Уроки физики

      Но это не ваша вина — вы больны. Имя это болезни:

      фантазия.

      Это — червь, который выгрызает чёрные морщины на лбу. Это — лихорадка, которая гонит вас бежать все дальше — хотя бы это «дальше» начиналось там, где кончается счастье. Это — последняя баррикада на пути к счастью.

      © Е. И. Замятин, «Мы»

Виктория

      — Я в шоке просто. Не представляю, что ты пережила в тот день, — была в шоке Морозова, когда я решила наконец-то ей рассказать про тот злополучный случай на каникулах, — Дэнчик красава, на самом деле. И Кирюха особенно. Я бы не смогла у себя дома принять пьяную в стельку девушку. Смотреть на пьяного до потери сознания человека — не очень приятное дело.       — Кхм, Эль, мы ведь обсуждаем нашу Катю.       — Её я вообще не понимаю. Как можно повестись на Никиту? И вообще, на парня?       Я неловко почесала рукой голову, усмехаясь. Сначала сестра не поняла, что со мной. И я вынужденно призналась:       — В первом классе я была в него влюблена.       В ответ та показательно отвернулась от меня, хмыкнув:       — Я с тобой не разговариваю. Плохой у тебя был вкус, — в ответ я лишь усмехнулась.       — Была тогда еще семилетней девочкой, которая насмотрелась фильмов от Диснея. Напридумала уже, как найду принца на белом коне, как заживу с ним. В общем, бегала за Литвиновым, клялась в вечной любви, — усмехаясь, рассказывала я, — А он лишь надо мной смеялся. Но потом некоторые обстоятельства заставили меня его «разлюбить»: во-первых, он прилюдно унизил меня, прочитав подаренную мной ему валентинку; во-вторых, он издевался над бедным худым щенком, который бродил по территории нашей школы, тыкая в него палкой.       — Какой ужас… Собаки — это святое. И… мне немного тебя жаль. Ну, за валентинку.       — Почему это? Сейчас я вспоминаю это со смехом, потому что я до такой степени себя глупо и по-детски вела, когда за ним бегала, — хихикала я.       — Первая любовь сильно на нас влияет.       — Моей первой любовью был Северус Снейп, когда я впервые посмотрела в шесть лет Гарри Поттера, — хмыкнув, возразила я, — Вот тут меня нужно жалеть: с ним у меня не было никаких шансов. Во-первых, его не существует в реальной жизни, а во-вторых, он мне в отцы годится.       Морозова громко рассмеялась.       — Серьезно? Этот старик? А я вот любила Гермиону, — на мгновение замолчав, девушка продолжила, — Значит, любовь к учителям у тебя с детства идёт, да?       — Чего?!       — Ну, сначала Снейп, потом наш физик…       — Константин Олегович? Пф… А кто был твоей первой любовью?       — Сначала я думала, что это был мой сосед в детстве. Но потом, немного себя осознав, поняла, что хотела его любить только потому, что мама была той еще сводницей. А вот поворотным моментом в моей жизни стала девочка из лагеря… Я ею всегда восхищалась, любовалась, рисовала её постоянно. Мы как-то по приколу поцеловали друг друга в щеку: нам было по двенадцать.       — И что было потом? Ты поддерживаешь сейчас связь с этой девочкой?       — Нет, потому что была тупенькой и не догадалась взять у неё номер телефона, — смеясь над собой, ответила Эльза.       Еще немного поболтав, мы легли спать.       

* * *

             — В общем, вот такая вот ситуация произошла… Не знаю, что и делать, — объяснялась я, сама не запоминая, что говорила.       Находилась я в кабинете физики. Всё казалось таким привычным и знакомым. Стоя у учительского стола, за которым сидел Лебедев, я рассказывала о чем-то очень волнующем для меня.       — А какие вам нравятся мужчины, Виктория?       Я была смущена таким откровенным вопросом, опустив голову. Мужчина тем временем встаёт со стола, встав вплотную ко мне. Он проводит пальцами по моим волосам, касается виска. Опускается до щеки, затем поднимает моё лицо за подбородок. Я краснею сильнее и сильнее.       — Такие, как Северус Снейп.       Он смеётся. Я поднимаю взгляд и смотрю на него, пытаясь запомнить каждую черту его лица, но не получается. Реальность будто бы начала от меня уходить. Чувствую, как он приближается ко мне, притягивая к себе. Будто бы Константин касается моих губ своими, но я не успеваю насладиться моментом, как вдруг…       — Вставай, Вик! — будит меня Эльза, тряся за плечо, — Ты что, забыла будильник поставить? Если бы не я, ты бы вообще проспала!       Вставая, я чувствую досаду, смятение и злость из-за своей забывчивости. И, на удивление, ярость за то, что Морозова меня разбудила.       

