nothing gold can stay

Тропинка вдоль реки длинная и извилистая, по бокам растёт трава высотой по пояс и красивые, пышные полевые цветы, колышущиеся на ветру. Небо уже близится к рассвету, когда Феликс и Чан добираются до беседки в конце маленького белого строения, расположенного на краю небольшого полуострова, выступающего в реку. Доски скрипят под ногами Феликса, когда он перешагивает две ступеньки на пути в беседку, проходит её вдоль, чтобы прислониться к перилам, дабы насладиться видом. Ему становится лучше видно реку, когда солнце начинает выглядывать из-за горизонта. Чан подкрадывается позади него, обжигая своим теплом и надёжностью своих рук, обнимая Феликса за талию и поднимая его с того места, где он перегнулся через перила. С мычанием, Ликс выпрямляется и прижимается спиной к груди старшего. Тепло наполняет его сердце, когда тот обнимает младшего другой рукой и кладет голову ему на плечо. Локоны его волос щекочут щеку Феликса. Небо на глазах превращается из голубого в серое, а затем в золотое, свет отражается от поверхности воды и окрашивает листву в золотисто-зеленые тона. — Так красиво, — бормочет Феликс, накрывая своими руками кисти Чана. Лидер хмыкает в знак согласия, запечатывая поцелуй чуть ниже уха Ликса, прижимая ладонь правой руки к нижней части живота младшего и переплетая пальцы, дразняще задирая ткань рубашки вверх. Слегка посмеиваясь, Феликс прижимается к нему. — Мы на публике, — тихо проговорил Ёнбок. — Но здесь никого нет, — игриво шепчет Чан тому в шею. — Всегда кто-то есть, — отвечает Феликс, но на самом деле это не аргумент. Он откидывает голову назад, прикрыв глаза, горячий язык Чана касается его кожи. Дыхание перехватывает, когда изящные пальцы старшего скользят под его рубашку и пробираются прямо под пояс джинсов. Чан наклоняется ниже, последовательно кусая линию вдоль ключицы Феликса. Рубашка младшего исчезла, потерявшись где-то между одним поцелуем и следующим. Рассветный солнечный свет согревает его кожу, хотя он и близко не такой горячий, как губы и язык Криса, не такой обжигающий, как его прикосновения. Ликс сдается, сильно прижимаясь к Чану спереди, тот обхватывает одной рукой его член, плавно поглаживая его от основания до кончика, а другой обвивает бедро Феликса, чтобы удержать его в вертикальном положении. — Крис, — выдыхает младший с равной долей удовольствия и протеста. Ли наклоняется вперед, и старший обнажает его сзади. Он голый, и ему невыносимо жарко, когда Чан окружает его со всех сторон, когда обнимает, когда он внутри. — Крис, — на этот раз его голос срывается. Срывается, когда Чан трахает его. — Ликс. — Крис, пожалуйста, боже, пожалуйста. — Ликс. Феликс скулит, звук его имени на языке Чана разжигает огонь под его кожей. Деревянные перила под его ладонями прогибаются под его хваткой, воздух каким-то образом смягчает его вес, когда он наклоняется еще дальше вперед, хватая ртом воздух. — Феликс! От сильного толчка глаза Феликса распахиваются, сердце бешено колотится, а волосы встают дыбом на затылке. Требуется две опустошающие, ужасающие секунды, чтобы осознать, где он находится и что только что произошло, остатки его сна уже отходят на задний план, фокус сузился до крови, ревущей в ушах, и удушающей жары. Безобразие внутри его боксеров. И Чан рядом с ним. — О боже. — Все в порядке, — быстро говорит Крис, его голос едва слышен. — Ты просто… просто спал, но теперь ты в порядке, да? У тебя все хорошо? Феликс рад, что здесь так темно, плотные шторы не пропускают даже малейшего проблеска света. Никто не знает, который час, никто не знает, как долго он спал или как долго ему снился сон. Невозможно увидеть обеспокоенный изгиб бровей Чана. Несмотря на то, что он вообще ничего не видит, Феликс закрывает глаза и утыкается лицом в подушку, борясь с желанием выплакать свое унижение в хлопок, подтягивая колени к груди. Детали его сна уже мелькают за пределами его досягаемости, оставляя после себя лишь смутные ощущения. Он пытается догнать их, отчаянно пытаясь добавить смысла к беспорядку в своей груди и трусах, но ничего не выходит. Он в отеле в Гапёнге. Делит постель с Чаном на ночь. И ему только что приснился мокрый сон, как какому-нибудь четырнадцатилетнему стажеру. Блять. — Феликс? — Чан пытается снова привлечь его внимание, беспокойство в его тоне становится более резким. — Да, — Феликсу удается сделать глубокий вдох, все еще с закрытыми глазами. Он добавляет кивок для пущей убедительности, но держит ноги плотно поджатыми. — Да, все хорошо, просто сон. Он слышит, как старший выдыхает, но не предвкушает нежную тяжесть руки Чана на своей голове секундой позже. Это невинное прикосновение, осторожное и знакомое поглаживание, призванное успокоить, хотя Ликс не уверен, что это сработает. — Ты хочешь поговорить об этом? — спрашивает лидер. Феликс прыснул со смеху, приоткрывая один глаз. Всё еще слишком темно, чтобы разглядеть что-то еще, кроме неясных очертаний Чана перед ним. — На самом деле, я ничего не помню — О, — отвечает Чан, в его голосе звучит странное разочарование. — Кстати, это унизительно, — добавляет Феликс, пытаясь изобразить легкомыслие, когда ерзает под одеялом. Он все ещё кипит, но не хочет сбрасывать одеяло, рискуя раскрыть, насколько все это неловко на самом деле. Есть шанс, что у Чана уже есть довольно хорошая идея, но чем дольше Ликс сможет оставаться без подтверждения, тем лучше. — Не обязательно, — странно неуверенно отвечает старший. — Думаю, для этого уже поздновато, — в замешательстве хмурясь, проговорил Ли. Крис убирает руку с макушки Феликса, и он слышит, как Чан сглатывает. — Ты произнес мое имя пару раз, — пробормотал Бан. — Нет, типа. Я не пытаюсь сделать это более странным для тебя или что-то в этом роде, но это звучало примерно так, — младший слышит неуверенность в неестественной интонации его голоса. — Я не знаю, типа, э-э, — он замолкает, явно с трудом подбирая слова, и какая-то часть Феликса хочет помочь. Как-то. Хочет предложить слово, которое поможет Чану снова обрести опору. За исключением того, что он полностью заморожен, желудок сжимается, а мозг превращается в статику. — Знаешь, когда мы жили в одной комнате, я несколько раз ловил тебя на