Кластерные Интриги

      А когда сознание, казалось, снова вернулось к тебе спустя неопределённое время, тебя не покидало такое чувство, что твою грудную клетку пробили шаровой молнией. Ты находился в том же подвешенном положении — но, к твоему удивлению, вокруг тебя всё казалось чуть более фиолетовым, чем прежде. Откуда-то издали донёсся гул каких-то женских голосов. Ты поднял глаза и увидел перед собой тех самых стражников, однако на этот раз они просто стояли, уставившись своим неподвижным взглядом, вокруг которого переливались фиолетовые огоньки рассеивающего эффекта.       — Эй! — пытался окликнуть их ты, но из твоего рта вылетали только отрывистые хрипы, в которых не слышалось и тени звука. — Чего вы уставились? — выдавил из себя ты, несколько повысив голос, но стражники никак на это не отреагировали. Вместо этого фиолетовое свечение вокруг их глаз вдруг стало медленно гаснуть, и они грохнулись на пол замертво, прежде чем ты пытался сообразить, что происходит.       Вскоре их тела исчезли, словно задутые ветром свечи, и ты оказался один в помещении… до тех пор, пока в один прекрасный момент фиолетовые огоньки дыма не сформировались в некое подобие человеческой фигуры за открытой дверью, которая тут же скрылась, направившись по коридору налево. Ты понятия не имел, кто это был. Но этот гулкий зов доносился к тебе всё отчётливее. Казалось, звук исходит именно оттуда, но тебе не удалось понять, откуда именно. Сознание будто само выбирало, откуда ты его слышишь, а ты не мог понять почему. Всё происходящее казалось каким-то дурным сном. Но вдруг…       Оковы, удерживавшие тебя в подвешенном состоянии, разомкнулись, и ты рухнул вниз. Это случилось так быстро, что ты даже не успел испугаться. Причём падение, как ни странно, прошло безболезненно, только ног ты совершенно не чувствовал, что неудивительно.       — Твою ж! — воскликнул ты со скрежетом в зубах, с трудом поднимаясь на ноги. — Как эти оковы… Не понимаю…       Но так и не сумел закончить мысль, как решился воспользоваться такой щедростью судьбы и наконец начать строить план побега. Пытаясь собраться с мыслями, ты с трудом поднялся на ноги и неуклюже кинулся к открытой двери. Шагнув за порог, краем глаза ты заметил, что в коридоре уже не было загадочного силуэта.       — Быстро смылся, даже следов не оставил, — с досадой сказал ты себе под нос, озираясь по сторонам. — Но кто? Может мне стоит последовать за ним?       Но ты не успел развить эту мысль до конца. С конца левого коридора донёсся звон клинков и топот множества ног. Было ясно, что вскоре прибудут гости, и тебе не оставалось ничего иного, как свернуть в правый. Замешательство всё ещё не давало тебе прийти в себя, поэтому ты просто шёл вперёд, не задумываясь о том, куда ведёт этот проход.       — Не важно куда, главное как, — бормотал ты про себя, пытаясь сориентироваться и сохранять спокойное и невозмутимое выражение лица, — только бы быстрее. Если впереди засада — справлюсь… Наверное.       Ты снова оглянулся. В дальней стене коридора темнела незаметная прежде дверь. Проходя мимо неё, ты заметил, что она приоткрыта.       Возможно, за ним будут ступеньки наверх — тогда я точно оказался на верном пути.       Но ты не успел приблизиться к приоткрытой двери, как из неё навстречу тебе выскочил стражник из числа элиты Снаруса.       — Вот и всё, допрыгался я, — пронеслось у тебя в голове. — Сейчас меня убьют. Лучше уж сразу.       Ты зажмурил глаза и задержал дыхание. Но прошла секунда, другая. Ничего не происходило. Вместо того, чтобы тебя проткнуть, как ты ожидал, стражник лишь озадаченно покачал головой пробормотал:       — Офицер Снарус? Уже пора? — затем распахнул дверь пошире и неуверенно указал на ступеньки за ней.       Снарус?!       Поймав себя на глубочайшей растерянности, ты осмотрел свои руки, которые совершенно не выглядели «своими» — это были руки того самого офицера: в чёрных перчатках и золотистых обшлагах у синих рукавов. Ты потерял связь с реальностью от обилия открытий, свалившихся на тебя в этот день.       Я что, сошёл с ума? Или я… наверху?       Ты осмелился дать себе объяснение, до конца не поверив в увиденное.       — Ах да, — опомнился стражник. — Задавать вопросы — это не по уставу. Следуйте за мной, офицер Снарус, вас ждут на башне. — Он развернулся, подхватил связку ключей и пошёл вверх по узкой лестнице, ведущей на посадочную площадку возле башни. Замешкавшись, ты поднялся вслед за ним, гадая, кто же ждёт тебя наверху.       — Мы почти на месте! — воскликнул стражник, обернувшись, когда вы подошли к дверям, окованным сталью. Он забарабанил в них своими ключами, и через несколько секунд…       — Ещё немножко, и… Так! — Он распахнул двери и пропустил тебя вперёд, а сам развернулся и побежал вниз по лестнице. Дверь за твоей спиной с грохотом закрылась, и ты оказался на широкой посадочной площадке, обнесённой высоким забором из толстых металлических прутьев. Над ним вверх уходили смотровые башни с блестящими от недавно прошедшего дождя острыми верхушками. По площадке прохаживались штурмовики в темно-синих бронекостюмах, сжимавшие в руках короткие алебарды с лазерными лезвиями на концах. Увидев тебя, они замерли и уважительно склонили головы. Несмотря на кажущуюся череду абсурдности твоего положения, у тебя не оставалось сил на сопротивление сложившемуся ходу сценария спектакля, заготовленного электротравмой, и ты тоже слегка кивнул им в ответ, не находя мыслимых слов для приветствия. Зато они, очевидно, ожидали ответного жеста, поэтому двое из них отделились от общей группы и двинулись к тебе.       — Вы прибыли раньше, чем было приказано, господин офицер, — сказал один из них, останавливаясь в двух метрах. — Мы думали, вы должны приехать только сегодня ночью.       — Какая разница? Мы же не на расстрел едем, — отозвался другой штурмовик, переводя взгляд на тебя, словно ожидая твоего ответа.       — Ладно, — буркнул первый, — вроде как всё идёт по графику.       — Так, вам ещё никто не давал основания задерживать офицера по пустякам, — вмешался в разговор их командир, и двое штурмовиков мгновенно сделали по шагу назад, вытянувшись по стойке смирно. — Вы что, не слышали, что вам сказало начальство? Кто вам позволил останавливать офицера, а?       — Виноват, — вытянулся второй штурмовик, — это была… ммм… просто проверка документов. Мы считаем своим долгом проверить документы у любого офицера, кто прибывает к нам со станции «Блок-шесть». Таков порядок.       — Вы бы ещё мои личные карточки спросили, узколобы! — проворчал их командир, а второй штурмовик ещё ниже склонил голову и уставился себе под ноги, словно в молчаливом согласии со сказанным его не отпускало чувство вины за допущенную оплошность. — У вас ещё есть два дополнительных часа на подготовку к вылету, — смягчился командир, — но предупреждаю: никто ждать не будет. Все опоздавшие будут привлечены к дисциплинарной ответственности, разжалованы и отправятся на станцию «Блок-восемь». Вольно!       Штурмовики ушли, не поднимая глаз. Остался только сопровождавший тебя командир. Он выждал, когда они отойдут подальше, и несколько раз переводил взгляд на тебя, словно вспоминая что-то, а потом негромко извинился.       — Прошу прощения, господин офицер. Просто у этих обалдуев иногда… ммм… возникают проблемы с дисциплиной… Не берите во внимание, — сказал он, видя, что ты решаешь, оставаться с ним или удалиться. — Перейдём к сути.       Он достал сенсорный блокнот и пробежался по нему оптикой.       — Где тут у нас… Ага, вот. Через три часа пятьдесят две минуты и сорок две секунды прибудет сюда спецрейс для заключённых. Всё как и было оговорено. Так, и сколько их тут в списке? — спросил он, заглядывая в блокнот. — Один? — Поразился он, увидев число в столбце «Заключённые». — Не понимаю. И ради этого мы вынудили их сделать большой крюк через пустыню, отменив все остальные рейсовые маршруты? — Он на секунду задумался. — Этого заключённого даже через судебный процесс не протащили. — Заметил он, указывая на не заполненный бланк судебного решения.       Ты не особо горел желанием как-то включаться в беседу, ввиду ощущения бессмысленности происходящего, и, хотя тобой двигало любопытство, тебе всё же хотелось как-то заткнуть собеседника. Впрочем, сам Снарус на твоём месте сделал бы то же самое, скорее всего. Однако тебе не пришлось этого делать, поскольку командира уже успел перебить авиамеханик, параллельно делая в блокноте какие-то пометки.       — Прошу прощения, — вежливо обратился он к вам обоим, — возникли непредвиденные трудности, — он карандашом указал на небо, — через такие тучи на автопилоте просто не пробиться.       — А сами пилоты на что? Я вроде слышал, они были обучены держаться за штурвал, — с иронией заинтересовался командир, выражая своё недовольство тем, что авиамеханик так бесцеремонно перебил его.       — Конечно, были. Более того, они знают, как садиться в бурю. Но это самый крайний случай вроде как: во время войн или внутрипланетных диверсий. И я не вижу здесь серьёзного повода идти на неоправданные риски.       — Гражданская — тоже война, — заметил командир, поправляя рукава, — и пускай своего рода междоусобица изредка проходит по праздникам, такую статистику нельзя так просто объяснить счастливым стечением обстоятельств. — Он снисходительно улыбнулся, продолжая наседать на авиамеханика, хотя тому уже порядком поднадоело объясняться по поводу увиденного в небесах. — Мы платим всеми приложенными усилиями, каждым пролитым маслом и не имеет значения кого: силовиков или гражданских лиц. И знаешь для чего? Чтобы обезопасить себя и планету от всего этого сброда, избегая ненужных жертв. — Он отвёл взгляд, задумчиво глядя на мутную рябь в лужах. — М-м-да, звучит просто и в то же время… парадоксально: насилие порождает насилие, а мы от него как бы защищаемся… тем же самым насилием? Казалось бы — невозможно добиться разных результатов, применяя одни и те же средства по их достижению. Но знаешь в чём всё-таки разница между силовыми ведомствами и инсургентами? — Внезапно спросил он и оглядел механика снизу вверх, отчего тот отшатнулся. — Любые жертвы от их запачканных маслом рук учитываются статистикой, а то, что совершается нами — нет. Выходит, на бумаге они экстремисты, а мы миротворцы. Ведь главное не в самих средствах, а в том, кто ими располагает.       Напоследок командир стёр лёгкую тень ухмылки с лица и своим тяжёлым взглядом как бы вбил его в асфальт, отчего механик весь сжался и, наверное, впервые в жизни ощутил себя как в преддверии казни.       — Передашь пилотам мои наилучшие пожелания, — добавил ему вслед командир, когда тот начал удаляться к своей работе.       Что здесь происходит? Это точно не сон? Нет, здесь всё происходит словно… по-настоящему, слишком реалистично для сна. Даже если отбросить складность диалогов и всё прочее, всё равно не покидает подозрение, что я не единственный, кто видит происходящее, словно кто-то пытается вмешаться в естественный ход дурного видения или что-то в этом роде.       Замешательство, смешанное с тревогой, пожалуй, было единственным внятным определением, которое ты смог бы дать своим ощущениям за последние несколько минут. Уцепившись за эту соломинку догадки, ты невольно ловишь себя на опасении, что подсознательно понимал, что это может в итоге оказаться нездоровым сновидением. Ведь порой в голову лезут такие мысли, что, когда эта мысль подхватывает тебя за хвост, ты понимаешь, что она верна, ещё до того, как осознаёшь её абсолютную правоту.       И вот в самый неподходящий момент командир оборачивается после тёрок с подчинёнными и переводит взгляд на тебя. «Всё готово.» — читается в его оптике.       — Ваш парусник готов ко взлёту, господин офицер! — почтительно рапортует он, глядя на часы, вшитые в лацкан кителя. — В течение следующего часа, если быть предельно точным. Не смею больше задерживать.       Его последние слова, кажется, вернули тебе душевное равновесие, однако ощущения всё ещё были несколько нестабильны, словно в твоём контуженном сознании развивался какой-то маленький конфликт, погасить который никак не получалось, а едкое осознание происходящего постепенно брало верх над отчаянным самоконтролем.       И это худшее, с чем можно столкнуться во сне.       Может быть, это не совсем сон? А что это тогда? А вдруг мне по чистой случайности дозволено по щелчку пальцев повлиять на что-нибудь важное и судьбоносное, будучи в чужом теле? Иначе зачем я здесь? И главное, как? Нет, я ни за что не выясню, продолжая вот так бездействовать. Надо действовать самому, а не надеяться, что найдётся выход сам по себе. Решено, буду ходить по тонкому льду. Для этого мне придётся всего-навсего стать самой частью разыгрываемого фарса. Но с чего мне начать?       