* * *

             Мне уже во второй раз снится Лебедев. Разве это нормально? Ладно в первый раз, с кем не бывает, но это уже повторяется снова… Причем содержания снов одинаковы: это что-то романтическое, немного страстное.       Наверное, мне это приснилось из-за разговора с Эльзой перед сном. Неудивительно, почему я вдруг упомянула Северуса Снейпа… Господи, стыдно. Мои сны никогда не отличались особой адекватностью. Несмотря ни на что, почему-то это сновидение с участием преподавателя мне понравилось больше, чем первое. Его мне хотелось запомнить в мельчайших подробностях. Настолько оно был нежным и приятным.       Мысли об этом заставили меня улыбнуться. Но потом я быстро помотала головой, пытаясь сосредоточиться на уроке и слушать учительницу. Вдруг кто-то сзади тыкает в меня пальцем. Я поворачиваюсь, и одноклассник передает мне сложенный листочек бумаги. С интересом раскрыв его, я вижу нарисованный грифелем собственный портрет, и лишь мои глаза были разукрашены голубым цветом. Я удивилась тому, как Кирилл сумел снова передать черты моего лица на бумаге: выразительные глубокие глаза, чёткий и ровный нос, аккуратные, не слишком пухлые, но и не слишком тонкие губы, скулы и естественный румянец. Сзади рисунка было написано следующее:              Хочу пригласить тебя в недавно открывшееся котокафе, в субботу. Ты говорила, что любишь котиков, но не можешь завести их. Думаю, что тебе зайдёт это место по душе.       P. S.: Увы, мой рисунок не может передать красоту твоих глаз.       Кирилл              Записка, да и в целом сам портрет заставили меня улыбнуться. Со стороны Змеева это был красивый жест. Я разглядывала рисунок, но совсем не заметила, как вдруг математичка подошла к моей парте. Она резко отобрала рисунок друга и начала орать:       — Я, конечно, понимаю, что у вас играют гормоны, но можно обсуждать свои отношения за пределами школы?! — затем она начала читать вслух то, что было написано на листке, — Это в никакие ворота не лезет! После уроков обсудим это с вашим классным руководителем!       Она скомкала рисунок и кинула на подоконник. Некоторые в кабинете рассмеялись, а меня переполняла злость. Меня очень сильно взбесило это, и я готова была взорваться. И взорвалась:       — У вас нет права читать чужие записки учеников, Валерия Павловна, — сказала я, встав с парты.       Она повернулась и подошла ко мне.       — Я тридцать лет, как учитель! Думаю, я лучше знаю, какие у меня права! — кричала она.       — Видимо, плохо знаете, — бесстрашно прокомментировала я, — Вы должны уважать личное пространство учеников. Да, мы отвлеклись на уроке, простите. Но это не даёт Вам повода так издеваться над нами.       — Ты и он, — она кивнула в сторону Кирилла, — выйдите из кабинета!       