том, что ты разговариваешь во сне, — продолжает Кристофер. — Не так много раз, потому что обычно я приходил примерно в то время, когда ты уже вставал, и я все равно всегда был таким уставшим, что я просто. Ты знаешь. Просто падал прямо на пол. Но я помню, как несколько раз я слышал, как ты бормочешь, или хрюкаешь, или что–то в этом роде, и это всегда было похоже на то, что я обычно даже не мог разобрать, что ты говоришь, а если и мог, то это никогда не имело никакого смысла. Точно так же, как тарабарщина или случайные английские слова. Но это было мило, понимаешь? Это всегда было очень мило. Это не первый раз, когда кто-то говорит Феликсу, что он иногда разговаривает во сне, хотя это первый раз, когда тот слышит об этом от Чана. И это первый раз, когда он по-настоящему беспокоился о том, что мог бы сказать. Его глаза медленно начинают привыкать к темноте, и он едва может разглядеть лицо Криса, растрепанные кудри свисают на лоб, а губы озабоченно нахмурены. Он задается вопросом, видит ли старший его сейчас тоже, может ли прочитать панику, несомненно написанную на его лице. Если это так, то тот никак не указывает на это. — В любом случае, хм, на этот раз это определенно было мое имя, — его тон все еще тихий, но более уверенный. — И это было… э-э-э… — уголок его губ изгибается в неловкой, стеснительной улыбке, и Ликс внутренне морщится в предвкушении. — Честно говоря, это было немного горячо? Это не совсем то, чего ожидал Феликс. — Да, я знаю, что это звучит странно, — спешит добавить Чан. — Прости, я не пытаюсь поставить тебя в неловкое положение, я просто подумал, может быть– — Как ты думаешь, почему здесь жарко? — спрашивает младший, прежде чем успевает передумать. Ответное молчание Криса удушает, в ушах Феликса звенит, поскольку все больше и больше вопросов накапливается в его черепе. Он не может пошевелиться, пристальный взгляд прикован к широко раскрытым глазам Чана, пауза между ними растягивается ещё больше, грудная клетка Ликса грозит разлететься вдребезги от напряжения. — Это ты, не так ли? — Крис, наконец, отвечает, но уже тише, более неуверенно. Феликс внимательно смотрит, боясь предположить, что это может означать. Чан испускает вздох то ли разочарования, то ли раздражения. Может быть, и то, и другое. Он проводит рукой по своему лицу, младший замечает слегка истеричный взгляд лидера, губы искривлены в знакомой, застенчивой улыбке. — Потому что это ты, — говорит Чан, его глаза в темноте встречаются с глазами Ликса. — И не как, — пауза. — Я имею в виду, да, у тебя сексуальный голос, все это знают, но дело не в этом. Ты можешь говорить как Микки Маус, и я все равно нахожу это сексуальным, потому что это ты. — Микки Маус? — голос Феликса скребет в горле, грудь все ещё угрожает расколоться на маленькие кусочки. Матрас прогибается, и младший задерживает дыхание, когда Чан подкрадывается ближе. Он все еще погружен во тьму, тени делают его мягким и беззащитным. Феликс сопротивляется желанию протянуть руку и прикоснуться к нему, все ещё слишком нервничая, чтобы сделать какое-либо движение, которое могло бы порвать сюрреалистический канат, на котором они балансируют. — Странное сравнение, но мне нравится, — проговорил Крис, наклоняясь к его лицу немного ближе. — Это горячо, потому что это ты, и ты стонал мое имя, и я серьезно не могу сказать тебе, сколько раз я задавался вопросом, как это может звучать. Феликс выпускает дыхание, которое он задерживал, с тихим писком недоверия. Это не по-настоящему. Этого не может быть на самом деле. Губы Чана дрогнули в нервной улыбке, и он протягивает руку, чтобы слегка коснуться подбородка Ликса кончиками пальцев. — Я действительно хочу знать, о чем ты думаешь, — шепчет старший. Сглотнув, Феликс делает ещё один прерывистый вдох, издавая его в виде мягкого смеха. — Я тоже. — Но это было хорошо, да? Это было приятно? — спрашивает Кристофер, на что Феликс молча кивает. Легким движением кончики его пальцев скользят вверх по скуле младшего, задевая чувствительную кожу чуть ниже уха. — Хорошо, — говорит Чан достаточно громко, чтобы его можно было услышать. — Я, э-э, думаю, может, я все еще сплю? — недоумевает Ликс, на что старший вновь смеется, его мягкий, влажный смех Феликс чувствует на своем лице. Его губы. — Мне ущипнуть тебя, чтобы узнать? Прежде чем Феликс успевает ответить, Чан находит мочку уха младшего, большим и указательным пальцами сжимая её. Недостаточно сильно, чтобы даже отдаленно причинить боль, но Ликс все равно не смог сдержать тихий стон, который вырывался из его горла, с удивлением глядя на то, как рот Чана приоткрывается от этого звука. — Я, э-э, я мог бы рассказать тебе сны, которые у меня были, если хочешь, — говорит старший, немного запинаясь. — Конечно, — выдыхает Феликс, во рту у него пересохло, а глаза сосредоточены на нижней губе Чана. — Да, это- Он не осознает, что подается вперед, пока нос Чана не оказывается рядом с его собственным, их губы встречаются в темноте. Неуверенно и сухо, угол неудобный, но Феликс только прижимается ближе, протягивая руку, чтобы схватить старшего за футболку и притянуть его ближе. Ликс не знает, кто из них открывается первым, едва замечая звук, который он издает, когда впервые чувствует влажное скольжение языка Чана по своему собственному, вкус его несвежий, но сразу же тонущий в мокром рту Кристофера и жаре его тела, когда тот исследует его рот. Это движение слегка встряхивает Ёнбока, его голова откидывается назад, задыхаясь и часто моргая, он видит темную фигуру Чана, нависающую над ним. — Однажды мне приснилось, как ты приходил ко мне в студию, — проговорил Чан, устраиваясь над Феликсом, обхватывая его коленями и наклоняясь вперед, чтобы упереться локтями в плечи младшего, словно удерживая в клетке. — Ты был у меня на коленях, пока я пытался работать, лицом ко мне. Глаза Чана блестят, несмотря на темноту, распущенные кудри свисают, когда они дышат в унисон, и Ликс, не раздумывая, хватает одеяло, наброшенное на плечи лидера, сбрасывает его вниз, располагая руки на спине старшего, сжимая влажную от пота ткань его футболки. — Ты продолжал отвлекать меня поцелуями, — продолжает Крис, тихо шепча в губы Феликса, проскальзывая языком