nothing gold can stay

Феликс получает сообщение от Чана в среду вечером, состоящее только из ссылки на веб-сайт со словами: «Хочешь?», написанного на английском языке. Он, заинтересованный, приостанавливает игру, в которую играет, чтобы взять телефон и нажать на ссылку, быстро прокручивая сообщения в блоге, которое появляется на его экране, прежде чем слышит звук оповещения о новом, другом сообщении. Крис: 23:17 Думаю, что на выходных Крис: 23:17 Пока все остальные видятся с семьей Крис: 23:19 Ничего страшного, если откажешься Крис: 23:19 Просто как идея… На самом деле, он не особо задумывался о предстоящих выходных, хотя бы потому, что для этого нужно признать мучительную зависть, тяжело сидящую в его животе. В то время как другие участники отправятся домой, чтобы отпраздновать Соллаль со своей семьей, Феликс и Чан на несколько дней застрянут в общежитии. Одни. Снова. На данный момент, младший потерял счёт количества семейных праздников, которые он пропустил, а каждый новый добавляет ещё один слой горькой усталости, грозящей похоронить его. Со временем, всё должно наладиться. По крайней мере, есть какой-то свет в конце туннеля; год назад он чувствовал, что они застрянут под этой горой навсегда. Ли просто хотел бы, чтобы они могли добраться до солнечного света немного раньше. Он возвращается к постам в блоге, просматривая фотографии заснеженных домов в европейском стиле, украшающих извилистую горную дорогу, просматривает несколько абзацев, описывающих комнаты, наполненными часами с кукушками и красочными фресками, природную тропу со сценой и горкой. В посте нет объяснения, почему парк существует, почему кому-то пришла в голову идея построить маленькую швейцарскую деревню посреди сельской Кореи, но выглядит это довольно мило. Немного странно, но мило. Феликсу нравятся милые вещи. А ещё больше ему нравится проводить время с Чаном.

***

— Вы серьёзно собираетесь в Эдельвейс? — спрашивает Джисон, бросая ещё одну толстовку в сумку. Феликс растянулся на кровати друга, закинул одну руку за голову и начал лениво просматривать один из своих групповых чатов, пока Хан собирает вещи. — Да, а что? — отвечает Ли, хмуро поджимая губы из-за тона Джисона. — Не знаю, — задумчиво проговорил Хан, сжимая толстовки, чтобы освободить место в сумке для пары ботинок. — Просто звучит немного отстойно. — Ты хоть раз там бывал? — недоверчиво тянет Феликс, переводя взгляд на друга. Джисон скривил лицо и ответил: — Неа. — Там есть овечки, вроде как, — вспоминая описание деревушки, рассказывает Феликс. — Хотя я не уверен, что мы сможем с ними потусоваться. — Какой в этом смысл? — нахмурив брови, спрашивает Хан. Пожав плечами, Ли вновь устремляет свой взгляд в экран телефона. Кровать покачивается, когда Джисон агрессивно пытается застегнуть молнию на своем переполненном чемодане. — Наверное, чтобы почувствовать себя, словно ты в европейской деревне, — задумавшись, отвечает Ёнбок. — Не знаю, это была идея Чана, — после последних слов, Джисон застыл. — Реально? Чана? — Да? — неуверенно отвечает Феликс, лёгкая улыбка появляется на его губах, когда он игриво толкает сумку Джисона ногой. — Почему ты так спрашиваешь об этом? — Да ничего, нет причин, — с широко раскрытыми, притворно невинными глазами, Джисон качает головой. — Просто. Мне кажется, это не в его стиле, вот и всё! — Я думаю, ему просто нужен предлог, чтобы уехать, — говорит Феликс, убирая ногу с сумки и продолжая просматривать свой групповой чат, пропуская большую часть диалога, останавливаясь только на гифках и смайликах, которые привлекают его внимание. — Что-то, что может отвлечь нас от мыслей о том, что мы не сможем увидеть наших родственников. — Конечно, я понимаю это, — соглашается Джисон. — Но типа, ты мог бы сходить в кино или куда-нибудь ещё. Нахмурившись, Феликс снова отрывает взгляд от телефона. Хан наконец застёгивает молнию на своей сумке, с ворчанием стаскивает её с кровати, колеса стучат по твердому полу. Ли на самом деле не придавал большого значения идее Чана, но теперь, когда он думает об этом, он может понять точку зрения Джисона. Если Крису нужен повод выбраться из общежития на несколько часов в эти выходные, то нет ничего такого в способах скоротать время, большинство из которых не требуют двухчасовой поездки на поезде или прогулок на улице в середине зимы. Согласно сообщению в посте блога, парк не такой уж большой, так что им не потребуется больше пары часов, чтобы прогуляться по всем окрестностям. Насколько Феликс может судить — здесь нет ни аттракционов, ни игр, ни специальных заведений с едой. Джисон падает на кровать, занимая место, недавно освобожденное его чемоданом, и проводит рукой по волосам. — Как бы то ни было, я уверен, что у хёна есть свои причины, — говорит он. — Может быть, он думает, что это будет вдохновляюще или типа того, в музыкальном плане, например. — Может быть, — отвечает Феликс, ибо звучит довольно разумно. — В нашей следующей песне будет играть аккордеон, просто знай это. — Или часы с кукушкой, — ухмыляется Ли. Джисон на секунду морщит нос, пожав плечами, прежде чем отодвинуться. — Думаю, это может быть интересно, — легко говорит он. — Будет звучать определённо по-другому, — Хан слегка призадумывается. — Кстати, у тебя еще есть время приготовить брауни для моих родителей, прежде чем я уеду? — с нежностью закатив глаза, Феликс тяжело вздыхает и принимает сидячее положение. — Конечно. — Черт возьми, да! Ты лучший! — ликует Джисон, вскакивая на ноги, чтобы последовать за Феликсом на кухню.