* * *

             — Ты поступила очень смело, Вик-с, — хвалил меня Змеев после уроков. Мы сидели в кабинете физики и ждали учителей.       — Да уж, математичка перешла все границы дозволенного.       — Походу у нее дома не всё в порядке, вот и срывается на нас.       В это время в кабинет наконец зашёл наш классный руководитель. Сложа руки на груди, Константин критически нас рассматривал. Я сразу же опустила голову. Надеюсь, что он не умеет читать мысли, потому что тогда узнает, о чем я сейчас думаю: о недавно приснившимся сне. И как теперь смотреть ему в глаза?       — Ну что у вас приключилось?       Мы сказали всё как есть. Не успел учитель как-либо это прокомментировать, как зашла наша креветка королевская — Валерия Павловна:       — Эти пустоголовые сорвали мой урок! — и тут она указала свой грязный палец на меня, — А эта особа со мной спорила во время урока! Господи, боже мой… Передают друг другу записки посреди занятий… Ну вы просто взгляните на это!       Она протянула помятый листочек. Константин, всё ещё стоя, сложа руки на груди, не думал брать записку. Тогда учительница решила снова прочитать. О боже, какой же стыд…       — Хочу пригласить тебя…       — Не надо читать, я и так всё понял, — подняв ладонь, перебил физик, — Что ж, раз передавали записки друг другу, то вам стоит извиниться.       Я разозлено вздохнула. Мы ничего не могли поделать и сделали то, о чем нас попросил Константин Олегович       — Однако… Валерия Павловна, вам тоже стоит извиниться.       Улыбка с лица преподавательницы исчезла. Она с удивлением взглянула на своего коллегу.       — Вы также читали записку учеников перед всем классом, что не очень-то и правильно с вашей стороны. Это нарушение личного пространства.       — Да Константин Олегович… — не понимала она. А мы с Кириллом заговорчески переглянулись, — Еще чего. Это уже унижение меня, как преподавателя. Чтобы я, учитель со стажем в тридцать лет, извинялась… На вашем месте Олег Николаевич поступил бы по-другому! Он бы выпорол этих учеников!       С возмущением она вышла из кабинета. А мы были в шоке, не зная, как реагировать. Наконец, Кирилл произнёс:       — Ну вы даёте, Константин Олегович…       — Больше так не делайте. Вы уже вполне взрослые люди, зачем так ребячески себя вести? Сами же прекрасно знаете, кто такая Валерия Павловна…       Попрощавшись, мы вышли с Кириллом. Но что-то меня остановило. Я снова зашла в кабинет.       — Вы прям себе врагов тут заводите… Сначала те три учительницы, потом Валерия Павловна…       — Я не тульский пряник, чтобы всем нравится. Хотя, даже тульский пряник не по вкусу каждому.       — А мне вы, в целом, нравитесь…       И в этот момент сразу же осеклась. Что я только что сморозила?       — …как учитель, — сразу же добавил я, — Есть, конечно, корни от Олега Николаевича, но яблоко от яблони…       — Недалеко падало, — устало вздохнув, продолжил мужчина, — То же самое можно сказать и о вас, Душкина: у вас тоже достаточно врагов среди учителей. Если бы вы только могли держать язык за зубами…       — Воу, а у нас есть наконец что-то общее, — с иронией заметила я.       — …то у вас было бы меньше проблем. А вот со мной себя сравнивать не стоит. Вы — это вы, а я же всего лишь защищаю своих учеников и не потерплю, если с вами несправедливо обойдутся.       — На самом деле хотела бы поблагодарить вас за это. Серьезно. Я думала, что вы будете на стороне своей коллеги.       В ответ на это учитель кивнул, а я вышла, облегчённо выдохнув. Мда уж, Душкина, тебе действительно нужно держать язык за зубами. «А мне вы, в целом, нравитесь…» Серьезно…       — Ни фига вы, — проговорила Морозова, которая всё это время ждала нас у двери. Мы рассказали ей всю историю.       Пока обсуждали это случай, я заметила у подоконника Натали, которая красилась.       — Ладно, девушки, мне нужно торопиться домой, — сказал Кирилл. Мы с ним попрощались, и он ушёл.       — А чего это Королёва здесь делает? — тихо спросила я у Эльзы. Та пожала плечами.       — Не знаю. Давай у нее это и спросим, — я хотела возразить, но сестра меня не дослушала, — Натали, ты что-то забыла здесь?       Закончив с макияжем, она убрала косметику в сумку, затем подошла к нам, стоящим рядом с кабинетом физики.       — Вам какое дело? — огрызнулась она. Затем девушка взглянула на Эльзу, — А ты чего так глаза вылупила?       — Смотрю на твой мейк. Куда ты так накрасилась?       — В первый раз видишь, как красятся, розовая?       — Да нет… А ты в первый раз видишь лесбиянку?       — Не могу просто понять, ну как так-то? Тебе даже Брэд Питт не нравится?       — Не-а. Но такое нельзя сказать о его бывшей жене.       — Ну кому вообще может не нравится Анджелина Джоли? Она красотка. И сделала много чего хорошего. И всё же… Я не понимаю тебя… — приблизившись к Морозовой, она скептично её разглядела с головы до ног, — Ну и какие тебе нравятся… эмм… девушки?       — Инициативные, уверенные, со своим мнением, энергичные. А что? Хочешь быть в их числе?       Натали на шутку смутилась. Затем, цокнув, зашла в кабинет физики.       — Ну ты здорово её осадила, — ухмыльнувшись, прокомментировала я, — Не понимаю её ненависть.       — Я бы не сказала, что она гомофобка или что-то типа того. Натали похожа на ребенка, который впервые узнал, что Деда Мороза больше не существует. Для неё это всё впервые.       — Возможно, ты права. Кстати. Походу я догадываюсь, чего это Королёва красилась, — усмехнулась я, кивнув в сторону двери классного кабинета. Эльза улыбнулась в ответ.       Мы прислонились к этой приоткрытой двери и стали подслушивать, смотря при этом через щель:       — Здравствуйте. А я пришла исправлять оценку, — игриво сказала девушка.       — Да, проходите, — сухо сказал учитель.       Одноклассница села за первой партой перед учительским столом. Встав с места, Константин подошёл к парте и положил листочки бумаги с задачами. Оперевшись рукой об стол, другой он стал указывать:       — Вот эти отмеченные мною задания выполните. Здесь и здесь оформите в краткой записи. Здесь нарисуйте просто схему. А тут можете дать только ответ.       — Оу, хорошо, — учитель собирался отойти от парты, но вдруг Королёва наложила свою руку на его, — А я думала, что исправлять буду ртом. Ну, устно.       Лебедев выпрямился, отошёл от парты. А мы стали тихо ржать с Эльзой, пытаясь держать себя в руках.       — Нет уж, обычно это похоже на то, когда ученик пытается что-то произнести членораздельное, а учитель в итоге отвечает за него. Так что нет, в этот раз я на такое не поведусь. Решайте письменно.       Проходит пару минут. Натали всё никак не может успокоиться и произносит:       — А может, вы мне немного поможете?       — Королёва, это была самостоятельная работа, я не собираюсь вам помогать, — сказал надменно Лебедев, — Решайте сами.       — Как жаль… Нехорошо оставлять даму в беде…       Кажется, что Константин не выдержал: встав с места, он подошёл снова к парте ученицы, взглянул на работу и раздражённо вздохнул.       — У вас листочек пустой. Если вы не подготовились, зачем пришли ко мне и отнимаете моё время? — строго спросил он.       — Я подготовилась, но…       — Если бы были готовы, не занимались бы ерундой, — сказав, преподаватель забрал у неё работу.       Натали сама не выдержала: встав, она цокнула и раздражённо вздохнула. Прежде, чем она вышла из кабинета, мы успели убежать с Эльзой от двери.       