внутрь, горячо и глубоко. Простонав, младший вцепляется в футболку и выгибается дугой, его глаза закрываются, когда он представляет себе именно то, что описывает Чан, представляет себя верхом на нём в его рабочем кресле, крадущим поцелуи точно так же, как это делает сейчас старший. Он представляет себя игривым и поддразнивающим, лидер ворчит в знак протеста, но на самом деле не имеет в виду этого, позволяя снова и снова отрывать себя от работы. Представляет руки Чана на нем, хватающие его за талию и бедра, опускающиеся ниже, чтобы схватить его за ягодицы и притянуть ближе. Чувствуя себя смелее в темноте, Феликс воспроизводит картинку в своей голове, скользя руками вниз к бедрам Чана, впиваясь пальцами в толстые мышцы ягодиц старшего. — Вот так? — он шепчет, и лидер хмыкает в ответ, дергая бедрами и стукаясь зубами о зубы Ликса. — Да, — выдыхает он в рот Феликсу с дрожащим смехом. — Да, это. это определенно было частью этого. Феликс усиливает хватку и тянет на себя, пытаясь заставить Чана лечь на него. Тот борется с этим, держа свои бедра нависшими над младшим, вздрагивая еще раз, когда Ликс снова тянет. Ёнбок догадывается, почему тот сопротивляется, и от одной мысли по его спине пробегает электрический ток, он выгибается дугой, просовывая руки под футболку Чана, чтобы коснуться обнаженной кожи. — Ты чувствуешь меня? В своем сне ты мог бы почувствовать меня? — спрашивает младший. Чан хмыкает, горячее дыхание касается открытого рта Феликса, кивает. — Мне было хорошо, — шепча, грубо признается он, прежде чем раствориться в мягком смехе. — Я проснулся до того, как все стало по-настоящему хорошо, но да. Феликс тихо сглатывает, на мгновение набираясь смелости, а затем снова скользит одной рукой вниз по ягодице Чана. В то же время, Ликс наклоняет голову, дразняще касаясь губами губ старшего. — Ты можешь сделать это сейчас, если хочешь, теперь ты можешь почувствовать меня. Издав низкий, хриплый стон, Кристофер наклоняется достаточно, чтобы пососать нижнюю губу Феликса и шипит, когда тот с ухмылкой отстраняется. — Ты можешь, м-м, ты тоже можешь почувствовать меня. — Да, я это понимаю, — отвечает Феликс со смехом, а затем немного понижает голос. — На самом деле, я и рассчитывал на это. — Но я… — шепчет Чан. — Я кончил в нижнее белье, — отвечает Феликс, пытаясь поддержать, его лицо покрывается жаром, когда старший немного отстраняется, широко раскрыв глаза. — Правда? — Наверное, поэтому я так шумел. — Вау, — удивляется Чан, кривя губы в улыбке, хотя у Феликса возникает отчетливое ощущение, что тот смеется вовсе не над ним. — Вау, это… так ты произносил мое имя, когда ты… — он замолкает, подтекст очевиден, и Феликс стонет от новой волны унижения. — Вау, — снова выдыхает лидер. Ёнбок убирает руки с бедер и боков Чана, чтобы закрыть лицо, и пищит в ладони, тот над ним смеётся, матрас сдвигается, старший переносит свой вес на одну руку, чтобы другой схватить Феликса за запястье, убирая одну руку в сторону. — Нет, остановись, прости, прости, я просто, — пауза. — У тебя был мокрый сон из–за меня, это… я имею в виду, я почти уверен, что это самая горячая вещь, которую я когда-либо слышал. — Я даже не могу этого вспомнить, — подмечает Феликс, все еще наполовину прикрывая лицо одной рукой. — Да, но ты произнес мое имя. — Разве я сказал «Бан Чан»? — Ликс возражает, выглядывая между двумя пальцами. Однако тот улыбается, ему легче справиться с поддразниванием, чем с откровенным унижением. — Потому что я могу с ходу назвать около пяти разных Чанов, это мог быть любой из них. — Ты сказал Крис, — говорит старший, его голос становится тише. — Это мог быть, например, Крис Хемсворт, — улыбка Феликса лишь слегка дрогнула. Брови Чана весело потрясываются, один уголок губ дёргается. — Крис Эванс? Старший смеется, у глаз появляются мимические морщинки, на щеках появляются ямочки, и Феликс больше не может этого выдержать. Он протягивает руку, которую лидер не держит, чтобы приблизить лицо Чана, встречаясь с ним в ещё одном сокрушительном поцелуе. Рычит, когда язык старшего проскальзывает мимо его губ, звук застревает у него в горле, когда тот, наконец, полностью опускается на Ликса всем весом, с низким стоном, твердо вставший член Криса безошибочно ощущается на нижней части живота младшего. — Ох, — выдыхает он, когда Чан ненадолго прерывает поцелуй, чтобы уткнуться в его шею. Феликс инстинктивно выгибается, одна рука все ещё обхватывает мокрый затылок Бана. Старший смеется, прижимаясь к нему, влажно выдыхая. — Извини, ты просто- — Нет, — настаивает Феликс, высвобождая другую руку из хватки Чана, чтобы снова схватить того за ягодицы, на этот раз настолько уверенно, что лидер выгибает спину. — Нет, пожалуйста, не извиняйся, пожалуйста. — Это не странно? — спрашивает Чан, слова приглушены над горлом Феликса. — О боже, — смеется Феликс, поворачивая голову достаточно, чтобы коснуться губами лба Криса. — Да, это странно, я так много раз думал о том, чтобы поцеловать тебя, и теперь это происходит на самом деле в гостиничном номере в Гапёнге, когда я все еще липкий от влажного сна о тебе. Это чертовски странно. — Я думал, сон о Крисе Хемсворте, — пробормотал Чан с явным весельем в голосе. Сотрясаясь от очередного смеха, Феликс тычет того в бок, просовывая другую руку обратно под рубашку Чана, наслаждаясь теплом его кожи под своей ладонью. — Ну, теперь это определенно сон про тебя. Ребра старшего расширяются под прикосновениями Ликса, мышцы сжимаются, и он подаётся бедрами вперед, прижимаясь всей своей длиной к животу Феликса. Глаза младшего закрываются, и он напрягает свой пресс, вновь выгибаясь, пытаясь обеспечить больше трения для Чана, насколько это возможно. — Это не сон, — шепчет Крис, издавая тихий, болезненный стон, покачивая бедрами в медленном ритме. — Я знаю, — сглотнув, отвечает Феликс, хотя какая-то часть его все еще не уверена. Это звучит подозрительно похоже на то, что мог бы сказать Чан из Сна. Если это сон, то это один из тех осознанных снов, в которых Ликс имеет некоторый контроль над тем, что происходит дальше. Поэтому, рискуя ещё раз, он опускает руку, которую держит на боку Чана, вниз, зацепляя одним пальцем пояс шорт старшего. — Можно