***

— Готов? — бодро спрашивает Чан, уже закутанный в свою парку, чёрную шапочку, низко спущенную на лоб, и маску, закрывающую нос и рот. Всё, что Феликс может видеть — это глаза Криса, мимические морщинки в уголках, которые делают его улыбку более явной. Младший заканчивает застегивать молнию на своем пальто, перед тем, как выхватить летящие перчатки из кармана, кивая и надевая их. — У нас достаточно времени, чтобы выпить кофе, — продолжает Бан, придерживая дверь открытой для Феликса и ковыляя за ним, когда она захлопывается. — Ты взял повербанк для телефона? Он может нам понадобиться позже. — Ага, — отвечает Ли, похлопывая себя по животу, где в кармане толстовки надёжно спрятан внешний аккумулятор. Они покупают кофе по дороге на вокзал, быстро выпивая последние несколько капель перед посадкой. Учитывая, что сегодня праздник и тот факт, что сейчас девять утра, в субботу, поезд в основном пуст, и им с Чаном оказывается просто найти два свободных места вместе. С довольным вздохом Чан опускается на ближайшее к окну кресло, глаза по-прежнему щурятся, смотря на Феликса поверх маски. Он достает из кармана телефон и наушники. — Хочешь что-нибудь послушать? — спрашивает старший. — Да, конечно, — весело отвечает Феликс, поправляя свою шапочку, чтобы он мог вставить один из наушников в ухо, удобно устраиваясь рядом с Чаном. Он с радостью оставляет выбор музыки за Крисом, узнавая почти каждую песню и заглядывая в телефон старшего в поисках названия тех, которые он не знает. Они разговаривают, пока слушают: о книге, которую Феликс читал последнюю неделю, о песне, с которой Чан испытывал трудности, о предстоящих промоушенах и планах тура. Разговор иногда прерывается, когда парни переключаются то на английский, то на корейский, иногда переходя в уютное молчание. — Я надеялся, что на этот раз у нас будет хотя бы одна остановка в Австралии, — у Ёнбока сводит живот при упоминании родной страны, плечи опускаются и он кивает в знак согласия. Феликс кладет руку на колено старшего, мягко сжимая его. — Я имею в виду, что нам, вероятно, понадобится хотя бы пара свиданий, чтобы поездка стоила того, — продолжает Чан. — Но да, типа, я все понимаю, — он слегка мнётся. — Я понимаю, почему на этот раз это невозможно, но… Ему не нужно продолжать, чтобы Феликс понял: — Прошло два года. — Да. — Трудно не думать обо всём том, чего нам не хватает, — отмечает Ли. — Моя сестра в этом году заканчивает школу, — говорит Чан. — Твоя тоже, да? Вроде, в следующем году. — В следующем году, — подтверждает Феликс, хмуро глядя на свою руку и потирая большим пальцем колено Криса. — Может, тогда я смогу ее увидеть, я не знаю. Он знает, что такая возможность есть. Уже довольно внушающая. Мир меняется, медленно возвращаясь к чему-то почти знакомому. Достаточно знакомому. Даже если в ближайшее время они не поедут в тур по Австралии, у него есть больше шансов хотя бы навестить родных, даже если до этого шанса ещё несколько месяцев. — Может быть, мы могли бы пойти вместе, — тихо отвечает Чан, наклоняя голову, чтобы прижаться щекой к макушке Феликса. Тяжесть успокаивает, немного ослабляя беспокойство в животе Феликса, его губы расплываются в слабой улыбке. — Я буду не против, — признается Ли. Крис хмыкает в ответ, и младший позволяет себе прижаться немного ближе, но не потому, что ему холодно или неудобно, а просто потому, что он этого хочет. Потому что он может. Ему нечасто удаётся побыть наедине с Чаном, особенно теперь, когда они разделились на два отдельных общежития, и как бы Феликс ни был счастлив, что у него наконец-то есть собственная комната, он все ещё привыкает к переменам. К подавляющей тишине. К тому, что он не может забраться в постель к Чану или Чанбину, чтобы обняться, когда ему это нужно. Это неплохо в долгосрочной перспективе. По крайней мере, небольшая разлука поможет его сердцу успокоиться, после четырёх лет горькой тоски по кому-то, кто всегда будет видеть в нем только младшего брата. Но позволяет себе это прямо сейчас, пока может. Может, Крис нуждается в нежности так же сильно, как и он.

