Невозвратимость

Информация о трёх персиках исчерпывала себя и не распространялась дальше литературы, про которую говорил Цзюнь У. Попасть в сакральные зоны, не напороться на опасность, и, более того, вернуться, сложнее, чем представлялось, но это лишь полбеды. Попасть на вершины священных гор Душо, Бучжоушань и Куньлунь, на дрейфующий остров Пэн-лай, населенный бессмертными и уходящий под воду всякий раз, когда к нему приближается корабль, или в райский сад не невозможно, если небожитель не слишком юн: вхож там будет не каждый первый. Фэн Синь разумно остановил выбор на райском саду: он доступнеший и ближайший, а также славящийся своей необыкновенной хозяйкой. Не придётся лазить за каждым персиком на всевозможные верхушки гор – лишь на одну. Ничего не даётся легко ни внизу, ни в мире людей, ни в высоте небес, поэтому если кто и посещал райский сад, то не вернулся. Загадка пропавших не заканчивается лишь на страхе и опасности, но предполагать комфорт и нежность условий, охраняемую лучами солнца безопасность казалось наивно-детским. Разве бывает такое? Фэн Синь не рос в окружении бедности, разрухи, болезни и издевательств, как Му Цин, но его детская пора была далека от избалованности и спокойствия. Всё это должно было быть у принца, и жизнь Фэн Синя не принадлежала ему с рождения. Ей распоряжалась семья, потом государство и принц: Фэн Синь мог сытно поесть, только если принц уже был накормлен, а все обязанности личной стражи выполнены. Небожители, отрешённые от смертного мира, не привязанные ни к чему временному, могли наслаждаться дарами сада и видеть Сиванму, но всё корыстное и человеческое должно быть выжжено изнутри и мелкими щипцами извлечено, как заноза. Отведав персик, небожитель с чистым сердцем становился истинно-святым, тем самым недостижимым идеалом, но история не знала таких или тактично умалчивала. Никто из них не питал надежд на радость и распростёртые объятия со стороны райского сада – настолько понятный вывод, что ни Му Цин, ни Фэн Синь не произнесли ни слова, мысленно соглашаясь с неотвратимостью выгона или игнорирования. Фэн Синь был убеждён, что пробовать нужно всё, а Му Цин не знал, какие альтернативы предложить, и ему оставалось только поморщиться, закатить глаза – иногда всё вместе – и согласно кивнуть. На неподвластном смертным небосводе было всё что угодно, но райский сад раскинулся в горах. Спрятанный далеко в море так, что ни один живым сюда не доберётся, а кто ступит – не найдет ничего, кроме озера внутри четырёх скал. Войти в него можно только через мир смертных, преодолевая многочисленные ли. Во всяком случае, так говорили древние тексты, которые Му Цин и Фэн Синь соотносили с картами в поисках этого до невозможности странного кусочка земли, если подобное слово вообще применимо. Карты разных времён и территорий были раскинуты по полу, образуя бумажный ковёр вокруг двух небожителей, но ничего похожего нигде не было обозначено. — Либо ни один смертный действительно туда не ступил, либо найти этот райский сад не так просто. А, может, его и вовсе нет, — Фэн Синь уныло переворачивал одну и ту же страницу туда-сюда, не всматриваясь в текст. — Нашла, Генерал Сюаньчжень, — воскликнул молодой голос в духовной сети, и Му Цин был вынужден оставить спор пессимиста и пессимиста, старающегося верить в факты, на неизвестное позже. — Мы нашли что-то очень похожее на ваше описание на границе морей Золотого и Четвёртого. — Лучше места и не придумать, — палец у виска, тяжелый вздох и хмурость, исказившая лицо, придали ему усталый вид. Небожители не устают так, как смертные: они сильнее, быстрее и выносливее во много раз; для них ломать камни об грудь – как человеку перегнуть с хрустом тонкую ветку, но Фэн Синю утомлённость не почудилась. Линвэнь тоже небожительница, но, проводя всё время за