мне прикоснуться к тебе? — Крис содрогается рядом с ним, бедра резко выгибаются вперед, прежде чем приподняться, темные глаза встречаются с глазами Феликса. — Тебе и не нужно этого делать. — Я хочу, — решительно отвечает младший. Чан пристально смотрит на него, как будто что-то ищет или будто не может поверить, что это происходит, что, по крайней мере, Феликс понимает. Младший опускает второй палец под пояс шорт, чувствует, как живот Чана дрожит под тыльной стороной его ладони. — Пожалуйста, — умоляет он, не сводя глаз с Криса. — Пожалуйста, я хочу, если это… Я не буду, если ты этого не хочешь, но…— Чан прерывает его грубым смехом, его лицо покрылось ярким румянцем. — Нет, я хочу, чтобы ты это сделал, я определенно… — лидер запнулся. — Боже, Феликс, как это может происходить на самом деле? — Я понятия не имею, — признается Ликс, осторожно проскальзывая рукой в шорты Чана, корсаж поднимается вверх по его запястью, он вслепую находит член Чана. Крис вздрагивает, сдвигая бедра, чтобы дать Феликсу лучший угол обзора, пристально наблюдая, как тот обхватывает пальцами его горячую длину. Это первый раз, когда его рука касается чужого члена, и ракурс кажется неправильным, но это Чан, это Крис, и даже если это все еще просто сон, он почти уверен, что никогда больше не захочет прикасаться к кому-либо еще. Он нежно сжимает его член, веки Чана трепещут, а рот открывается в тихом стоне. Младший начинает аккуратно поглаживать достоинство Криса, твёрдое и толстое под бархатисто-мягкой кожей. Феликс понятия не имеет, как больше нравится Чану: предпочитает ли он жестко и быстро или медленно и тщательно, поэтому решает вместо этого сосредоточиться на том, чтобы побаловать себя, сжимая головку и проводя большим пальцем кругами по разгорячённому кончику, размазывая немного естественной смазки, которая уже вытекла. Лидер ругается, и Ликс ухмыляется, принимая это за хороший знак, нежно проводя большим пальцем по головке члена старшего, а затем снова поглаживая его по всей длине, немного увлажняя, хотя он все ещё сухой, чем хотелось бы Феликсу для себя. Чан, похоже, не так уж сильно возражает, двигая бедрами в такт прикосновениям Ликса, находя ритм, когда его руки начинают подрагивать. — Нет, м-м, долго это не продлится, — бормочет он. — Не придётся, — обещает младший, удваивая свои усилия. Мышцы его руки напрягаются, когда он работает быстрее, сердце колотится, когда Чан входит в его хватку, горячее дыхание касается лица Феликса. — Да ладно, все в порядке, ты можешь отпустить, — между бровями Чана залегла глубокая складка, его щеки блестят от пота, губы влажные и опухшие. Младший выворачивает запястье при следующем толчке и шепчет: — Крис, ты можешь кончить. Со сдавленным всхлипом Чан двигает бедрами вперед, нарушая ритм Ёнбока, его член пульсирует в ладони младшего, через миг изливаясь на пальцы Феликса, внезапная влажность облегчает скольжение руки, его собственное дыхание становится прерывистое и сдавленное. Ли останавливается только тогда, когда тихие сдавленные стоны Чана переходят в сдавленное шипение, младший открывает рот, чтобы извиниться, но язык Криса заставляет его замолчать. Это беспорядочно и внезапно. Губы старшего покрываются синяками, когда тот снова садится на него, его рука застряла в липких шортах Чана. Угол явно неудобный, и Феликс издает звук, в равной степени страдающий и забавляющийся, и Крис приподнимается, прерывая поцелуй шепотом извиняясь, когда Ликс высвобождает руку. Сморщив нос, он вытирает влажные пальцы о одеяло, скомканное на бедре Чана. — Ты всё еще возбужден, — подмечает старший. — Ммм, — отвечает Феликс, кладя руку на бок Криса и делая глубокий вдох. — Но я уже кончил, помнишь? Ты был там, — его брови хмурятся. — Это не считается. — Ммм? — Феликс выдыхает, уголки губ подергиваются, когда он борется с улыбкой. — Мне не удалось это увидеть. — Ты это слышал. — Я не понимал, что происходит, — возражает Чан, перенося свой вес так, чтобы наполовину нависнуть над правым боком Ликса. Старший провёл рукой по другому боку Феликса, играя пальцами с нижним краем футболки там, где она сползла на живот. — Я хочу быть в состоянии оценить это, если это… я имею в виду, если ты не… если это слишком много сейчас, я понимаю. Нам и не нужно этого делать. Не думай, что мы должны делать что–то еще, если ты… — Ты хочешь прикоснуться ко мне? — спрашивает Феликс, мягко прерывая старшего, когда тот наклоняется, кладя руку на его запястье. Взгляд Чана пристальный, глаза снова ищут что-то, чего Ли даже не может понять. — Если ты не против, — кивая, отвечает старший, почти шепотом. — Я правда хочу, чтобы тебе было хорошо. Искренность Чана — это нечто физическое, нежное и интимное. Феликс кивает и проглатывает стон, осторожно подталкивая руку старшего, направляя её ниже. — Да? — спрашивает лидер, когда его пальцы опускаются ниже пупка. — Да, — Ликс уверенно кивает. Прикосновения Криса менее уверенные, чем ожидал младший, его рука подрагивает, проскальзывая под пояс шорт Феликса. Толстые пальцы обхватывают член, медленно поглаживая, старший прижимает свое лицо к плечу Ликса, приглушая рычание, начиная ему надрачивать. Глаза Феликса закрываются, погружаясь в неописуемые ощущения. Он сгибает левую ногу, упираясь пяткой в матрас для опоры и поднимает бедра, вбиваясь старшему в ладонь. — Боже, — громко простонал Ли. Жар пугающе быстро разливается по его животу, яйца туго сжимаются между бедер. Чан прерывисто вздыхает тому в плечо, резко перемещаясь чуть выше, прижимаясь губами к челюсти младшего. — Мне нравится, — говорит он достаточно тихо, чтобы Ликс его почти не слышал, работая рукой быстрее. — Любимый, я просто… просто хочу прикоснуться к тебе, просто. — он вновь запинается, — Я не должен хотеть большего, но боже, Феликс, ты заставляешь меня хотеть большего. Пальцы ног поджимаются, спина выгибается, Ёнбок скулит, вслепую протягивая руку, вцепляясь пальцами в ткань рукава футболки старшего, впиваясь сильнее, когда Чан продолжает прикасаться к нему. — Скажи мне, — выдыхает он, горячее дыхание Криса касается его щеки. — Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, чего ты хочешь. — Хочу тебя обнаженным, — старший