полчаса дороги забыв, что за сон готов был продать душу ещё этим утром. И даже на предложение Йегера зайти к нему на чай соглашается — за это время, думает Аккерман, ничего случиться точно не успеет. А вот он хотя бы успеет вдоволь насмотреться на смущающегося пацана. К тому же, пацана весьма красивого, если уж говорить прямо. К концу первой кружки у него на телефоне сообщение с фотографией от Ханджи — они с Моблитом шлют ему совместное селфи. И короткое «Я ОТРЕЗАЛ» от Жана. Леви оставляет без ответа и то и другое, а Эрен подливает ещё. Руки у него снова подрагивают. — Расслабься. — Леви ухватывает его за запястье, когда тот в который уже раз за эти полчаса подрывается, чтобы проверить переноску с отдыхающим там Флоком. Эрен не расслабляется и руку Леви перехватывает своей — но только чтобы уложить его ладонь себе на пояс. Вот оно, думает Леви. Вот она — награда за отсутствие личной жизни из-за месяцев беспорядочных смен, расшатанного графика, за редкое передёргивание рукой в душе в пять утра и за частое залипание на зачастившем в клинику пареньке. — Леви, — начинает Эрен, и в голове сразу сотня фраз в продолжение этой. Он боится двух из них: «Ты — котик» и «Извини, но я по девочкам». — Я… — Тихо. Работает, как и в кабинете, безотказно, но в этот раз ещё и с бонусами: Эрен оказывается у него на коленях быстрее, чем Леви успевает всё хорошенько обдумать. Горечь от кофе на языке, уже смытая зелёным чаем, на этот раз заменяется сладостью чужих губ. Это, думает Леви, просто волнение, обычные подростковые выкрутасы, которые чужды ему самому в его тридцать с огромным хвостом. Это, быть может, любовь к телам, затянутым в хирургическую форму, или к его коротким волосам, кое-как всё ещё собранным на затылке. Эрен тянется к нему, стягивает резинку и ведёт пальцами по бритому затылку. В гости заходит сначала табун мурашек и бежит вниз по шее, а после просыпается давно не получавший внимания член. Мысль, что Эрен мог всё это время волноваться не только из-за собаки, Аккерман почему-то упускает, стоит ей мелькнуть в голове. Когда же Эрен толкается к нему бёдрами, в голове не остаётся абсолютно ничего. Тот шепчет его имя, начинает скользить руками по телу, и от нерешительных прикосновений до ладоней, ловко пробирающихся под одежду, проходит критично мало времени. Леви сжимает пальцами елозящий по его коленям зад, не сильно следя за своими действиями: следить получается только за поцелуями и чужими стонами, от очередных толчков бёдрами перерастающими в скулёж. — Не скули, — просит Аккерман, рукой пробираясь между чужих ног. — Твои яйца вроде бы на месте. Они и правда на месте: Леви укладывает ладонь ему на пах, и в штанах у Йегера ощутимо тесно. — Это не я, — возмущается Эрен. Он поднимает голову сначала на Леви, а потом поворачивается к двери, тут же напрягаясь. Леви закатывает глаза и глухо стонет — ему вовсе не обязательно смотреть туда, он и так знает, что увидит там нелепого, сонного и дезориентированного ещё шпица в конусе, в этом колпаке позора, скулежом привлекающего своего хозяина. Тяжёлый вздох заглушает все жалобные звуки. — Иди, — Аккерман спихивает с себя Эрена. — А то он меня возненавидит. Эрен оставляет на щеке Леви короткий поцелуй и соскакивает с коленей, уже по пути начиная умилительно сюсюкать с собакой: — Флошик, ты проснулся! Мой маленький мальчик, мой хороший пёс! А ты, — он поворачивается к Леви, стоя в дверном проёме, — запомни, на чём мы остановились. Леви смеётся — нервно, хрипло, вымученно — и закрывает глаза. На губах всё ещё сладко, внутри всё ещё плещется половина содержимого кофемашины, руки так и пахнут антисептиком и резиной перчаток. В голове туман и тяжёлая тишина, уже успевший встать член искренне надеется, что к нему вернутся. Леви скрещивает руки на столе и укладывается щекой прямо на них. Усталость берёт своё, и плевала она на литры пережжённого кофе. Ничего не случится, если он совсем немного отдохнёт, да и если даже уснёт прямо здесь. Никаких метеоритов, зубастых дружков и внеплановых смен. Когда угодно, но не сегодня. Возможно, пятница — не такой уж херовый день.