документами и решая внутренние бюрократические вопросы, она выглядела как иссохший виноград. Они всё так же подвержены усталости, и, кажется, Му Цин снова не сказал и половины о своих тревогах вслух. Фэн Синя бесила привычка скрывать важные и вредные мысли. Почему Му Цин продолжает считать, что его не поймут? Никаких волнений на пустом месте и придумок. Се Лянь пропал, Хуа Чен следом – это странно и касается обоих, тут лёгкая паника возникнет так или иначе. Гнев закручивался и разгонялся, как колёса тележки – она тяжело и медленно взбиралась по склону, но легко, рискуя разбиться, летела вниз. Фэн Синь упал бы и покатился бы кубырем, если бы в голове не маячил их последний диалог, если бы он не вспоминал сложное выражение лица Му Цина всякий раз, когда он говорил открыто и уязвимо. Фэн Синь бы закричал, если бы не знал теперь, что у Му Цина камни во рту, царапающие изнутри щёки, стоит ему открыть его, но руки всегда говорят правду. Му Цин не привык глагольствовать, но делать рвался первым, как умел. Пока Фэн Синь вооружался, Му Цин быстро прибрался, свернул все карты и расставил книги по полкам; в отдельную стопку те, которые нужно будет вернуть. Чжаньмадао могла уменьшиться до размеров каллиграфической кисти и легко помещалась в любой карман, мешок. Лежавшая на столе, она напоминала игрушечную саблю, но всё ещё была такой же острой, поэтому Му Цин никогда не оставлял её без ножен. Вернуть нужный размер ей мог только Му Цин и тот, кому доверяли они оба. Если провести от основания корпуса до желаемого размера по воздуху, сабля вытягивалась, подобно воде растекалась по изогнутой линии, не теряя изначальную форму клинка. С высоты остров казался неприметным, но посреди синего горизонта, где море и небо сливаются, он выделялся коричневым пятном, тянувшимся вверх, словно пытаясь взмыть выше. Фэн Синь предполагал, что смертные просто не могут его видеть, поэтому ни на одной из людских карт не было ни одной отметки. Но почему же он был не на всех картах, хранившихся в небесной библиотеке? Точнее сказать, отметка была лишь на тех трёх, которые успели обнаружить небесные чиновники из храма Му Цина. Достоин или нет кто-либо побывать на острове или просто увидеть его определяло точно не наличие духовных сил. Возможно, смертность тоже не была показателем недостойного, но этого не было известно. Если учитывать, что ничего греховного и человеческого не должно быть на душе, что вообще противоречит сути людей, становится понятно, почему ни один Император так и не смог найти райский сад. Посчитав, что спуститься в центр острова, к озеру, было бы грубо, небожители пикировали на кусочек берега, омываемый морем. Скалы, растянувшиеся сплошным ограждением, казалось, защищали остров и накрывали тенью, как волной, с каждодневной смертью солнца в вечернем небе. Не выжидая у моря погоды, они оба пошли осматривать скалы, ища какой-то проход, намёк или что-то, ведущее к нему. Ровно следуя их ожиданиям, никто не появился, стоило им приземлиться на землю. Всё же это была маленькая победа, потому что они смогли увидеть землю, которую не каждый небожитель прежде смог найти, судя по картам. Фэн Синь проводил ладонью по каменной поверности, и жёсткие подушечки пальцев то и дело натыкались на неровности, трещины, проваливались в углубления и незначительно царапались об острые сколы. Надеясь найти что-то потаённое и спрятанное или нащупать наскальные рисунки и надписи, он так и не опускал руки, идя шаг в шаг за сосредоточенным Му Цином. — Если не найдём проход, то просто перелезем. Всё больше кажется, что это сплошная потеря времени, — бесцветно и тихо произнёс он. Полностью согласный Фэн Синь промолчал. Найти опровержение, надежду хотелось, как застрявшему в песках – пить, но запал энергии и яркость мира давно исчезли. Все стало однотипно блеклым, и