После недолгих размышлений тебя вдруг осенило.       — Который час? — непроизвольно сорвалось у тебя с языка.       Недолго думая, командир нажал на своих часах левую верхнюю кнопку. Экран моргнул и явил себя: стрелки показывали без четверти пять.       Чёрт, этого я и боялся. Я точь-в-точь загадал время на его часах. Минуту в минуту. Так я ещё и впервые заговорил вслух! Даже не знаю, какое из открытий первым заставит меня рухнуть окончательно.       Между отдельными вспышками тишины возникали новые волны паники от нарастающего жуткого понимания того, что ты наделен возможностями, доступными только спящему.       Пожалуй, придётся всё-таки на секунду отключить тормоз. Наверняка я вернусь к своему сознанию только тогда, когда проснусь окончательно. А до тех пор…       Ты решил небрежно водить пальцами по левому боку своей униформы, пока не нащупал…       Кобура? Да чтоб меня трижды громом поразило! Будто всегда знал, где ношу пистолет, словно по моему велению он уже был заткнут за пояс.       Крепко сжав левой рукой рифлёную рукоять, тебе не посчастливилось осознать, насколько неподъёмно тяжёлым казался бластер. Удивительно, что ты не испытывал никакого дискомфорта, когда носил на поясе тяжеленную в мире гирю на протяжении всего разговора с неизвестными тебе лицами.       Тяжесть дошла и до твоего желудка от не до конца обдуманных, но уже последовавших действий.       — Мне пора удалиться. — выпалил ты тихо, но чётко, несколько раз делая вдох и выдох, и чувствуя, как начинает дёргаться щека. — Надеюсь мы снова встретимся. А сейчас прошу извинить за причинённые неудобства.       Ты вдруг испытал странную лёгкость во всём теле, будто внезапно погрузился в невесомость. И с тем же плавным взмахом руки ты поднял лёгкий, как пёрышко, ствол на командира и пустил курок, но вместо привычного для слуха хлопка выстрела получился какой-то звонкий, напоминающий удар по наковальне, грохот бронедвери, что заставило тебя озадаченно оглядеться, чтобы убедиться хотя бы в наличии источника звука. Но твои поиски продлились недолго: следом за шумом выстрела последовало эхо неразличимых слов, которые долетели до тебя словно бы сквозь толстый слой ваты. Ты ощутил, как к тебе возвращается знакомая мысль о том, что ты держишься за последние нити, связывающие тебя с вымышленной реальностью. И по собственной воле ты способен одним единственным жестом оборвать их, разрушив всё, что успело тебе внушить твоё измученное сознание. И теперь не имеет никакого значения, как твоё действие отразилось на окружающих: ты больше не воспринимаешь всерьёз всё происходящее дальше вытянутой руки… и бездыханного груза тела командира с прожжённым отверстием меж двух угасающих линз.       Только усиливающийся вой ветра, глушащий металлический скрежет, и неразборчивые выкрики, отражающиеся от бетонных стен, пытались привести тебя в чувство, напоминая, что на всё это существуют простые и надёжные способы повлиять.       Главное — самому не оказаться частью всей этой суеты вокруг.       — Вот она. Реальность — глубоко вздохнув, прошептал ты и чувство тревоги, разраставшееся в тебе несколько минут назад, переросло в откровенное безразличие, чередующееся с тихой эйфорией от победы над самим собой.       Тем же временем, отдалённые отзвуки чьих-то речей пропитывают тебя до самой глубины души. Они, как всегда, не имеют ни смысла, ни значения, просто тихо существуют в пространстве, теряясь в вечности.       — Я… осознал, — шепчешь ты и голос твой начинает звучать тихо-тихо, как тихий весенний дождик. — Но я всё ещё здесь. Почему?       Твой взгляд медленно упал на собственный бластер в левой руке, и в тот самый миг голоса стали более неотступно нашёптывать тебе что-то всё ещё неразборчивое, но такое настойчивое и убедительное, что ты — хочешь ты того или нет — всё равно последовал их всепобеждающему зову.       Что ж, приятного полёта.       Пожелал ты себе удачи и медленно, очень медленно приставил оружие под подбородочный выступ в районе нижней челюсти. Все следующие секунды ты неподвижно боролся с охватившей тебя лёгкой нерешительностью.       И победил в конце концов. А в следующий момент, когда уже сомкнул веки, ты сделал последнее, окончательное движение и…

«Наступила тьма...»