* * *

             Пятница. Вместо того, чтобы внимательно слушать, я снова думаю о сне: Лебедев за эту неделю снился мне уже в третий раз, что стало меня напрягать. А на уроках физики я не могла сосредоточиться и любовалась смотрела на Константина Олеговича. Если раньше я особо не обращала внимания на его жесты, походку, то теперь всё наоборот. Каждое движение его было будто бы отточено до мелочей и в то же время непринужденным, свободным. Безобидное снятие очков почему-то казалось мне чем-то интимным: так изящно у него это получалось. Когда он раздавал тетради, я обращала внимание на его кисти рук: опрятные, с длинными пальцами, с выступающими венами. И на самом деле они были очень тёплыми: в этом я убедилась не только, когда с ним обнималась, но и когда забирала из его рук тетрадку. Касаясь в тех местах, за которые он держал её, чувствовалось сохранившее тепло.       Кажется, я почти неделю никак с ним не спорила, хотя были поводы. Не знаю, почему вдруг стала молчать на его уроках.       Такое изменение отношения к нему меня волновало и сильно озадачило.       — Мам, тебя когда-нибудь снился один и тот же человек достаточно часто? — зайдя в родительскую комнату, спросила я. Она тем временем смотрела какой-то сериал по телевизору.       — Было дело. Мне так на протяжении месяца снился мой профессор, когда я была студенткой.       Я оживилась, села рядом с ней и придвинулась ближе.       — Ты была в него влюблена? — резко спросила я, а потом сразу же смутилась.       — Нет-нет-нет, ни в коем случае! Он был старым, толстым, ворчливым. Ты хоть видела мои фотография в двадцать лет? Я ведь была первой девушкой когда-то в институте… Как такая кокетка могла влюбиться в старика?       — Ты и сейчас красавица, мам. Но почему он тогда так часто тебе снился?       — Да потому что этот пердун заколебал меня с сессией. Покоя мне не давал! Зря я вспомнила о нем!       В комнату зашёл дядя Вячеслав.       — Кто там тебе покоя не даёт?       — Да мы тут с Викусей обсуждаем про сны. Спрашивает, снился ли мне постоянно один и тот же человек.       — О-о-о… Вика, когда я добивался твоей мамы, я так часто о ней думал, что она стала чуть ли не каждый день мне сниться. Как юный мальчишка в неё влюбился, а мне на тот момент, извините, четвёртый десяток лет пошёл! — я засмеялась.       Да уж… Константин Олегович как учитель меня вообще не волновал: хоть и на уроках физики я очень старалась, лишь бы получить удовлетворительный балл, так сильно я не стрессовала, как мама, например. В то же время… ну как я могу быть влюблена в своего преподавателя?!       Ну что со мной происходит?       