теперь он почти всегда был согласен с Му Цином, которого когда-то задирал из-за взглядов на жизнь. — Смотри, — голос Му Цин был таким настороженно тихим, словно он боялся спугнуть находку. — Этот тоннель похож на проход, но придётся ползти. Встав вдвоём перед странной округлой дырой, они немного терялись в мыслях о том, что стоит делать дальше. Фэн Синь нагнулся и немного просунул голову внутрь, щупая холодные покатые округлые стены. — Это странно, — заключил он. — Значит, это то, что нужно. Небольшой тоннель был без преувеличения идеально полукруглой формы, а стенки внутри него словно отшлифовали. Как бы ни поражала природа своими умениями, невозможно без посторонних усилий кого-то живого сотворить идеальный по форме проход и гладкий, словно из металла, камень. Вода, стекающая тысячелетиями внутри, непрерывным потоком способна убрать неровности, но ни одной лужицы, звука ударяющихся капель не было: сухой проход тянулся по горизонтали земли между горными породами. Вода попросту бы не задержалась надолго в нём даже в дни приливов. Никакой ручной работы быть и в помине не могло, если опираться на прочитанное. Всё стало выглядить подозрительно, но именно это они и искали, как успел сказать Му Цин. Опережая мнительного Му Цина, который не спешил залезать внутрь и явно собирался несколько раз всё осмотреть снаружи, докуда достанет взгляд, Фэн Синь самонадеянно опустился на колени и двинулся вперёд, освещая повисшей над землей вспышкой пламени путь. Эффект неожиданности отгородил словесную и эмоциональную реакцию Му Цина, а когда же небожитель опомнился, зад Фэн Синя мелькнул в последний раз и исчез в неизвестности. Свободный от давления и потери репутации Му Цин закатил глаза на неосмотрительность и импульсивность Фэн Синя. Безопасность чаще всего иллюзия, не говоря уже о местах неизвестных и недоступных для многих. Всё же мозг у друга так и остался где-то в мускулах. — Подай знак, если будешь умирать, — для усиления звука Му Цин приложил ладонь ко рту, — я передам всем, что все свои добродетели ты оставляешь мне. Не волнуйся. — Слышь ты, я тебе сейчас сапогом заряжу по морде, и ты сдохнешь тут вместе со мной. Лицо Му Цина было действительно в опасной близости к сапогам при каждом продвижении вперёд, но он не остановился, ползя почти шаг в шаг. Ухмылка на лице друга ощущалась покалыванием мышц спины. Фэн Синь не мог видеть озорство, скачущее в глазах, но оно искрилось почти как бенгальские огни. Глаз на затылке не было, но с Му Цином они вырастали, стоило тому оказаться рядом. Почти всегда Фэн Синь мог точно предположить, попадая в девяти случаях из десяти, что сделает или скажет Сюаньчжень. Тоннель казался шире снаружи, но внутри Фэн Синь постоянно прикасался к стенам и тёрся о них широкими плечами с полуощутимой оранжевой тревогой застрять в этой кротовой норе. Будь он человеком, то давно замозолил бы все ладони. Кожа ладоней потеряла всю мягкость и покрылась твёрдым, как панцырь, слоем уже в юношестве от постоянных тренировок: он то и дело травмировал или, как считал Фэн Синь, заколял, лишая детской бархатистой нежности руки. Поболит и пройдёт, но он перчатки не наденет, готовый терпеть боль, но не сковывающее ощущение. Оружие, доспехи с защитой были достаточным атрибутом, к которым он обязан был привыкнуть, однако они не обнимали вплотную поверхность кожи так, как делали это перчатки. Молодой Му Цин, обычно искавший повод так или иначе подколоть Фэн Синя, максимум закатывал глаза, но никогда язвительно не подтрунивал над этой особенностью. Сейчас же это вовсе не являлось проблемой: после стольких лет тренировок, сражений и вознесения физическая боль стала уделом прошлого. Му Цин был миниатюрнее по всем параметрам – он не боялся застрять и замкнутное пространство не напрягало его так, как Фэн Синя. Тоннель