***

— Твою мать! — тяжело выдыхает Феликс. Его дыхание превращается в маленькие серые облачка перед его лицом, когда он заставляет себя продолжать идти дальше, опустив маску на подбородок. — Я бы ни за что не смог подняться на этот холм два месяца назад. — Всё не так уж плохо, — смеётся Чан рядом с ним, хотя определённо дышит так же тяжело. — И кардиотренировка в любом случае полезна для нас. — Да, держу пари, Чанбину будет очень грустно, что он пропустил это, — ухмыляясь, Крис наклоняется, чтобы подтолкнуть своим плечом Феликса. Тот толкает его в ответ, и старший слегка пошатывается, спотыкаясь о дорогу, прежде чем быстро вскочить обратно на тротуар. — По крайней мере, вид довольно приятный, — признает Феликс, когда они продолжают идти, кивая в сторону солнечных бликов, падающие на горы справа от них. — Да, — соглашается Чан, мягко посмеиваясь. Через несколько мгновений они добираются до билетной кассы, поднимаются по небольшой лестнице к входной двери, надевают маски и входят внутрь. Чан оплачивает оба билета, вежливо беседуя с женщиной за стойкой регистрации, которая радостно вручает им два поддельных паспорта. — И не забудьте взять себе кофе или горячее какао перед выходом, — добавляет она, дружески подмигивая. — За счет заведения. Они выходят из билетной кассы, проходят фальшивую таможню и попадают в маленький пустой двор, усыпанный снегом, окружающие здания напоминают Феликсу почти все фильмы Дисней, которые он когда-либо видел. Ли делает несколько драматических шагов вперед, а затем крутится на одной ноге, широко раскидывая руки. — Отпусти-и и забу-удь — поет он, светясь изнутри, когда видит, как глаза Чана превращаются в щёлочки от восторга. — Я един с ветром и небо-о-о-ом! — Отпусти и забудь! — Чан присоединяется, быстро вставая, чтобы танцевать рядом с ним. — Отпусти и забу-у-удь! Ты впредь не увидишь моих слёз! Феликс ударяет себя кулаком в грудь и выпячивает подбородок. — Я здесь — здесь я и останусь! — кричит Ли. Чан обнимает младшего одной рукой за талию, а другую широко разводит в стороны, когда они оба кричат в небо: — Пусть бушует што-о-о-о-рм! Женщина выглядывает из одной из витрин магазина, на ее губах играет веселая улыбка. Феликс начинает хихикать, кончики его ушей под шапочкой покраснели от смущения, он поворачивается, чтобы посмотреть на Чана. — Думаешь, она нас узнала? — Трудно сказать, — признается старший, его глаза всё так же ярко мерцают. — Не похоже, что она узнала, по крайней мере, я так думаю. Если не считать продавщицы и дамы, которая продала им билеты, парк полностью пуст. Феликс не уверен, насколько это связано с праздником, а насколько с погодой, но у него такое чувство, что это место с самого начала не слишком привлекло его. Хотя, оно кажется милым. Как бы ему ни нравилось жить в одном из самых больших городов мира, иногда он определенно скучает по тишине, а её здесь в избытке. Они продолжают идти, следуя изгибу дороги мимо живописных витрин маленьких магазинов и заснеженных сосен, любуясь видом на горы, возвышающиеся через дорогу. Они делают крюк, чтобы осмотреть овцеводческую ферму. Их дыхание раздувается маленькими облачками конденсированного воздуха, когда они поднимаются по винтовым деревянным ступенькам, из носов текут сопли от холода. — Я не могу поверить, что здесь больше нет людей, — говорит Чан, когда они проходят через деревянную арку, украшенную вьющимися безлистными лозами, тропа ведет их мимо пустого внутреннего дворика и огороженного поля, где шесть овец недоверчиво смотрят на них. — Мне нравится, — признается Феликс, засунув руки в карманы пальто. — Здесь только мы и овцы. Ухмыльнувшись, старший поворачивается, чтобы посмотреть на маленькое стадо, и издает смешок. — Не уверен, что это чувство взаимно, — усмехается Чан. — Надо было принести сена или чего-нибудь еще, чтобы накормить их, — младший слегка призадумался, — А овцы едят сено? — Думаю, они едят траву, — отвечает Крис, указывая на одну из овец поодаль, которая, похоже, делает именно это. — Почти уверен, что сено — это просто высохшая трава. Вновь усмехаясь, Чан идёт в ногу с Феликсом, их локти мягко соприкасаются. — Ты когда-нибудь бывал в Фезердейле? — Да, пару раз, — губы Феликса дергаются при воспоминании. — В третьем классе наш класс отправился на экскурсию, но овец там нет, — много коал, квокк и эму, но, насколько Феликс помнит, ни одной овцы. Животные, которые, должно быть, больше характерны для Новой Зеландии. — Но я хотел бы покормить кенгуру. — Я был там только один раз, — отвечает Чан, выдыхая воздух перед губами. — Мой отец упоминал, что его пару раз приходилось закрывать из-за пандемии. — Да, — соглашается Феликс, его улыбка исчезает. — Я тоже это слышал, но думаю, они снова открылись, да? — Думаю, что да, — неуверенно отвечает старший. — Просто, я не знаю, странно, мне было грустно из-за этого, когда отец мне сказал. Я был там только один раз и, честно говоря, едва помню это, — Крис слегка сводит брови, задумываясь, — Кажется, мне было лет пять или около того, так что не то чтобы это действительно так уж много значило для меня, но узнать, что этот парк закрыт, наверное, меня бы расстроило. Феликс кивает, смотря на землю, его желудок скручивает. Так много изменилось за последние два года, как в большом, так и в малом, так много, что он никогда не осознавал, что принимает это как должное. Это больше, чем очевидные вещи, такие как: невозможность увидеть или услышать своих поклонников, необходимость выступать ни перед кем, кроме их обязанного персонала и незаинтересованных съемочных групп. Больше, чем сидеть взаперти и документировать каждое их движение на публике или видеться со своей семьей только через Фейстайм и Зум в течение двух с половиной лет. Это то, о чем он никогда не думал, что может быть под угрозой, что чуть не ударило сильнее. Например, маленький семейный ресторанчик через дорогу от их общежития, который он посещал по крайней мере раз в неделю, закрылся, потому что они не могли выдержать внезапного отсутствия клиентов. Или Ченле пришлось отменить их свидание за чашкой кофе, потому что у кого-то в SM был положительный результат, и ему пришлось залечь на дно, пока его тест не даст отрицательный результат. Вот так. Места дома, места, где он не был и даже не думал о них годами, места, которые он всегда считал основополагающими и непоколебимыми, внезапно оказались под угрозой полного исчезновения. Феликс уверен, что все так или иначе переживали подобные потери. Но, как и все остальное, что они разделяют, младший знает, что Чан понимает это иначе, нежели многие другие. Понимает это так же, как Феликс. Как будто, последние два с половиной года, у них понемногу забирали их дом. — Мы должны пойти туда, когда приедем в следующий раз, — решает он, боль в груди немного ослабевает, когда губы Криса растягиваются в удивленной улыбке. — Да? — Я имею в виду, кто знает, когда это будет, но мы должны сходить, — мечтательно проговаривает Феликс. — Мы могли бы взять и остальных тоже, сделать это чем-то особенным. — Сфотографировать, как Ханни кормит настоящую квокку, — со смехом соглашается Чан. — Квоккацепция. Это хорошая идея, о которой стоит подумать. Определенно безопаснее, чем представлять себя там наедине с Крисом. Он позволяет себе на несколько мгновений сохранить надежду на это, какой бы бессмысленной она ни была. Тогда, отпусти и забудь.

***

Вид с вершины холма прекрасен, горы, простирающиеся до самого горизонта, являются великолепным фоном для заснеженных швейцарских зданий на переднем плане. Феликс никогда не был в Швейцарии и не знает, будет ли когда-нибудь, но это кажется достаточно хорошей заменой. Особенно когда рядом с ним Чан. — О, ты должен сесть на эту корову, — внезапно говорит старший, его глаза всё так же сияют. — Что? — удивлённо спрашивает Ли, издавая смешок. Чан указывает на две большие статуи коров, расположенные прямо внутри деревянной террасы, на которой они с Феликсом стоят. Головы статуй повернуты в их сторону, на парней устремлены большие безжизненные глаза. — Что? — повторяет младший, все еще смеясь, в то время как Крис хватает его за предплечье и притягивает к себе. — Это так странно! Почему здесь коровы? — Потому что это Швейцария, — говорит Чан, отпуская Феликса, чтобы обойти одну из статуй и подойти к маленькому деревянному ящику, установленному рядом с ней, используя его в качестве подножки, для которой ящик явно и предназначался. Старший всё же забрался на корову. — В Швейцарии есть коровы! — Есть ли какое-нибудь место, где нет коров? — Сеул, — с усмешкой подмечает Чан, сидя верхом на гигантской нелепой корове. Лидер широко раскинул руки, маска спущена на подбородок, а ямочки на щеках выставлены на всеобщее обозрение. Он выглядит как пятилетний ребенок. Он выглядит нелепо. Феликс любит его настолько сильно, что это физически больно. Игнорируя боль, младший качает головой и достает свой телефон, чтобы сделать полдюжины снимков, останавливаясь только тогда, когда Чан начинает махать ему, чтобы он забрался вместе с ним. — Хочу сфотографировать нас обоих на корове, — заявляет Крис, и второй быстро поворачивается, осматривая окрестности. Всё, что он может видеть — это вершины холмов и живописные здания, но никаких других людей. — Надо было взять с собой селфи-палку, — говорит Ли, усмехаясь, когда взбирается наверх, перекидывая ногу через поддельную грудную клетку коровы. Чан подаётся вперед только после того, как Феликс окончательно устраивается, кладет руку на талию младшего и прижимается к нему, чтобы положить подбородок на его плечо. Осторожно держа телефон в другой руке, он вытягивает её, чтобы сделать снимок. — Ты даже не можешь сказать, что мы сидим на фальшивой корове, — говорит Ли, закатывая глаза. — Нет, но будем знать, — отвечает Чан, постукивая по экрану. — Не каждый день удается сделать что-то подобное. — Сидеть на фальшивой корове? Чан делает еще один снимок. — Именно!