сглатывает, его горло щелкает, когда ритм немного сбивается. — Хочу целовать тебя везде, попробовать тебя на вкус — попробовать тебя везде, каждую веснушку, каждую — не только те, что на твоем лице, хочу… — он прерывается со стоном, делая паузу, чтобы размазать влагу ладонью по головке члена Феликса, используя предэякулят в качестве смазки, снова начиная его поглаживать. — Хочу проглотить твою сперму. — О боже, — выдыхает Ли, резко открывая глаза. — Хочу знать, что ты чувствуешь внутри, хочу прикоснуться к тебе, прикоснуться внутри, — продолжает старший. — Почувствовать, насколько ты горячий, можешь ли ты стать горячее для меня? — Крис. — Ты позволишь мне трахнуть тебя? Феликс задыхается, зрение расплывается, белые звёздочки мигают за его веками, каждый мускул в его теле напрягается, а затем расслабляется, удовольствие обрушивается на него со всех сторон. Он отдаленно ощущает, как хлынула влага в его шортах, как старший размазывает её по своему пульсирующему члену, как пояс его шорт цепляется за его бедра, в то время как Чан надрачивает ему во время оргазма. Ликс всё еще парит облаках, когда старший останавливается. Моргая и открывая глаза, он обнаруживает, что тот нависает над ним с ямочками на щеках. — Так лучше? — спрашивает Феликс, все еще пытаясь отдышаться. Лидер разражается смехом. — Я никогда не ощущал чего-то более возбуждающее, чем это, — отвечает Чан. — Пиздец. Ли издает смешок, закрывая глаза и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Кстати, я бы позволил, если это не было очевидно, — тихо добавляет младший. Крис прижимается к нему, кладя свою липкую руку на обнажённую талию Феликса, их носы соприкасаются. — Да? Ты позволишь мне трахнуть тебя? «Позволишь» действительно кажется неподходящим словом, но тот всё равно кивает. Это достаточно близко к правде. Бан стонет, звук переходит в низкий смех, горячее дыхание касается шеи Феликса. Они оба дрожат. Понимая это, младший протягивает руку к макушке Криса, запутываясь пальцами в его кудрях, не уверенный в том, кого из них он пытается успокоить — себя или Чана. — Я думаю, мне нужно принять душ, — пробормотал старший, и Ликс снова смеется, ибо это почему-то совсем не то, что он ожидал услышать. — Мне тоже, — отвечает Ли, так как за последние полчаса он дважды кончил в свои шорты, и у него нет другой пары, чтобы переодеться. По крайней мере, Феликс должен прополоскать и повесить сушиться их на некоторое время. Может, прямо перед кондиционером, так что есть небольшой шанс, что к утру они действительно высохнут. С тихим вздохом Чан медленно приподнимается. — Ты можешь пойти первым, если хочешь, — говорит он, переворачиваясь на бок, не сводя глаз с младшего. Часть Феликса хочет предложить им принять душ вместе, стремясь воспользоваться этой прекрасной возможностью, которая, несомненно, исчезнет с наступлением утра. Однако, сегодня вечером, он получил от Чана намного больше, что ожидал, когда-либо отдалённо представляя возможным; нет причин жадничать. И, может быть, время, проведенное в одиночестве под прохладным душем, поможет ему немного прояснить мысли.

***

Только когда Феликс выходит из душа, то осознает, что ни один из них на самом деле не продумал всё до конца. Он вычистил свои боксеры, насколько это было возможно, отжал их и повесил на крючок для полотенец, которое осталось пустым, так как Ликс обернул махровую ткань вокруг талии. Ему не во что переодеться, кроме штанов, которые тот носил весь день. У него даже нет чистой футболки. Выйдя из ванной, младший увидел Чана залипающего в телефон, прислонившись спиной к изголовью кровати и укрывшись одеялом чуть выше колен. Тот поднимает взгляд, заметно задерживая его на обнаженной груди Феликса, прежде чем перевести его вверх, на лицо. — У нас нет сменной одежды, — объясняет Ёнбок, хотя он почти уверен, что Крис, скорее всего, уже и сам это понял. Но тот только тихонько сглатывает, кончики его ушей очень сильно покраснели. — Верно. Чёрт, — губы Феликса растягиваются в улыбке, он чешет затылок, обходя кровать с другой стороны. — Я там закончил, если ты хочешь принять душ, — проговорил Ли, кивая в сторону ванной. Он дожидается, пока Чан закроет дверь ванной, чтобы снять полотенце и ещё раз вытереть им влажные волосы. Складывает его, вешает на спинку стула и забирается обратно в постель. Хлопок на обнаженной коже кажется неприличным, и Ликс натягивает одеяло до подбородка, подкладывает под голову подушку и закрывает глаза, прислушиваясь к тихому звуку воды по ту сторону двери. Некоторое время спустя, Феликса будит прогибающийся матрас, и, открыв глаза, ему открывается вид на широкую голую спину Криса, когда тот укладывается на постель. Он позволяет себе смотреть, как старший устраивается поудобнее, натягивает простыни и одеяла на свой обнаженный торс и перекатывается на бок. Их глаза встречаются в темноте. — Странное ощущение, — признается Бан после минутного молчания, влажные кудри прилипли к его лбу. Ликс не совсем уверен, что именно имеет в виду Чан, то ли тот факт, что они голые в постели вместе, то ли то, что они голые после того, как уже раздевали друг друга. Или что они поцеловались и, возможно, вроде как признались друг другу посреди ночи после дня, проведенного в самом странном маленьком тематическом парке, в котором Феликс когда-либо был. Всё это странно, поэтому младший может только тихо мычать в знак согласия, он слишком уставший, чтобы беспокоиться о том, что всё это будет означать при свете дня. — Типа… будто не по-настоящему, — продолжает Чан, всё ещё приглушенным голосом. Он звучит не настолько утомлённым, как чувствует себя Феликс, вероятно, потому, что тот все ещё свеж после душа. Или просто потому, что он страдает бессонницей. — Ммм, — снова мурлычет младший, закрывая глаза, делая глубокий вдох и кивая в подушку. — Как будто это все еще сон. Он слышит тихое «шшшш» Чана, ворочающегося под одеялом, открывает глаза как раз вовремя, видя, как тот тянется к нему, пальцы едва видны из-под одеяла, но тот сразу их отдёргивает. Слабо улыбаясь, Феликс протягивает руку, чтобы обхватить его пальцы своими, располагая вторую руку на спине Бана, где чувствуется тепло. И позволяет глазам вновь закрыться.