стал слишком длинным. Растянулся и погряз в темноте, как в грязи. Твёрдость стен не останавливала безудержную фантазию Му Цина, которая стала рисовать образы кишечника гигантского червя или демона. Фигура Фэн Синя загораживала лучи от огня и маленькую точку света в конце, становившуюся с каждым цунем ближе. Сохраняя тот же темп, он упрямо смотрел перед собой, отгоняя мрачные мысли и полутона паники яркой бело- жёлтой точкой. Выбравшись, Му Цин разминал спину и кости, хрустевшие, пока он наклонял шею из стороны в сторону. Стоя чуть поотдаль спиной, Фэн Синь провёл языком по губам, удивлясь, что не заметил, как искусал их. Вытирая выступивший пот на висках, он окинул взглядом окружающий их пейзаж. Четыре горы с бедной растительностью образовали озеро. Мутная вода или глубина не давали понять, озеро ли это в действительности. Тёмно-синяя поверхность выглядела так же неестественно, как и проход, по которому они лезли: ни одного намёка на водоросли или что-то живое в воде, пугающе статичная гладь, прохлада без единой ветринки и мягкое весеннее солнце в разгар осени. — Ты ведь тоже это видишь? — Фэн Синь повернулся к Му Цину, но того не оказалось сзади. Несколько раз повернувшись и посмотрев в разные стороны, Фэн Синь бессмысленно окликнул Му Цина. В ответ ни дуновения ветра, ни шелеста листвы, ни бульканья – только мёртвая, словно искусственное молчание, тишина замкнутого пространства, будто он оказался в какой-то детской игрушке или живописи. Фэн Синь едва успел отделаться от мрачных чувств после роли то ли крота, то ли червяка, как тревога сковала лёгкие. Поддаваться панике сейчас совсем не к месту, поэтому он попытался вернуться к логике и понять, что ему теперь стоит делать. Возможность вернуться назад без Му Цина он не рассматривал. Найти его было первым важным пунктом – только потом они будут решать, что делать дальше, но во всём этом максимально логичном плане была гигантская брешь. Здесь негде искать. Водоём и вокруг него пустые земли без какого-либо намёка на хоть что-то, отдалённо напоминающее укрытие. Он пропал по чьим-то чужим щелчкам пальцев, исчез, вопреки всем правилам живого растворился в воздухе. Если Му Цин не пропал, а уменьшился? Фэн Синь дрогнул и врос в землю, боясь пошевелиться или вдохнуть лишний раз. Размером с муравья, он может умереть от чего угодно, ведь силы небожителя в нём будет столько же, сколько и крови. — Фэн Синь, я ушёл, — успевшее воспарить от голоса Му Цина по духовной сети сердце тут же рухнуло обратно в болото из тревоги и непонимания. — В этом нет смысла. Се Лянь справится сам. — Что ты такое говоришь? — раздражнённый странным поведением Фэн Синь путался в том, что спросить, — Блядь, Му Цин, тебе совсем мозги отшибло. Когда ты только успел уйти? Ты такой непостоянный, будто у тебя лунные дела. Что у тебя, на хуй, в голове, мы же всё обсудили, а тебя переебало с ничего. Что опять не так? — Тебе не понять всё равно. Если так приспичило, помогай принцу сам, и нечего на меня орать, — Фэн Синь ожидал, что Му Цин ответит на брань не менее красочно, но спокойный и размеренный голос напрягал в разы сильнее. — Что я снова должен понять? Ты опять себе что-то напридумывал: я плохой, а ты хороший, и я должен копаться в твоих намёках? Ты что, на хуй, издеваешься и решил просто забить на все наши прошлые разговоры? — губы подрагивали, но Фэн Синь, который привык в открытую выражать большую часть ярких чувств, едва сдерживал себя, чтобы не разораться в духовной сети. — А сам? Если в этом озере будем тонуть Се Лянь и я, то, естественно, ты первым спасёшь его. Я тебя всё ещё разражаю, признайся уже честно. Ты уже не служишь Принцу, но тебе он всегда будет важнее даже самого тебя, а что же говорить про меня. — Му Цин, вернись, и давай нормально поговорим. Не виляй и не закатывай