***

Они получают бесплатные напитки в небольшом кафе, надев маски и согревая кончики пальцев дымящимися чашками кофе, смотрят в окно и проверяют свои мессенджеры, наверстывая пропущенные сообщения. Групповой чат в основном тихий, все, вероятно, слишком заняты своими семьями, чтобы много говорить, но у Феликса есть пара сообщений от его сестры и одно от его мамы, оба он просматривает. Он отвечает им тем же, нежно улыбаясь в свой телефон, прежде чем Чан начинает говорить — сообщение от его сестры напомнило ему историю, которую он уже рассказывал Ёнбоку, по крайней мере, три раза. — Ты когда-нибудь думал о том, что произойдет после всего этого? — говорит Чан после паузы в разговоре, тихонько постукивая кончиками пальцев по керамической поверхности кофейной чашки. Вопрос, кажется, возник из ниоткуда, и Феликс слегка хмурится. — Что ты имеешь в виду? — Как… Хм, — Чан делает паузу, его собственная улыбка исчезает, когда он смотрит на свою кружку. — Как мне это сказать? — Ты имеешь в виду, когда это закончится? Чан поднимает глаза, неуверенно нахмурив брови. Нерешительность. Как будто он не уверен, что ему вообще стоит поднимать эту тему. — Да. У Феликса была подруга в Австралии, которая всегда говорила о том, что хотела бы сделать татуировку, когда станет достаточно взрослой, с единственной цитатой, написанной на внутренней стороне её запястья: «nothing gold can stay» — «ничто не вечно». Она сказала ему, что это из стихотворения, но тот никогда его не искал. Девушка хотела, чтобы это было напоминанием о том, что нужно наслаждаться драгоценными моментами в жизни, по-настоящему дорогими, прежде чем они исчезнут. Кивнув, Феликс наклоняется вперед, чтобы подпереть голову одной рукой, поставив локоть на стол. — Я думаю об этом реже, чем раньше, — ответил он, будто это признание. — Ты к этому привык? — брови Чана вздрагивают в явном удивлении, его губы поджимаются, делая взгляд немного хмурым. — Раньше было действительно тяжело, — объясняет Феликс, хотя сомневается, что он не говорит ничего такого, чего Чан не знает. Или, по крайней мере, частично знает. — Например, даже после того, как мы дебютировали, я сомневался, что у меня всё получится, сомневался, что у меня есть всё нужное, чтобы пережить то, чем мы занимаемся, — старший открывает рот, как будто хочет что-то сказать, будто хочет извиниться, но Ли качает головой, прерывая его. — Теперь уже лучше, намного лучше, так что я больше не думаю об этом много, — уверяет Феликс. — Я действительно не хочу этого, понимаешь? Например, иногда это все еще тяжело, и бывают дни, когда я чувствую, что отдал бы буквально все, чтобы жить нормальной жизнью, что бы это ни значило, но потом я засыпаю и просыпаюсь от того, что Чонин ворчит на меня, чтобы я поторопился в ванную, или Минхо готовит завтрак, и я чувствую себя лучше. Он не упоминает, что единственная причина, по которой тот не зашел так далеко — это Чан. Конечно, все остальные помогали. Чанбин с его твердым сердцем и утешительными словами, Минхо с его бесконечными часами наставлений и поддержки, Джисон с его уязвимостью и пониманием. Все они держали его на плаву, держали там, где он должен быть. Но Чан для него больше, чем все остальные. Даже когда тот давил на него сильнее, чем кто-либо другой, ожидая от него большего, требуя от него большего, Феликс цеплялся за него, как за спасательный круг. И теперь, спустя годы, чувствуя себя более комфортно в своем теле и уверенный в своих силах, чем когда-либо, он не хочет это отпускать. Ли почти уверен, что никогда этого не сделает. — Я много думаю об этом, — говорит Чан, и его голос звучит так, словно он тоже признается. — Нет, не потому, что я хочу, чтобы это закончилось или что-то в этом роде, не совсем, — губы старшего поджимаются, когда он смотрит в окно, явно пытаясь придумать, как выразить словами то, что ему нужно сказать. Феликс садится прямее и делает глоток кофе, позволяя себе смотреть на изгиб руки Чана, сжимающей чашку, на изящные черные узоры, нарисованные Крисом на ногтях его крепких пальцев. — Иногда, этого просто слишком много, — наконец продолжает Бан, морщась, будто ему физически больно говорить так много. — Иногда это просто так тяжело, но я к этому привык. Я привык быть настолько занятым, что забываю поесть, сплю по три часа каждую ночь и заставляю себя сочинять биты и тексты, даже когда во мне ничего не осталось, потому что я должен. Потому что это все, что я умею делать, — Чан смотрит на Феликса, взгляд открытый, но в то же время решительный. И странно умоляющий. — Я чувствую, что не переставал двигаться так долго, что на самом деле не знаю, могу ли я остановиться, — говорит он, и Феликс сопротивляется желанию потянуться через стол, чтобы взять его за руку, вместо этого крепче сжимая свою кофейную чашку. — Знаешь, как будто колеса сорвались с тележки, и я просто несусь вперед с головокружительной скоростью, будто всегда есть дыра. Всегда есть дыра. Или словно стена. Где-то. Я не знаю, где это, и я не знаю, когда именно я разобьюсь, но в конце концов это произойдет. Феликс сглатывает в тишине, неуверенный в том, что сказать и что Чан должен услышать. — Ты знаешь, что у тебя есть мы, верно? — в конце концов ему удается что-то сказать, потому что правда — это все, что он может предложить сейчас. — Если ты тележка без колес, тогда думай о нас, как о гигантской сети, расстеленной, чтобы поймать тебя, — он демонстративно раскидывает руки. — Как сеть для ловли тунца. Выражение лица Чана меняется, он тихо выдыхает и губы расплываются в улыбке. — Сеть для ловли тунца? — Или что-то, что звучит круче, я не знаю, — проговорил Феликс, немного расслабляясь при виде улыбки Чана. — Я ничего не могу придумать лучше, но ты знаешь, что я имею в виду. Мы не позволим тебе просто разбиться. Как бы искренне он ни говорил, это все равно всего лишь слова. По сравнению со всем, через что прошел Чан, и с тем, как отчаянно усердно тот работает не только над их музыкой, но и над ними, как яростно защищает, как бесконечно поддерживает… Слов никогда не будет достаточно. Феликсу остается только надеяться, что все они смогут подтвердить эти слова, если когда-то это станет необходимым. — Я знаю, что ты этого не позволишь, — с мягкой улыбкой, говорит Чан. Однако в его тоне есть странная неподвижность, как будто он что-то скрывает. Младший хочет ткнуть его пальцем, но он не уверен, насколько восприимчивым может быть Чан, поскольку технически они все еще на публике, несмотря на то, что они почти единственные люди во всем парке. — Так или иначе, это всё равно закончится, — настаивает старший. — Ну, да, — признает Феликс. — Всё не всегда будет выглядеть так. — Тебя это не пугает? Ёнбок издает невеселый смешок. — Конечно пугает, — отвечает тот и Чан кивает в ответ, по-видимому, успокоенный честностью Феликса, хотя все еще хмурится. Он делает осторожный глоток кофе, молчит еще долгое мгновение, прежде чем снова поднимает взгляд на младшего. — Что бы ни случилось, мы не исчезнем из жизни друг друга, ладно? Пообещай мне это. Тяжесть в тоне Чана сбивает с толку, и Ликс изо всех сил старается улыбнуться, чтобы разрядить обстановку, он протягивает руку через стол, обхватывая запястье друга. — Я обещаю, я никуда не исчезну, — искренне отвечает тот. Крис смотрит на руку младшего, прежде чем положить на нее свою, губы расплываются в неприкрытой улыбке, когда он похлопывает Феликса по тыльной стороне пальцев. — Я тоже, — говорит он, улыбка на его лице почти доходит до глаз. — Но ты же знаешь это, верно? Я знаю, что говорил это раньше, но я действительно так думаю, я всегда говорю серьезно. — Я знаю, — подтверждает Ли. И он тоже говорит это серьезно. Феликс никогда не сомневался в Чане, ни разу. Тот никогда не давал ему для этого повода. Решительно кивнув, старший откидывается на спинку стула, убирая руку с руки Ликса, чтобы сделать глоток кофе. — Мы должны обзавестись собственным жильем, когда все это закончится, — сказал Бан. Ёнбок моргнул и слегка пошатнулся, когда тот убрал свою руку. — Наше собственное., — Ли прерывается с недоверчивым смехом, желудок переворачивается, когда он изо всех сил пытается не прицепляться к тому, о чем думает Чан. — Что? — Как квартира, или дом, или что-то в этом роде, — продолжает Крис, его глаза ярко блестят. — Когда они, наконец, выгонят нас из общежития. — Когда они… — Феликс растерянно, словно эхо, повторяет слова старшего, отказываясь позволить своей улыбке соскользнуть, несмотря на то, что знает, что намерения Чана здесь совсем не совпадают с глупыми фантазиями, которые Ёнбок всё еще позволяет себе время от времени представлять. Он снова смеется, недоуменно качая головой. — Да, думаю, из нас получатся неплохие соседи по комнате. — Верно? — соглашается Чан. — Я немного расстроен, что мы расселились, скучаю по твоему сонному лицу, когда я прокрадываюсь в четыре утра, — грудь Феликса трепещет, и он тихо смеется, молясь, что кончики его ушей не были такими красными, как кажется. Старший ухмыляется ему. — Держу пари, ты не скучаешь по моему храпу. — Да, теперь я действительно сплю немного лучше, — соглашается Ли, улыбаясь через край своей кофейной кружки. — Тогда, наверное, это к лучшему, — отвечает Чан, его тон по прежнему весёлый. — Как минимум, на данный момент. — Да, — соглашается Феликс, совершенно сбитый с толку. — На данный момент.

