До свидания, Хиросима

Самая большая беда Земли — не войны, не голод, не болезни и не загрязнение, думала Кармин Цуйгибер, идя по улицам японского города Хиросима, и стуча высокими каблуками красных туфель по мостовой. Самая большая беда Земли — это люди, населяющие ее. Люди устраивают войны. Люди загрязняют окружающую среду, и сами люди впоследствии обычно и виноваты в неурожае или эпидемиях — потому что нужно соблюдать банальную гигиену; Война наморщила нос, увидев нищего, что просил милостыни. Он как раз гигиену не соблюдал, и, судя по всему, должен был умереть спустя два дня, но не от голода, а от перебора со спиртным: соберет деньги, и вместо хлеба купит… что они тут пьют? Саке? И сразу опустошит целую бутылку, а сердце не выдержит, потому что организм и так ослаб после длительного голодания. Повезло ему, что на самом деле умрет раньше — что ему делать на Земле? Люди. Война презрительно отвела взгляд от нищего и ускорила шаг. Здесь, среди сплошь темноволосых и черноглазых людей, она смотрелась очень ярко и неуместно, с ее огненно-рыжими волосами и в красном платье. Японки предпочитали одеваться более скромно, и мужчины провожали Войну заинтересованными взглядами — устали, небось, от своих серых мышек. Хотя и у них попадались интересные женщины… Сегодня было пятое августа 1945 года, и время близилось к полуночи. Война остановилась в гостиничном номере — когда ее спросили, надолго ли к ним прибыла Цуйгибер-сан, Кармин ласково улыбнулась, и сказала, что до завтрашнего утра. Девушка-служащая профессионально выразила сожаление, что госпожа так скоро уедет, а у Кармин вертелось на языке зудящее желание сказать бедняжке, что завтра утром просто не будет уже никакой Хиросимы, что все предрешено, город обречен, а эта девушка станет облаком пара, не успев даже сообразить, что произошло. Что ж, ее могут забрать ангелы, на вид она милая.

***

В семь часов утра Кармин Цуйгибер проснулась в гостиничном номере. В семь семнадцать она позавтракала, съев яичницу и выпив чашку молока, и открыла книгу Эдгара По «Маска Красной Смерти». Она любила эту книгу больше остальных, так как смерть в ней была красной, а к красному цвету Война по понятным причинам питала слабость. Она лениво переворачивала страницы, но ждала с нетерпением — будущего Война не знала точно так же, как люди. Будущее отдельно взятого человека угадывать она могла, а вот будущее всей планеты ей было неведомо, поэтому Кармин ужасно интересовало, как же японская власть отреагирует на грядущий инцидент. Соединенные Штаты хотят закончить войну, если Япония откажется, они будут бросать еще бомбы… В общем, Войне нравилась перспектива. В восемь часов пятнадцать минут она вышла из гостиницы, придерживая красную сумку на плече, и начала считать, ощущая приближение тяжелых, несущих в себе смерть самолетов. Раз, два, три… десять… тридцать семь… сорок три… сорок пять. Все пространство вокруг взорвалось белым светом и наполнилось адским жаром. Люди, идущие по улице, просто исчезали, растворяясь во взрыве, превращаясь в угольную пыль. Здания рассыпались на части, как карточные домики — Война улыбалась, и ее волосы пылали в сиянии атомного взрыва, и она завороженно наблюдала за картиной перед ее глазами, как человек может любоваться прекраснейшим произведением искусства. Они сделали это. Людишки изобрели оружие, которое может стирать с лица земли целые города. Война догадывалась, что там придумали американцы, была и на испытаниях ядерных бомб, даже пыталась листать учебник ядерной физики, но ей быстро надоело. Война могла представить, что будет — но действительность оказалась прекраснее фантазии. Кармин Цуйгибер, единственная выжившая в радиусе двух километров, отделилась от открытой двери здания, на которую опиралась, и выбежала на улицу — из ее груди рвался громкий и торжествующий смех, а глаза сияли восхищением. Такого она не видела никогда, но это же… это… Это было чудесно, волшебно, удивительно, и так быстро, и так легко, и так мощно! Война остановилась посреди обломков зданий и черных следов на земле, что только и остались от людей, запрокинула голову к небесам и громко рассмеялась, отчего чудом уцелевшие остатки стекол в домах рассыпались окончательно. Вот, видите, видите, что они могут — люди? А ведь это благодаря ей они это могут! Благодаря ей они настолько усовершенствовались! Благодаря ей они становились умнее, цивилизованнее и расчетливее! Они рождались в ней, они жили в ней, они дышали ей, они питались ею — глотали чужую кровь, совсем как первобытные дикари, хотя и постоянно это отрицали — они спали на ней, они, может, и существовали только благодаря ей! И умирали они тоже в ней — умирали, рассеиваясь прахом в сияющем утреннем августовском солнце, таяли в свете прохладного утра, исчезали, увидев лишь яркую вспышку — те, кому повезло. Нет больше того нищего пьяницы, нет услужливой девушки, нет повара, который приготовил ей завтрак. Нет прохожих, нет животных, нет птиц — они сгорели прямо в воздухе. Война смеялась, глотая радиацию, что не могла причинить ей вреда, а только наполняла лишним сиянием.             До свидания, Хиросима.