глаза. Что ты вообще за ситуацию ебанутую в пример привёл? Я, по-твоему, слабак, а не Бог войны? Я запросто вытащу двоих, и не смей ни слова говорить про «усидеть на двух стульях», иначе я найду тебя и ёбну. Объясни, блядь, мне нормально, что не так. Я не понимаю, почему ты ушёл. Я не прочитаю твои мысли, и мы говорили – Гуй, сколько раз мы об этом говорили, – а ты продолжаешь и продолжаешь. — Иди, спускайся в озеро за Се Лянем. Он там. — Не смей отключаться, долбаёб. Я не уйду отсюда без тебя. Мы вместе спустимся за ним. Ты сам создаешь ситуацию выбора, где я выбираю его, Му Цин, а потом – точнее сейчас – обвиняешь меня. Фэн Синь всё больше ощущал, что возвращается в прошлое от каждой фразы Му Цина, но в прошлое какое-то неправильное. Подозрительно открытый и флегматичный, он словно выцветшие на солнце чернила. Если вспомнить любой отрезок их общения, начиная со знакомства, первых попыток общения, ссор, драк до точки, оказавшейся запятой, то можно заметить, что Му Цин всегда был непонятным ребусом, но сейчас он превзошёл самого себя, и всё это стало казаться нереальным, как странные сны, лишённые рационализма. У действий Му Цина опредлённо есть своя субъективная логика. Фэн Синь сглотнул, сжал зубы до скрипа и поморщился. Каждый волосок вставал дыбом от брезгливости выдуманных рук, копошащихся в голове и выборочно транслирующих обрывки Му Цина. Разве он не сделал выбор, сказав, что не уйдет без него? Разве это не то, что хотел бы услышать этот Му Цин? Но почему ничего не последовало и не изменилось вокруг или внутри? Гнев щёлкнул жаром в ладонях и груди. Опять Фэн Синь ничего не понимает и делает всё неправильно. Что-то снова не так в его словах, намерениях. Почему же так трудно сказать всё вслух? Му Цин продолжает держать камни во рту, а Фэн Синь должен прижать его к земле и, сев сверху на грудь, крепко сжать ногами плечи, чтобы тот не смог пошевилиться от боли и наконец, раздирая рот, вынуть каждый? Да никогда. — Слышишь, блядь, ты, Му Цин, ты, на хуй, меня заебал. Почему ты всё ещё сомневаешься в том, что ты дорог мне? Я показываю это как могу, а сам-то ты не лучше. Продолжаешь недоговаривать и что-то умалчивать вместо того, чтобы объяснить. Да, я тебя не понимаю, но мне больше не четырнадцать лет, и я могу слушать. Я могу вникнуть в то, что ты скажешь, и попытаться понять. Ты, блядь, единственный, кто сейчас ведёт себя эгоистично. Что мне ещё нужно сделать? Я не могу стереть всё, что было раньше, но с этим можно жить. В конце концов ты не один. Знаешь ли, как я себя постоянно одёргиваю от каких-то слов и действий, думая, как воспримешь это ты, хотя это меня так раздражает. Раздражает эта ёбанная дистанция, которая возникает из-за твоего молчания и моего вследствие твоего. Ведь тебе что ни скажи, ты всегда будешь прав, а не прав – я. А ты вообще когда в последний раз спрашивал, как дела у меня? Фэн Синь не дышал или не замечал, как начал одновременно кричать и поглощать воздух. По сосудам текла раскалённая злость, даруя силу каждому слову и движению мышцы; ощущавшиеся троекратно, они открывали третье дыхание. Считавший себя прямолинейным и открытым Фэн Синь словно впервые смог глубоко вдохнуть, чтобы спина не тянулась к земле. Оказывается, ему нужно было столько всего сказать и столько же слов было потеряно и забыто. Травы, листья и деревья неподвижно и молчаливо тянулись к солнцу, но Фэн Синю чудилось, что это выбившиеся пряди, которые развивались на ветру. Голос Му Цина раздался в голове, и всё освобождение стянулось тревожным комком, пригвоздив его к земле, словно он неподвижная часть пейзажа. — Можешь войти в озеро, — топиться Фэн Синь не хотел, поэтому недоверчиво покосился на воду. —… — Ты не прошёл испытание, но ты же хотел вернуть... — незнакомка, вспомнив о том, что голос всё ещё принадлежал Му Цину, что вводило собеседника в недоумение, заговорила уже своим, — своего друга, насколько мне не изменяет память.