***

Обратный путь представляет собой асфальтированную дорогу, вдоль которой выстроились здания в швейцарском стиле с их красочно раскрашенными ставнями и декоративными решётками. Каждое здание — это маленький магазин или музей, каждая дверь открыта, чтобы пригласить их войти, несмотря на холод. Они заглядывают в каждый из них, исследуя музей сыра с его мультяшными фресками, изображающими европейских людей с деревянными ведрами, коровами и аккордеонами, и необъяснимым отсутствием настоящего сыра. Затем, следует музей, посвященный шоколаду и часам с кукушкой, а также музей Санта-Клауса с его рождественскими ёлками и галереями миниатюр, причудливых современных картин с изображением животных. А ещё есть музей любви. — Ох, — вздыхает Феликс, уставившись в окно, выходящее на улицу. Само окно круглое и обычное, но внешняя стена, непосредственно окружающая окно, украшена в форме сердца, которое также напоминает зад склонившегося над ними Санта-Клауса. — Хм, какую любовь чтит этот музей? — Я думаю, это должно быть сердце? — Чан издает нервный смешок. — В сапогах и пальто? — Я думаю, может быть, ботинки — это ствол дерева? — предположил Чан, хотя его голос звучит не очень уверенно. — И пальто на самом деле снежное. Феликс прищуривается и наклоняет голову. — А, — говорит он, слегка расслабляясь. — Хорошо, я вижу это, ладно. — Почему в музее о любви должно быть окно с дыркой в заднице Санта-Клауса? — Я не знаю! — восклицает Феликс с веселым смехом, хлопая Чана по руке. Усмехнувшись, старший достает свой телефон, чтобы сфотографировать окно, и уши Ли горят от осознания того, что тот обязательно расскажет об этом всем, кого они знают. — Только не говори мне, что это не похоже на задницу Санты. — Без комментариев, — говорит Чан со вспышкой дерзкой ухмылки, прежде чем сразу же направиться внутрь. Так или иначе, это выглядит менее вульгарным, чем другие так называемые музеи, которые они видели. К одной стене прикреплены белые панели, украшенные признаниями в любви, оставленными предыдущими посетителями парка. Внутри есть сердечки с инициалами, такие слова, как «навсегда» и «всегда», расклеенные повсюду на английском, корейском и нескольких других языках, хотя Феликс не может подтвердить каждое из них. Он подходит поближе, чтобы рассмотреть некоторые из них, восхищаясь некоторыми наиболее художественными рисунками и умными фразами, прежде чем последовать за Чаном в соседнюю комнату. Здесь нет панелей, только белые стены от пола до потолка, почти каждый дюйм покрыт словами, рисунками и каракулями. В центре комнаты стоит большое искусственное дерево, ветви которого отягощены сотнями бумажных стикеров. Феликс протягивает руку, чтобы прикоснуться к одному из них, но тут же её одёргивает; кажется невежливым смотреть слишком пристально, эти сообщения кажутся более секретными, чем те, что расклеены по стенам. — О, наверху есть музей вина, — говорит Чан, указывая на вывеску на дальней стене, на которой изображена стрелка, указывающая на лестницу сразу за ней. — Думаешь, там действительно есть какое-нибудь вино? — усмехается Феликс. — О, определенно нет. Сгорая от любопытства, Феликс следует указателю и, поднимаясь на второй этаж, обнаруживает ещё больше каракулей и признаний в любви, покрывающих стены лестничной клетки. Пустые винные бутылки искусно расставлены на площадке среднего этажа, каракули превращаются в настенный рисунок с изображением карты мира, отмеченной конкретными сортами вин в зависимости от региона. Как и ожидалось, в музее вина не так много настоящего вина, всего пара деревянных бочек и пустых бутылок, несколько художественных композиций вина в сочетании с различными фруктами и сыром, миниатюрная модель виноградника в упаковке, расположенная прямо в центре зала. Феликс исследует то немногое, что можно увидеть, читая о процессе производства вина и о том, что отличает каждый сорт. Он никогда особо не увлекался вином, за всю свою жизнь выпил всего несколько бокалов, но кое-какая информация, по крайней мере, чуточку интересна. И миниатюрная сцена очень милая. Когда через несколько минут он спускается вниз, то находит Криса, который сидит на корточках и, прислонившись к стене, что-то четко пишет на ней черным маркером. Прежде чем его желудок успевает справиться с раздражающей гимнастикой внутри, Феликс различает буквы, которые Чан раскрашивает. Буква «А» превращается в массивную букву «У», и его губы кривятся в улыбке. — Ты же знаешь, что здесь нет никаких камер, верно? — старший слегка подпрыгивает, его лицо расплывается в улыбке, когда он встречается взглядом с Ли. — Я подумал, что сделаю снимок, когда закончу, и выложу его в Фанкафе. — Ах, ну конечно, — отвечает Феликс с ухмылкой. — Подожди, это плохая идея? — Чан выгибает бровь. — Нет, нет, — уверяет его младший. — Это просто очень похоже на тебя, очень мило. Улыбка на лице Чана становится шире, прежде чем он снова обращает свое внимание на свой дизайн, быстро заполняя остальные буквы и нанося маленькие закорючки на стилизованное сердце, обернутое вокруг них. Конечный продукт выглядит намного лучше, чем простые каракули, имеет небольшие отличительные черты типичных рисунков парня: четкие линии и стратегически расположенные точки и черточки, напоминающие штриховку, и, конечно же, мультяшный король червей Криса. Любой реальный посетитель, который забредет в это странное маленькое здание в этом странном маленьком парке, сможет идентифицировать его как работу Чана с фотографией, размещенной в Фанкафе в качестве подтверждения, или без нее. — Выглядит хорошо, — проговорил Ли, хотя Чан прямо не спрашивает, уже вытаскивая свой телефон, чтобы сделать снимок. — Спасибо, — говорит Бан, ослепительно улыбаясь Феликсу, прежде чем сделать несколько снимков с нескольких разных ракурсов. Затем снова смотрит на младшего, уже протягивая вторую руку, чтобы пригласить того подойти ближе. — Так, мы тоже должны сделать селку. Феликс легко проскальзывает внутрь кадра, наклоняя голову и показывая V-образный знак для одного снимка, поджимая губы в камеру для второго, разражаясь смехом, когда Чан кричит: «Это во имя любви, Феликс!», делая третий снимок.

***

— Ты хочешь снова пойти посмотреть на овец? — спрашивает Чан, когда они снова оказываются во внутреннем дворике в передней части парка, в окружении маленьких магазинчиков, декоративных фонтанов и щелкунчиков. Прошло всего пару часов, и на самом деле нет никаких причин, по которым Феликсу нужно снова увидеть овец, однако он все равно быстро кивает, радуясь, что день еще не закончился. Они навещают овечек, а затем исследуют горку, которую они проигнорировали в первый раз в пользу коров. Свежий снег мешает им скатываться по ней, так что это действительно не так интересно, но беседка поблизости кажется привлекательной, и Феликс снова наслаждается видом на горы и заснеженные деревья, раскинувшиеся внизу. Солнце начинает садиться к тому времени, когда они снова спускаются с холма, несколько сотрудников парка тихо закрывают двери маленьких зданий и магазинов, когда парни проходят мимо. Они оба покупают пару вещей в сувенирном магазине — декоративные ручки, магниты и брелки для ключей в подарок своим семьям. Бессмысленные сувениры, которые почти наверняка будут использованы один раз, прежде чем их выбросят, хотя Феликс, похоже, ничего не может с собой поделать. Как бы глупо это ни звучало, это самое приятное, что он когда-либо делал, чтобы разделить с родными эти приключения. В то время, когда они уходят, Чан роется в своей сумке, вытаскивает маленькую плюшевую игрушку и с улыбкой передает её младшему. — Что это? — спрашивает Феликс, уже улыбаясь, обнимая маленькую белую овечку. На ней красный джемпер с логотипом парка на спине, висячие уши, прищуренные глаза и крошечная розовая мордочка. — Не смог удержаться, — говорит Крис, пожимая плечами. — Она милая, правда? Тепло распространяется по сердцу Феликса, когда тот издает смешок. — Она похожа на Йенни, — подмечает он, поворачивая лицо к Чану. — Так вот почему ты её взял? — все еще улыбаясь, старший качает головой. — Нет, я взял, потому что тебе понравились овечки, это для тебя. — О, — отвечает Феликс, удивленно моргая, и губы расплываются в улыбке, которую он не может контролировать. — Правда? Щеки Чана порозовели, но это, скорее всего, из-за холода. — Правда, — подтверждает тот, его улыбка ослепительна, как и всегда. — Хотя, она действительно похожа на Йенни, так что придется назвать её так. — Готово, — смело говорит Ли, засовывая плюшевую овцу в вовнутрь своего пальто, застегивая молнию, чтобы зафиксировать её на месте, голова игрушки торчит чуть ниже подбородка Феликса. — Мило, — тихо пробормотал Чан себе под нос, улыбнувшись младшему.