* * *

             На следующий день, в субботу, я собралась на встречу с Кириллом. Выйдя из дома, я обнаружила его вместе с электросамокатом. Произнесла:       — Не ожидала, что ты приехал на транспорте.       — Да, что-то забыл об этом предупредить… Мы можем зайти в ближайший прокат и тоже арендовать тебе электросамокат. Или можно обоим встать на один.       — Я так понимаю, что ты специально это спланировал? — ухмыльнувшись, спросила я.       — Возможно, — отведя взгляд, неоднозначно ответил парень.       — Ну хорошо, ты почти не оставляешь мне выбора, будем кататься на одном электросамокате.       Я встала за руль, а Змеев стоял за мной, держа за талию. Каталась на этом чудо-транспорте я впервые, так что пришлось учиться. Но в итоге всё же я решила выполнять роль пассажира, стоя сзади и держась за плечи.       Доехав за полчаса до котокафе, мы зашли в заведение. Нас встретила приятная девушка лет двадцати пяти. Когда мы взяли по кофе, нас повели в специальную комнату, где проводили своё житие пушистики. Это был настоящий рай для кошек: мягкие пуфики для них, когтеточки, игрушки, разбросанные на полу, полки, куда они могли взбираться и осматривать территорию. Словом, для них создали идеальные условия. Сами кошки были ухоженными, с чистой шерстью и с полными животами.       Мы стали бродить по комнате, поглаживая кошек и умиляясь с их красоты и обаяния. Когда мы сидели на креслах, поглаживая одну ласковую кошечку, лежащую у меня на коленях, разговорились:       — Говорят, что в Стамбуле, в одном из городов Турции, живут от тысячи до миллиона кошек. Не передать словами, как их там любят. Во многом связано это с их религией. Легенда гласит, что когда в рукав халата одного пророка заползла змея, кошка защитила хозяина и съела ползучую. В благодарность за спасенную жизнь, пророк дал кошке девять жизней и оставил на голове животного четыре темных линии. С тех пор, если кошка спала на его халате, он, чтобы не тревожить её, надевал другой халат и чаще всего читал проповеди с кошкой на коленях.       Я с большим удивлением и интересом слушала его рассказ.       — Как же приятно, когда в религиях боготворят каких-то животных. Люди становятся более человечными к животным, добрее. В том же Древнем Египте кошкам поклонялись, как богам!       Мы пробыли в котокафе около двух часов, уйдя лишь после того, как с колен Кирилла выпрыгнул кот (а то он бы не простил себе, если сам его убрал).       Змеев не торопился расставаться со мной, когда я сошла с электросамоката и направилась к подъезду. Подойдя ко мне, он начал серьёзный разговор, взяв меня за руки:       — Вика. На самом деле ты мне очень нравишься. И совсем не как подруга. Кажется, что я начинаю влюбляться в тебя. Я хочу, чтобы мы с тобой встречались, если, конечно, мои чувства к тебе взаимны.       Для меня было неудивительно услышать эти слова от него, но всё же было неожиданно. Я замялась.       — Кирилл, я… На самом деле…       — Тихо. Если тебе нужно время подумать, я могу немного подождать.       — Спасибо. И спасибо, что пригласил меня в это божественное место. Кототерапия всегда идёт на пользу, — пытаясь развеять обстановку, отшутилась я.       — Это точно.       Распрощавшись, мы разошлись. Зайдя к себе в комнату, я какое-то время лежала на кровати, раздумывая о событиях сегодняшнего дня. И пыталась разобраться в своих чувствах.       Кирилл. Что я к нему чувствую? Мне нравится в нём его уверенность, непринужденность, преданность. С ним я чувствую себя легко, свободно. В общем, нравится он мне. Но почему-то так сильно сердце не ёкает, я не ощущаю то самое чувство влюблённости, какой-то окрыленности, когда часто думаешь о человеке.       Резко вспомнился Константин. И я увидела сильный контраст в своём отношении к нему и к Кириллу. С Лебедевым я перестаю быть собой. А может, с ним я становлюсь тем, кем являюсь? Я испытываю к нему определённый интерес, какую-то симпатию. Это намного больше и ярче, чем то, что я чувствую к своему уже не совсем другу.       А может, я просто путаю? Константин — мой учитель. Причем молодой, харизматичный, он интересует многих девушек. Даже парней. Таких среди преподавателей я не встречала, разумеется у меня будут сильные впечатления по поводу него. И всё…       Надеюсь, что я путаю.       