***

Молчание Фэн Синя создавало напряжение. Сливаясь бездвиженностью с мертвой природой вокруг, он мрачно смотрел перед собой. Му Цин сделал пару шагов вперёд и остановился, сохраняя дистанцию. Расслабленные мышцы, чуть сгорбленная спина, которая могла появится только при крайней усталости, приводили в недоверчивый ступор. Поведение и изменившаяся фигура не соответствовали образу Фэн Синя. Активный и испуганный окружающей картиной, он заговорил бы первым, исследуя зрительно картину, но Фэн Синь напоминал всё больше и больше куклу, обтянутую кожей. Аккуратно и тихо Му Цин окликнул: — Фэн Синь? Всё в порядке? — Что может быть не так? — пожав плечами, он так и не сдвинулся с места. — Наконец-то я в шаге от того места, куда мечтает попасть каждый. Му Цин, всё идеально. — Что ты имеешь в виду? — Все просто, глупый прислужник, — странно и обидно снова слышать слова, указывающие на его происхождение, от Фэн Синя. — Ты мешался и мешался, создавал проблемы, но и от тебя есть польза. Пару слов и действий, и ты убеждён, что ты наш друг. Смог бы я сюда попасть, если бы на моих руках была кровь друга? — пальцы изобразили кавычки. — Теперь же я достоин попасть в Райский сад и забыть тебя как страшный сон. А ты поверил, бедняжка, что важен кому-то. — Повернись ко мне лицом, когда говоришь такое. Сердце прижалось к спине, и комок холода осел внутри, приковывая руки к бокам. Хотелось схватить, и дернуть Фэн Синя за плечо, и, развернув, ударить в нос, но, сдерживая обжигающую нутро метель злости, захлёстывающую взгляд, он стоял и не мог пошевелиться. Иначе он точно изобьёт человека перед собой, но не столько выдержка, сколько рациональные мысли держали за поводок. Точно ли перед ним был Фэн Синь? Каждая сочащаяся ядом фраза, слова, формулировки, осанка напоминали кого-то другого, но точно не Фэн Синя. Стал бы человек без внутреннего стопа в своей верности так делать и обманывать? Нелепость, вводящая в ступор, и смех. — Ну, — сложив руки перед собой, Му Цин подошёл совсем вплотную, — повернёшься, Фэн Синь? — надавив интонациями на имя, он получил удовольствие, оказавшись выше. — Или как к тебе лучше обращаться? — А ты умён… — Да, я умён, а твоя актёрская игра просто отвратительна, поэтому только мужчины и играют в театре, — он хмыкнул и вернулся к теме. — Так кто ты, и где Фэн Синь? — У мужчин давно вошло в привычку притворяться теми, кем они не являются, и выдавать себя за лучших женщин, — неизвестная, оставаясь всё ещё в образе Фэн Синя, повела плечами и, не давая вставить слово, которого у Му Цина и не было, произнесла дальше. — Совершенный владыка Наньян там, — указательный палец двинулся в направлении озера. Брови Му Цина дрогнули в удивлении, и он опасливо покосился на озеро. Фэн Синь не умер бы, оказавшийся под водой, но этот водоём и всё вокруг слишком картонное. Что из себя представляет эта вода? Рациональные мысли сразу же вытеснили тревожные: если бы ему угрожало что-то серьёзное, никто бы не втягивал Му Цина в этот безвкусный спектакль и вряд ли бы всё шло так мирно. Проблемы нужно решать по мере поступления и сейчас обнажать оружие не стоит. — Я аватар Сиванму, отвечающая за безопасность. Остальное обсудим уже все вместе. Я не люблю быть попугаем. Не обращая внимания на Му Цина, она невозмутимо шагнула вперёд, так и говоря: «Меньше слов, больше дела, или так и стой тут». В лёгком прыжке, похожем на полёт бабочки, и вопреки всей лёгкости движений, она не взлетела, а рухнула вниз, оставляя след от брызг и звон доспехов, исчезнувших при первом соприкосновении с поверхностью озера. С полным скептицизма взглядом Му Цин посмотрел на озеро и расходящиеся от места прыжка круги. Раздражение от самоуверенности