***

— А что, если мы не вернемся сегодня вечером? — внезапно говорит Чан, когда они едут в такси на вокзал. Феликс отворачивается от окна, лицо Йенни щекочет нижнюю часть его подбородка. — Что? — Я имею в виду, что нет никаких причин, по которым нам это нужно, не так ли? — продолжает старший, его глаза сияют над маской. — У нас впереди целые выходные. — Эм, — отвечает Ли, его взгляд на мгновение скользит к водителю такси, который, похоже, ни капельки не заинтересован в их разговоре. — Думаю, да, но куда мы пойдем? — Мы могли бы просто остаться здесь, — предлагает Чан. — Например, поужинать и найти место, где можно остановиться на ночь. — В Гапёнге? — Да, — соглашается тот. — Здесь есть на что посмотреть, остров Нами не так уж далеко, мы могли бы съездить туда завтра, а потом сесть на поезд обратно, у нас есть время. Спонтанность не присуще Чану. Ему нравятся планы и маршруты, нравится придерживаться расписания и знать, где и когда ему нужно быть. Он изучает отели за несколько недель вперед, чтобы сообщить мемберам и стаффу, какие варианты доставки еды и напитков на вынос есть поблизости, есть ли там бассейн или тренажерный зал. Какой бы беспокойной ни была их жизнь, лидер, кажется, находит утешение в тех немногих вещах, которые он действительно может контролировать. Часть Феликса задается вопросом, есть ли у Чана уже планы на этот счет, забронирован ли у него отель и запланирован ли ужин. Он не знает, куда деваться от этих мыслей, не знает, значат ли они что-нибудь. Скорее всего, нет. Всё, что он может сделать, это дать волю смеху и покачать головой. Всё, что он может сделать, это сказать: — Хорошо, давай.

***

На ужин они предпочли взять самгёпсаль и пулькоги в ресторане, который порекомендовал таксист, и Феликс не осознаёт, насколько он голоден, пока мясо не начинает готовиться у него под носом, а от запаха маринада у него урчит в животе. Оказывается, Чан ещё не забронировал отель, выискивая его в своем телефоне, пока они едят. Он звонит им в промежутках после каждого укуса мяса, чтобы убедиться, что они могут забронировать номер на ночь, показывая младшему большой палец через стол, когда он заканчивает разговор с улыбкой. — Мы можем заехать в магазин по дороге? — Феликс забивает весь рот порцией ккакдуги. — Мне нужна зарядка для моего телефона, мой повербанк почти разрядился, и ещё надо зубную щётку. — Да, да, конечно, — отвечает Чан, протягивая руку через стол, чтобы сорвать лист капусты палочками для еды. — Мы ещё можем взять снэков на случай, если проголодаемся. Младший кивает, улыбаясь своей еде. Весь этот момент кажется очень нормальным, очень похожим на то, что обычный двадцатиоднолетний парень мог бы сделать с другом на выходных. Он считает, что, вероятно, в этом и есть весь смысл, почему Чан был так взволнован и непреклонен. Не каждый день им удается сделать что-то подобное, просто случайно отправиться куда-нибудь вдвоем. И тот факт, что это происходит с ним, с Феликсом, на самом деле ничего не меняет. Ли рад, что это он, что играет роль в чем-то, в чем так явно нуждается лидер, но знает, что с таким же успехом это мог быть любой из других участников вместо него. Это прекрасно. Конечно, это правда прекрасно. Во всяком случае, это только усиливает его решимость наслаждаться моментом. Вдвоем они доедают каждый кусочек мяса, кланяясь в знак благодарности и признательности, расплачиваются и выходят, чтобы поймать другое такси. Они находят магазин всего в паре миль от ресторана и запасаются зубными щетками, зубной пастой и закусками, полагая, что их лица могут обойтись без одного ночного ухода за кожей. Феликс хватает зарядку, чтобы поделиться ей с Чаном, и загружается раменом, закусками и газировкой, прежде чем тот же водитель довезет их последние несколько километров до отеля. — О, мы прямо у реки! — восклицает Феликс, когда они заходят в номер. Как бы ни было темно, тот мало что может разглядеть за окном, но света, исходящего от отеля, достаточно, чтобы отражаться от сверкающей поверхности воды. Ли рассматривает водную гладь, уже предвкушая, как она будет выглядеть при дневном свете. — Это мило, да? — ухмыльнулся Чан, высыпая на стол свою сумку с закусками. — Я надеюсь, ничего страшного, что кровать одна, все номера с двумя были заняты, — отвернувшись от окна, Феликс впервые замечает одинокую двуспальную кровать. — Да, без проблем, — говорит он, игнорируя тревожный спазм в животе. Это неплохо. Они и раньше делили кровати, даже маленькие. Они много лет спали в одной спальне. В этом нет ничего особенного. — Круто, — отвечает Крис, все еще ухмыляясь, параллельно расстегивая пальто. — Я сейчас быстренько позвоню в компанию, сообщу им, где мы находимся, и тогда мы сможем расслабиться до конца ночи. — Хорошо, — соглашается Ли, вероятно, слишком взволнованный перспективой провести ночь ничего не делая. Наедине с Чаном. Лидер звонит в компанию, сообщает им об их местонахождении и планах на следующий день. Он обещает, что они вернутся к закату следующего дня и что с ними можно будет связаться в любое время, если что-то случится. Не в первый раз Феликс благодарен, что за ними больше не следят и не контролируют так сильно, как раньше, что годы тяжелой работы, которые они вложили, были вознаграждены таким