***

Ликс просыпается медленно, сознание просачивается вместе с солнечным светом, выглядывающим из-за краев занавесок. Открывает глаза, делает глубокий вдох и вытягивает ноги, позвоночник и шею. И именно тогда младший вспоминает, что он голый. Голый в постели с Чаном, который тоже голый. Голый, потому что прошлой ночью дважды умудрился кончить в шортах, один раз очень намеренно. Тихо простонав от стыда, несмотря на то, что он слишком сонный, чтобы сильно смущаться, Феликс переворачивается на спину. Неудивительно, что Крис уже проснулся, прислонившись к изголовью кровати, кудри сбились с одной стороны его головы и стоят дыбом с другой. Ли ухмыляется при виде этого зрелища и проводит рукой по лицу. — Доброе утро, — пробормотал младший. Чан ухмыльнулся ему, руки расположены на коленях, одна из них держит телефон. — Доброе утро. — Который час? — спрашивает Ёнбок, на что старший мимолетно смотрит время на телефоне. — Чуть позже одиннадцати. Позже, чем предполагал Феликс. — Ты давно проснулся? — хмыкает в ответ Ли. — Пару часов назад, — отвечает Чан, пожимая плечами. Это не слишком удивительно; старший и в лучшие дни мало спит, а учитывая все, что Феликс помнит о прошлой ночи, легко представить, что тот немного запутался в своих мыслях. Как ни странно, Ликс чувствует себя удивительно хорошо, хотя это, скорее всего, исчезнет в тот момент, когда ему нужно будет встать с постели. Если его мочевой пузырь имеет какое-то право голоса в этом вопросе, то это произойдет довольно скоро. А пока он закрывает глаза и делает еще один глубокий вдох, наслаждаясь последними минутами того, что кажется какой-то причудливой сказкой. Держит их закрытыми до тех пор, пока старший не подает голос: — Нам, наверное, стоит поговорить, да? Маленький комочек беспокойства зарождается в животе Феликса, но он заставляет себя открыть глаза, видя, что Чан смотрит на него с нежным и решительным выражением лица. — Мы также можем притвориться, что этого никогда не было, — говорит Ликс, слова едко проходятся по его языку. — Если это, например, проще. — Это то, чего ты хочешь? — губы старшего кривятся в хмурой гримасе. Вопрос не столько в том, чего хочет Феликс, сколько в том, что может произойти. Какой бы сказочной ни была прошлая ночь, несмотря на то, что все еще кажется, что это произошло за пределами времени и пространства, младший помнит это. Прекрасно помнит. Он помнит прикосновение губ Чана и его вкус, помнит тепло его тела и его твердую длину в ладони Ликса. Звуки, которые он издавал, и то, что они оба говорили. Для Феликса нет забвения. Невозможно просто притвориться, что этого не было. Может быть, со временем он сможет понять, как им отдалиться друг от друга, понять, как засунуть свои раскрытые чувства обратно в коробку, в которой он держал их взаперти годами. Но он никогда этого не забудет. И на самом деле он этого не хочет. — Феликс? — тихо зовёт Чан, нахмурив брови. — Нет, — отвечает Феликс, удивляясь стойкой уверенности в его же голосе. — Я имею в виду, — он моргает. — Я попробую, если ты например так думаешь, ради нашей группы, чего бы то ни было, я могу попытаться, — всё ещё хмурый Чан в ответ качает головой. — Я не… — начинает старший, прерываясь с тихим, разочарованным вздохом. А затем повторяет попытку. — Честно говоря, я не знаю, что лучше для группы, когда дело доходит до такого. Я пытался разобраться в этом. Я рассматривал это с самых разных точек зрения, например, что бы я сказал, если бы двое других переспали или встречались или что-то в этом роде? Сказал бы я им остановиться? Пойду ли я в компанию, чтобы узнать, можем ли мы что-то предпринять, чтобы обеспечить их защиту? Могу ли я вообще доверять компании в этом? Могу ли я просто отступить и сказать им, чтобы они были осторожны? Я просто… я не знаю. У Феликса побаливает в области груди, желудок скручивает от чувства вины. К тому, чтобы быть лидером, Чан никогда не относится легкомысленно, всегда ставя интересы группы выше своих собственных. Он может только представить, как трудно для него сделать что-то подобное. Ликс тихонько приподнимается, чтобы прислониться спиной к изголовью кровати рядом с Крисом, осторожно натягивая одеяло на колени. Он прикрывается руками, как щитом, хмуро глядя на швы одеяла, когда снова подает голос: — Это все равно другое, не так ли? — подмечает Феликс, стараясь говорить ровным голосом. — Это не два других участника. — Верно, — отвечает Чан неразборчивым тоном. — И я должен подавать хороший пример, это часть моей работы, — кивнув, младший не сводит глаз с одеяла и делает вдох, губы кривятся в гримасе. — Трахаться с одним из твоих мемберов — это не самый лучший пример. — Ты не просто один из моих мемберов, — замечает Крис. — И это не просто… Типа, было бы одно дело, если бы мы просто валяли дурака. Если это так, то, что мы делали прошлой ночью, было просто тем, что мы выпускали пар или боролись с одиночеством, или скукой, или чем-то еще. Такое дерьмо случается постоянно. Но это… — он замолкает, явно не обращая внимания на то, что желудок Феликса скручивается в узел. Ли изо всех сил старается не обращать на это внимания, воспоминания о прошлой ночи все еще слишком остры, чтобы их игнорировать. — Ты действительно фантазировал обо мне? — спрашивает младший, заставляя себя отвлечься от одеяла и вместо этого сосредоточиться на Чане. Тот поворачивается, чтобы встретиться взглядом с Ликсом, колеблясь всего секунду, прежде чем ответить кивком. — Типа, я имею в виду, сны со мной. — Угу, фантазировал, — уточняет Крис с намеком на улыбку на губах. — Да, — кивает тот, кончики ушей младшего горят. — Да, — вновь кивок, глаза Криса остаются прикованными к нему, улыбка на его лице становится немного застенчивой. — И ты имел