Сиванму искорками вспыхивало перед глазами. Она была убеждена в безвыходном положении Му Цина, и, закинув наживку под кодовым именем Фэн Синь, находящуюся в озере, отрезала любые другие варианты. Не то чтобы она была слишком умной: она определенно была очень ограничена, застряв тут. Нагло подтолкнув его к Фэн Синю, без которого он бы и так никуда не ушёл, Сиванму возомнила себя хитрой лисой. Бурчать и бранить аватара на чём свет стоит он мог долго, но как бы ему ни хотелось потянуть время, Му Цин глубоко выдохнул, пытаясь выпустить раздражение, и прыгнул вниз солдатиком. Когда он прикрыл веки, защищая глаза, его ноги легко пробили водную гладь, но ни одип цунь кожи не промок и не покрылся влагой. Невидимый глазу тонкий барьер окружал тело, и вода, не касаясь, обволакивала его. Прежде чем он успел рассмотреть тусклый подводный мир, озеро уже выплюнуло его на сушу. Взгляд зацепился за широкоплечую фигуру. Фэн Синь обернулся на громкий звук удара сапог о твёрдую землю, приветствуя Му Цина приподнятой бровью. Не до конца пришедший в себя после падения, он не сказал ни слова, но скрестил руки перед собой. Фэн Синь незаметно скользнул по нему взглядом и отвернулся, не найдя никаких внешних повреждений на свободных участках кожи. — У тебя рукава мятые, — Му Цин продолжал смотреть на профиль Фэн Синя, радуясь, что всё так просто обошлось, и прежде чем повернулось недовольное лицо, он обратился к Сиванму не слишком вежливо, но и откровенной грубости не показывая, — И к чему был весь этот фарс? Фэн Синь уставился на лицо небожителя: сведённые брови Му Цина, втянутая щека, которую тот покусывал, и идеальная прямая поза. Как же он сдерживал злость – если бы у него не было тормозов, то он стал бы Небесной версией Ци Жуна. Раздражение вызывал именно аватар Сиванму и её действия, но Фэн Синь вряд ли узнал бы, насколько разъедал гнев, не посмотрев, как говорит с ней Му Цин, поджимая губы при каждом молчании. Никакие статусы порой не имели значения под нависшим ощущением угрозы. — Как я уже сказала, я – аватар Сиванму, — она не обратила внимания на отсутствие уважительного обращения: подобное её не волновало, — за очень долгое время вы единственные, кого остров пропустил. Ни остров, ни я не ощущаем течения времени снаружи, но прошлые бессмертные выглядели и говорили совсем иначе. Остров признал вас как достойных, но вы не прошли ни одно из испытаний Сиванму, поэтому пропустить в Райский Сад неподготовленных и неистинных бессмертных я не могу. — Получается, здесь время течёт иначе, — Фэн Синь не забыл мёртвую в своём спокойствии окружающую природу, — сколько времени прошло вне острова? — Не могу ответить на этот вопрос. Я никогда не покидала границу берега. Лучи искусственного солнца переломлялись через тонкую толщу воды озера, освещая пространство, напоминающее пещеру или жерло спящего вулкана. Му Цин задрал голову, рассматривая необычный потолок. Аватару Сиванму не нужно ничего, кроме исполнения строгих поручений чётко и идеально. Она не совсем человек и не совсем бессмертная, она – словно марионетка. Гнев поутих под мягкими бликами света и взгляда со стороны. Наставники и старейшины требовали много в Сянлэ, но никто не ставил перед ним стандарты выше, чем он сам. Планку выполнить и перепрыгнуть способны такие вот куклы, но явно не живой человек. — Но вы зачем-то сюда нас пропустили? — Му Цин резко наклонил подбородок и расправил плечи, опустив руки. Фэн Синь, уловив перемены, лишь вскинул голову и слегка потряс ею, молча говоря о своём удивлении. — Великая Сиванму решила, что столь редких гостей отпускать с пустыми руками будет невежливо, и, возможно, в будущем она будет рада видеть вас уже в Саду, поэтому готова предложить помощь или дар, — аватар поклонился, выражая волю богини, и небожители поклонились в ответ. — Это