образом, с долей свободы, которая все ещё иногда кажется почти незаконной. Они оба раздеваются, оставляя на себе только боксеры и футболки, прежде чем забраться на кровать. Чан включает телевизор и переключает каналы, в конце концов попадая на корейскую версию американского шоу. — Моей сестре нравится это шоу, — объясняет старший, откидываясь на спинку кровати. — М-м-м, — тянет Феликс, отрывая взгляд от своего телефона, узнавая пару актеров из гифок и мемов, которые он видел в интернете. — О да, я слышал об этом шоу, у них вроде есть отель или что-то в этом роде? — Вроде бы, — слегка посмеиваясь, отвечает Чан. — Я просто знаю, что эта мама снималась в фильме «Один дома». — Подожди, правда? Ликс не может вспомнить, когда он видел этот фильм, и уверен, что это было больше десяти лет назад, определенно в Австралии. И, вероятно, только потому, что он был включен во время праздников. — В этом шоу она тоже играла маму, — говорит Крис. — Маму Кевина. — Кевин был тем ребенком? — удивляется младший. Чан смеется, выражение его лица смягчается, когда он смотрит на Феликса. — Да, Кевин — тот самый ребенок. Они продолжают смотреть оставшуюся часть эпизода, хотя Ли почти не понимает, что происходит, половина его внимания сосредоточена на телефоне, где он просматривает групповые чаты, Чан делает тоже самое. Появились новости от Сынмина и Минхо, оба передают наилучшие пожелания и приветы от своих семей, в то время как Хёнджин и Джисон философствуют о драме, которую оба смотрят. Феликс отправляет фотографию овечки Йенни в групповой чат участников, ухмыляясь, когда Чонин отвечает: «Больше похож на Хёнджина», и сразу же получает яростное несогласие от Минхо, Сынмина, Хенджина и Джисона одновременно. (Как обычно, Чанбин вообще не отвечает, но, учитывая праздник, Феликс склонен простить ему это.) Пока Ликс догоняет сообщения остальных, Крис загружает одну из фотографий, сделанных им в музее любви в Бабл, вместе с милой подписью: «Я взволнован возможностью провести с вами еще один год!». Одним движением большого пальца Феликс сохраняет фотографию на свой телефон, поднимает глаза и видит улыбающегося ему Чана. — Забыл, что ты зарегистрирован в Баббле, — признается тот. — Мы все там зарегистрированы. — Не, типа, ты подписан на всех. — Нужно продолжать кринжовать с вас, — говорит Ликс с усмешкой. Он не всегда тщательно читает каждое сообщение, но делает все возможное, интересуясь тем, что говорят другие, какие фотографии они публикуют. Позже они устраиваются поудобнее, чтобы посмотреть один из фильмов «Одиннадцать друзей Оушена», транслируемых по одному из спутниковых каналов премиум-класса отеля, и съесть по чашке рамёна с газировкой. Чан убавляет громкость телевизора, когда звонит мама Феликса, и подпрыгивает от волнения, когда та просит поговорить с ним после того, как Ликс сообщает ей, что они вместе отправились в мини-отпуск. Через несколько минут его передают Рейчел, и он даже перекидывается парой слов с отцом Ёнбока, прежде чем Крис отдает телефон обратно. — Похоже, ты хорошо проводишь время, — говорит его отец, Феликс улыбается, глядя на открытый пакет с чипсами из морских водорослей у него на коленях. — Это так, да, приятно ненадолго уехать. — Вы сказали, что вы только вдвоём? Феликс тихонько сглатывает, не уверенный, есть ли какой-то подтекст в тоне его отца. Скорее всего, нет. Вероятно, он просто надумывает, позволяя себе совершить фантастический скачок, после многих лет притворства, что он не влюблен по уши в самого доброго, талантливого и абсолютно нелепого человека, которого тот когда-либо знал. — Да, — это все, что отвечает Ли, глядя, как Чан запихивает в рот горстку чипсов. — Мы возвращаемся завтра, а все остальные вернутся через пару дней. — Почему бы вам не остаться здесь подольше? Это вполне разумный вопрос, но что-то удерживает Феликса от признания, что даже эта единственная ночь — решение, принятое в последнюю минуту, которое он все еще не до конца понимает, но полон решимости наслаждаться. Просить большего кажется возмутительно жадным. — Компания будет беспокоиться, если мы останемся на больший срок, — отвечает Ли, но это так же правдиво, как и любая другая причина. — Хорошо, я тебя понял, — отвечает его отец. — Ну, в любом случае, вы заботитесь друг о друге, да? Мы созвонимся позже на этой неделе, жди. — Спасибо, папа, люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, сынок. — Люблю тебя! — добавляет Чан, наклоняясь к телефону с ухмылкой, его глаза блестят. Отец Феликса смеется. — Я тоже тебя люблю, Кристофер, — говорит он как раз перед тем, как Ликс вешает трубку. — Он тоже шлет тебе признание в любви, — сообщает младший на случай, если тот не слышал, Чан улыбается и пищит от радости. — В следующий раз, когда мы вернемся домой, мы должны устроить что-то типа совместного ужина, — решает Бан, прежде чем открыть бутылку кока-колы и сделать глоток. — Либо у тебя, либо у меня, не имеет значения, мы можем пригласить всех участников и внести свой вклад в оплату еды, — предлагает старший. — Но никаких камер, типа, только для нас. — Мне нравится, мы определенно должны это сделать, — от этой мысли в груди Феликса становится тепло, и он широко улыбается, откидываясь на спинку кровати. — Тогда, всё решено, идеально.