в виду и все остальное, что ты сказал? — Что, э–э… — лидер замолкает с грубым смехом, поднимая руку, чтобы почесать шею. — Я имею в виду, я действительно не знаю, о каких конкретных моментах ты говоришь, но мне кажется, что довольно надёжным будет вообще на всё ответить «да», — уверяет старший. — Я имел в виду всё, что сказал прошлой ночью, — Феликс даёт себе минуту, чтобы осознать сказанное Чаном, трепетание в животе нарастает, он вновь делает вдох, чтобы успокоиться. — Я тоже, — говорит он на выдохе. Улыбка на лице Криса становится ярче, его взгляд ненадолго опускается на губы Ликса, прежде чем вновь устремиться к его глазам. — Вот, позволь мне, эм. Хочу тебе кое-что показать, — проговорил Бан, бросая взгляд на телефон, который все еще держит в руках, и включая его. Феликс с любопытством наблюдает, как Чан нажимает и проводит пальцем по экрану, тот, кажется, находит то, что ищет, поворачивая свой телефон, чтобы показать младшему. Это фотография одной из каракулей на стене музея любви. Ли не помнит, чтобы видел именно эту надпись, даже не может сказать, на какой стене она написана. Надпись маленькая, расположенная между красными, черными и синими небрежными рисунками со всех сторон, и всего четыре английских символа со знаком плюс посередине: C.B. + F.L., окруженные тщательно нарисованным сердечком. Стиль Чана сразу узнаваем, он проявляется в каждом остром угле и идеальном изгибе. Феликс поднимает взгляд на лицо Криса, его грудная клетка сжимается. — Я тайком повесил этот стикер, пока ты был наверху и смотрел на вино, — говорит Чан, и улыбка на его лице снова становится неуверенной. Нервной. — Не думал что, типа. Я думал, может быть, когда-нибудь мне удастся тебе это показать, не был уверен, когда именно, но… Сейчас, кажется, подходящее время? — О боже, — наконец выдыхает младший, смеясь на грани истерики, когда он берет телефон лидера и подносит его ближе, рассматривая более внимательно. — Я не могу поверить, — Ли осекается. — Что, если кто-нибудь увидит это? — В том-то и дело, не так ли? Все эти сообщения предназначены для того, чтобы их увидели, всё здание предназначено для провозглашения и выражения любви. Феликс открывает рот, чтобы сказать что-то еще, указать на то, что любой, кто знает Чана, сможет узнать его почерк. Людям нравятся их мемберы, сотрудники и друзья Чана. Их семья. Их поклонники. Но насколько вероятно, что кто-нибудь из этих людей окажется в маленьком подобии музея, расположенного в самом странном тематическом парке во всей Корее? И насколько вероятно, что кто-нибудь из этих людей найдет это маленькое послание, похороненную среди тысяч других? Даже если кто-то это обнаружит, нет абсолютных доказательств того, что именно Чан повесил его туда. Единственным доказательством является эта фотография на телефоне старшего, и даже тогда это можно было бы легко объяснить — просто фотография, которую Крис сделал, потому что подумал, что это забавно, ха-ха, какое странное, причудливое совпадение, что инициалы совпадают с их инициалами, что у того, кто это нарисовал, почерк до жути похож на почерк Чана. Феликс настолько сосредоточен на том, чтобы рационализировать свою краткую вспышку паники, что почти полностью пропускает размышления лидера, желудок снова сжимается, когда его мозг хватается за мысль о том, что надо бы ответить на заявление Чана. — Выражение любви, — вторит он, сердце колотится. Кадык старшего дёргается, улыбка мерцает, даже когда он кивает. — Да, хм, извини, я не очень хорош в таких вещах. Типа, произносить это вслух. — Это неправда, — возражает Феликс с тихим раздражением. — Ты все время говоришь нам, что любишь нас. — Не так, это совсем другое, — Ликс не идиот; он точно знает, на что намекает Чан. — Потому что это я, — и так учащенное сердцебиение, ускоряется, становясь ещё быстрее. — Да, — подтверждает Крис, его голос немного дрожит. — И это другой вид любви. — тихо добавляет тот. Невозможно бороться с теплом, которое наполняет грудную клетку Феликса, оно поднимается к горлу и расцветает на его лице в широкой улыбке, он снова смотрит на телефон старшего: фотография стикера с надписью все ещё высвечивается на экране. — Это безумие, — заявляет он, снова поднимая взор на Чана, и видя, что тот улыбается в ответ — опасения сменяются надеждой. — Я знаю, что будет нелегко, — проговорил Бан. — Нам придется быть очень, очень осторожными, более осторожными, чем мы уже, и нам придется лгать многим людям, в основном, всем, по крайней мере, на какое-то время. Феликсу не нравится лгать, по крайней мере потому, что у него это не очень хорошо получается, но он кивает в знак согласия, всё ещё едва способный понять, что вообще происходит. — Это огромный, огромный риск, — продолжает Крис. — Если что-то случится, мы могли бы. Я знаю, что мне не нужно это говорить. Ты уже знаешь. Но я думаю, что, например, я думал об этом так много раз, и я всегда возвращаюсь к тому, чтобы представить это со стороны, как я уже говорил раньше. Если бы двое других пришли ко мне, если бы они пришли ко мне и сказали, что они влюблены и хотят быть вместе, что бы я сделал? — задаёт сам себе вопрос старший. — И независимо от того, как я смотрю на это, будет ли это правильно или неправильно, я не думаю, что когда-нибудь смогу в здравом уме сказать им не делать этого. Какой бы ни был риск. Я бы сказал им, чтобы они были осторожны, и изо всех сил старался бы сохранить их тайну и защитить их от всего. Но я бы не мог сказать им, чтобы они игнорировали свои чувства или работали над тем, чтобы не любить друг друга. Потому что это просто… это невозможно, не так ли? Ты не можешь заставить себя не любить кого-то, это не так работает. Он замолкает, его лицо раскраснелось, дыхание сбилось. Феликс