* * *

             Наступил самый, наверное, долгожданный день в моей жизни: восемнадцатилетие. И как по иронии судьбы, в день олимпиады, двадцать третьего ноября.       День начался с того, что меня поздравили утром родители и Морозова, с которой мы собирались на олимпиаду. Пришли мы чуть позже, ровно в восемь, и вместе с другими ждали организаторов. Олимпиада будет проводиться в другой школе.       — Ну блин, классно, ты теперь можешь бухлишко покупать, — пошутила Эльза.       — Ох, да, я ждала восемнадцатилетие только ради этого, — закатив глаза, сказала я.       — Ну, если не себе, то мне. Я просто обожаю пиво. Пью, конечно редко. Ты это не думай, что я пью его я ради того, чтобы напиться или что-то типо того. Очень уж нравится вкус.       — Твои вкусы весьма специфичны.       — Твои, кстати, тоже. Такая рыба перед тобой плавает, а ты даже не ловишь её.       — Ты это про что?       — Про Кирилла, конечно! — хлопнув по коленке, улыбнулась она, — Сколько дней прошло с его признания? Недели две уж точно. Ты до сих пор не можешь определиться с выбором?       — Не такая уж и большая рыба, — поговорила я.       — Но ты не можешь почему-то определиться, верно?       — Угу, — вздохнув, всё же призналась я.       — Чего это так?       В этот момент у вахты выросли фигуры Константина Олеговича и ещё какой-то преподавательницы.       — Итак, сейчас мы проверим, все ли на месте и затем выдвинемся в путь, — объявил учитель.       — Вот уж не ожидала, что наш физик пойдет с нами, — произнесла сводная сестра.       Всю недолгую дорогу до школы я неосознанно старалась держаться рядом с Лебедевым, параллельно болтая с Эльзой.       — Я вообще ни разу не участвовала в олимпиадах, — призналась она, — Всё это казалось для меня бесполезным. А тут аж прошла первый этап.       — Для меня это всё не впервые. Доводилось участвовать по биологии и химии. Но по физике я участвую впервые и совсем не ожидала, что смогу пройти на муниципальный этап. Совсем на себя не похожа. Будет грустно, если не пройду, я так старалась. Что ж, по крайней мере, от этого не зависит вся моя жизнь, — пыталась отшутиться я.       — Знаете, Душкина, что я заметил в вас интересное? — вдруг неожиданно произнёс Лебедев, повернув голову в нашу сторону. Я сразу же взглянула на него. Тот с изучающим видом смотрел на меня.       — Да?       — Что ваши недалёкие шутки или, например, попытки поспорить — это, своего рода, защитная психологическая реакция, желание взять ситуацию под контроль.       — Давно вы работаете психологом? — протяжно вздохнув, спросила я, спрятав взгляд.       — Вот, я совершенно прав. Вам трудно принять очевидное, вот вы и пытаетесь выкрутиться.       — А я заметила, что вам нравится всех поучать, критиковать. В вас есть стремление контролировать остальных.       — Поздравляю, вы открыли Америку. Такова моя профессия, что же ещё делать? — в этот момент я почувствовала себя глупо.       — А он истину глаголит, Вик, — усмехнувшись, прошептала Эльза.       Об этом я никогда не задумывалась. И сама удивилась тому, что Лебедев был прав. Мне сильно и возмутило, и удивило, и заволновало то, как он близко подобрался ко мне. Однако его слова я приняла к сведению.       Да… В целом, Константин мне действительно нравился.