очень щедрый жест с её стороны, — Фэн Синь решил, что отвечать Му Цину на подобное сейчас не стоит. По всем правилам этикетка они должны были принизить себя и выразить словами, как они не достойны подобного, но Райский Сад был отрезан от внешнего мира, и ни аватара, ни саму Сиванму не волновали условности тех, кто привязан ко всему смертному вне острова. — Мы благодарны. Цель нашего визита заключалась вовсе не в том, чтобы остаться в Райском Саду. Мы ищем Райские персики, которые помогут найти нам пропавшего небожителя. Му Цин покосился на Фэн Синя, не выражая внутреннего удивление от того, что Фэн Синь не назвал Се Ляня другом или просто близким человеком. Обеспокоенный Фэн Синь, бывало, часто сначала делал, потом думал, если это не касалось войны или обязательств. Поняв, в чём заключается суть «испытаний», он решил отдалить от себя Се Ляня в глазах аватара. Ни на что это не повлияло бы, ведь очевидна их неравнодушность к миру смертных, но часто повторявший фразы «мало ли», «на всякий случай» Фэн Синь и тут решил обезопасить их. — Я не могу дать вам персики, — у обоих пронеслась в голове одна и та же мысль: «Что ты вообще, блядь, можешь», — сейчас не сезон, но найти кого-то можно и иначе. Аватар замолчал, ожидая вопроса, и Фэн Синю оставалось только нервно выдохнуть с пониманием устройства и ограниченной жизни аватара: она не может иначе. — Как же? Уголки губ аватара растянулись, обнажая улыбку, глаза остались такими же пустыми и лишёнными чего-то важного. Без единой морщинки на лице дружелюбие выглядело неестественно, устрашающе и отталкивающе. Прислонив сжатую в кулак ладошку ко рту, аватар Сиванму зашептал что-то на непонятном языке. Стоило пальцам раскрыться, словно бутону распуститься, в воздухе зажжужала пчела, выписывая круги вокруг. — Это пчела приведёт вас к любому человеку и месту. Ищейки лучше, чем пчела из Райского Сада, не найти, — аватар озвучил это как факт, но Му Цин, услышав хвастовство, закатил глаза. — Как только окажитесь на суши, попросите пчелу привести вас к пропавшему. Покажите что-то, на чём есть запах или следы, – она без трудностей найдёт, но за малышкой нужно присматривать: она легко может погибнуть. Она не умрёт, если только что-то или кто-то специально не убьёт её. Когда они оказались за пределами острова, краски вокруг изменились. Заходящий небесный янтарь переливался оттенками оранжевого и блекло-красного, разбиваясь хрупкими хрусталиками о морскую рябь. Волны цвета заходящего светила лениво брели барашками вдаль. Радость от тёплых касаний потоков слабого ветра напомнила о реальности происходящего. Они не спешили выпускать пчелу до тех пор, пока не вернутся обратно, и молча смотрели на горизонт, слушая звуки вокруг. Хуже пустоты внутри только пустота вокруг. Слышать, видеть, чувствовать, касаться живого – это данность, но ни Му Цин, ни Фэн Синь не задумывались о том, насколько ценна жизнь рядом. — Что тебе показал аватар Сиванму? — Фэн Синь первым нарушил единение с природой. — То, во что я уже не верю, поэтому это неважно. Тебе? — То, о чём нам нужно будет поговорить, — смотря только вперёд и немного отвернувшись, он, стараясь не мямлить, чётко произнёс, — и не только об этом. — Ладно, но это явно подождёт. Фэн Синь молча согласился, понимая, что выяснять что-то будет ни к месту и ни ко времени до тех пор, пока они не разберутся с главной задачей. Вероятность ссоры мизерная, но исключать её полностью безрассудно в их ситуации. Конфликт не переломит, но помешает и замедлит любой ход работы: по одиночке они не продвинутся ни на цунь. Фэн Синь резко втянул воздух и дёрнул плечами от неожиданного прикосновения холодной кожи к ногам. Наклонив шею, он увидел Му Цина, творящего что-то с его одеждой, усердно разглаживая и заправляя ткань. — Так лучше. Я же говорил: всё мятое.