всё еще не может перестать улыбаться. — Ты действительно лучший лидер, — искренне признаётся младший, голос немного срывается, и Чан издает самоуничижительный смешок. — Или я просто оправдываюсь, — прямо говорит Бан. — Пытаюсь оправдать свой эгоизм, — улыбка Феликса в миг исчезает, тепло рассеивается при осознании того, насколько тяжелым был этот груз на плечах Криса, сколько раз он жертвовал собой и своими желаниями ради своей группы. — Честно говоря, я устал, — продолжает лидер, прежде чем Ликс успевает сказать хотя бы слово. — И после прошлой ночи я действительно не думаю, что смогу продолжать бороться с этим, особенно зная тебя, — его губы расплываются в еще одной слабой, нервной улыбке. — Зная, что ты, по крайней мере, немного заинтересован. — Немного? — спрашивает Феликс, заливаясь смехом, несмотря на боль в груди. Чан наклоняет голову, его щеки слегка покрылись румянцем. — Может быть, больше, чем немного? — Я активно пытался не влюбляться в тебя в течение многих лет, — поясняет Феликс. — И ты прав, это не работает, я на какое-то время убедил себя, что мне это удалось, вроде бы. Очевидно, это было не так. — Вместо этого ты начал видеть сны обо мне, — поддразнивает старший. — Ты знаешь, это мог быть кошмар, — губы Ли слегка подрагивают. Моргая, Чан поворачивает голову. — Твои кошмары обычно заставляют тебя кончать в штаны? Интересно. Младший фыркает, уши горят от смущения, он бросает телефон лидера обратно ему. С притворной уверенностью, сбрасывает постельное белье со своих колен и спускает ноги на пол. — Мне нужно в туалет, — заявляет Ликс, обходя кровать и направляясь в ванную, ловя широко раскрытые глаза Чана, следящие за ним. Он оставляет дверь за собой открытой и поднимает ободок унитаза. — Когда нам нужно уезжать? — Ох, — доносится ответ Чана из другой комнаты. — Черт, эм, выселение примерно через тридцать минут. Кивнув, Феликс освобождает свой мочевой пузырь, размышляя о странных, мимолетных выходных с Чаном, о том, насколько неожиданным было каждое мгновение и как быстро оно закончилось, даже после спонтанного продления. После выселения они вернутся к своей обычной, странной жизни, вернутся в свои отдельные общежития, вернутся к изнурительной работе, вкладывая свою жизнь в каждую минуту, поскольку истечение срока их контракта приближается. Думает о том, как в последний раз, когда он видел свою семью, не понимал, сколько времени пройдет, прежде чем увидит их снова, не понимал, что некоторых он вообще никогда больше не увидит. Интересно, дойдет ли Феликс когда-нибудь до этого момента с Чаном или другими участниками, дойдет ли до даты, когда он оглянется назад и поймет, что не видел их некоторое время, скажут ли они когда-нибудь ему «прощай» и никогда больше не поздороваются. И впервые Ликс думает, что понимает, почему его подруга хотела набить ту татуировку. И хотя у их отношений с Крисом нет срока годности, даже его начало в настоящее время туманно и неопределенно. Но само существование неизбежно приводит к концу. Всё, что Феликс может сделать — это лелеять их, пока они длятся, крепко прижимая к себе этот осколок тускнеющего золота. Наконец спустив воду в унитазе, он поворачивается к раковине, быстро моет руки и чистит зубы зубной щеткой из магазина, прикидывая время в пути, сравнивая его с ожидаемым расписанием, которое у него в голове. Их трусы все еще висят на крючке для полотенец, мятые, но, по крайней мере, сухие. Феликс проскальзывает в свои собственные, прежде чем схватить боксеры старшего и вернуться в главную комнату. — Тебе, вероятно, это понадобится. Чан смотрит на него с кровати, явно ожидая, что младший бросит нижнее бельё в его сторону. Но тот остается на месте, трусы Бана болтаются на одном пальце, он выгибает бровь, борясь с усмешкой, когда уголки губ лидера изгибаются. Осторожно положив телефон на прикроватный столик, старший откидывает одеяло и встает на ноги. Его щеки розовеют, когда он делает шаг вперед, член мягко свисает между его бедер, когда он вторгается в личное пространство Феликса и срывает нижнее белье с его пальца. — Ты все ещё хочешь осмотреть остров Нами? — спрашивает он, не сводя глаз с Ёнбока, наклоняясь вперед, чтобы влезть в свои боксеры. Взгляд младшего опускается, чтобы посмотреть на него, живот наполняется новой вспышкой жара, когда тот натягивает ткань на бедра, его член и яйца исчезают за непрозрачной тканью. Оторвав взгляд от достоинства Чана, Ли поднимает голову. — Нет. — Нет? Феликс думает обо всем том времени, которое они уже потратили впустую, о годах, которые они потратили, пытаясь игнорировать сверкающее золото прямо перед ними. — Если мы сейчас вернемся, то общежитие будет в нашем распоряжении почти на целых тридцать часов, — игриво подмечает младший. Лицо Чана расплывается в яркой улыбке, с его губ срывается удивленный смешок. — Я вижу, — говорит он, глаза блестят, делая полшага ближе, приближая их почти нос к носу. — У тебя есть планы относительно того, как мы должны провести эти тридцать часов? — Пожалуй, — признает Феликс, взгляд опускается на рот старшего, тот прикусывает нижнюю губу. — Они включают в себя поцелуи со мной? Ухмыляясь, Ликс кивает, сокращая последние несколько сантиметров между ними. Дыхание Чана все ещё несвежее со сна, но ему все равно, он вздыхает, когда старший вылизывает его рот, сильные теплые руки расположились на талии Феликса, прижимая его ближе. Ли обнимает широкие плечи лидера и тает в нём, их громкие поцелуи отдаются эхом в тихой комнате, влажные причмокивания и хриплые стоны смешиваются с приглушенным смехом, пока Крис не отстраняется, прижимаясь лбом к лбу младшего. — Хорошо, — соглашается он, прерывисто дыша в открытый рот Феликса. — Да, хорошо, поехали домой. конец.