***

Феликс не понимает, что Чан уснул, пока не услышал храп. Какой бы канал они ни смотрели, везде показывают стендап-шоу какого-то парня, о котором младший никогда не слышал. Это не особенно смешно, но он все равно в основном отвлекался на свой телефон, просматривая Фанкафе и ленту в Твиттере, в промежутках между ответами на текстовые сообщения, и оповещений в Какао. Он оглядывается на знакомый звук, губы расплываются в нежной улыбке при виде того, как Крис откинулся на подушки, согнув плечи и наклонив голову вперед, в нескольких секундах от того, чтобы упасть. Еще не настолько поздно, но, учитывая, как мало спит Чан, почти удивительно, что он продержался так долго. С другой стороны, здесь лидер без своего компьютера и записывающего оборудования, даже без ручки и бумаги. Если он не хочет использовать заметки на своем телефоне, чтобы записывать тексты или идеи песен, то старший буквально не в состоянии работать. Феликс тихо кладет телефон на тумбочку и собирает с постели полупустые пакеты из-под закусок и пустую бутылку из-под газировки, аккуратно ставя их на стол у кровати. Он не торопится в ванную, чистит зубы и моет посуду. Ёнбок вздрагивает, когда Чан выглядывает из-за плеча через несколько мгновений. — Извини, — говорит он с застенчивой улыбкой. — Не хотел засыпать. Ликс прижимает руку к груди, чтобы унять учащенное сердцебиение. — Все в порядке, — говорит младший, тихо смеясь и качая головой. — Я сам довольно устал. Улыбка Чана смягчается, однако выражение его лица делает очевидным то, что он знает, что Феликс лжет. Однако, тот не говорит Ёнбоку об этом, вместо этого проскальзывая в ванную, чтобы привести себя в порядок. — Эй, Ликс? — позвал Чан. Как только они устроились в постели, Феликс лёг на сторону, ближайшую к окну. Старший лежит на спине, и глаза Ли ещё не привыкли к темноте, так что он едва может разглядеть силуэт лидера. Тот тихо мурлычет в знак признательности и слышит шорох головы Чана по подушке. — Спасибо, что согласился съездить со мной, — продолжает голосом чуть громче шепота. — У меня был действительно хороший день. Глупая искра надежды под грудиной Феликса вспыхивает и оживает. Он позволяет ей распространиться наружу, теплые завитки обвиваются вокруг его ребер, согревая его сердце, наполняя живот. Вздохнув, младший перекатывается на бок, лицом к Чану. — Я рад, что ты позвал меня. — Даже несмотря на то, что это было довольно глупо? — Мне нравится такая глупость. Чан долго не отвечает, тишина затягивается, прежде чем он, наконец, шепчет: — В следующий раз я придумаю что-нибудь получше.