Отголоски молчания

      Антон бежал как спринтер на забеге, мысленно отмечая плюсы длинных ног и относительную сухость погоды, позволяющую не скакать через лужи. Антон уже знает точный маршрут и куда поставить ногу так, чтобы это было максимально продуктивно для снижения скорости забега. Его маленькая принцесса просто не позволяла расслабляться, хмуря свои милые бровки и громко крича. И если такое случалось, спасения не было, ни один человек, кроме Антона, не мог её угомонить. У маленькой Алисы хватало сил и нервов кричать часами, проверено на своём и соседском горьком опыте. Причем неоднократно. Нет, девочка не была избалована или что-то еще, просто порой наступал такой момент, когда она бросала все игрушки, отворачивалась от всех «нянечек» и кричала. Звала Антона, прося поддержки и защиты. Антон бежал, мчась по коридорам офиса, в котором все знали, что останавливать мужчину в таком состоянии приравнивается самоубийству. И принимали это. Антон вызывает такси, оставляя машину около офиса, не желая из-за бушующего в венах адреналина сбить по пути бедолагу. Антон был прекрасным водителем, но отцом он был еще лучше, хотя вы можете и не согласиться, ваше право.       Дорога вилась извилистой лентой, а в голове кричали мысли о том, как сильно он устал. Устал от вечной работы, криков и претензий начальства. Устал бежать к дочери, после отрабатывая в два раза больше из-за резкого ухода, ведь так они решили с начальством после нескольких таких выходок. Устал после этого идти на очередную подработку, чтобы только дома хватало денег, чтобы его близкие не чувствовали себя обделенными, лишь бы доказать, что может справиться один. Устал видеть дочь по ночам уже спящей. Так сильно устал.       Он не глуп, он видит, как каждая его задержка усугубляет приступы дочери, из-за чего свободного времени становится всё меньше, и он впадает в чертов замкнутый круг, и двери нет, а окна заколочены. Помогите!       Дверь, ключ, щелчок, громкий крик, сотрясающий все квартиры бедных, но уже привыкших соседей, вдруг замолкает. Маленькая девочка в пышном голубом платье несется к пытающемуся отдышаться Антону, чуть ли не снося его с ног. Она обнимает его за шею, а её лицо смягчается, приобретая еще совсем небольшую нерешительную улыбку, угрожающую перерасти во что-то ослепляющее. Её широко раскрытые кукольные глаза горят лесной зеленью, отражая глаза своего отца, и даже припухлость и краснота не могут скрыть, как яркий блеск поселяется в них ярким огнем в самых глубинах. Можно выдохнуть.

***

      Проходит несколько минут, прежде чем девочка решает окончательно расслабиться и отпускает наконец своего красного от жары отца, не имеющего возможности даже шарф убрать. Но тот не обращает внимания на такие мелочи, лишь дышит быстро и всякие глупости ей на ушко шепчет, потому что любит малышку и ненавидит смотреть на её слезы. Потому что мчался сюда в час пик и сильно задержался, сокращая злосчастную пробку своими длинными ногами. Все же недостаточно длинными.       Бабушка Алисы сидит на кухне, выпекая последнюю порцию пирожков с сосисками, и поверьте всей семье Шастунов, ни один хот-дог не сможет переплюнуть этот восхитительный вкус. Алевтина Петровна, та самая бабушка из всех стереотипов, обожает всем сердцем две вещи: готовить и внучку. Она обычно сидит с Алисой, пока Антон вынуждено обеспечивает их семейку. Хотя живет в другой квартире, где и ночует, позволяя отцу с дочерью провести хоть какое-то время наедине, только вдвоем. — Спасибо, что присмотрели за ней, — с долей вины в голосе благодарит Антон, снимая шарф и протягивая в руки проворной девчонки более остывший пирожок, после такого концерта необходимо восстановить силы. — Да чего ты, сынок, знаешь же, я всегда рада, да и раньше ты сегодня, благодаря Лисоньке, — улыбается старушка, стягивает с головы платок и аккуратно заворачивая его в карман платья. — Да, два часа отрабатывать всего, даже на раннюю подработку успею, — кивает Антон, запихивая за раз целый пирожок и запивая его домашним компотом из сухофруктов. В их постоянном меню веет временами СССР и школьными столовыми, в которых во времена детства Антона кормили вкусно. И не нужно никаких новомодных авокадо и бататов, женщина старой закалки сама замесит пельменей и сделает собственный майонез, пускай эстеты захлебнутся в слюне. — Бабушка, а сделаешь мне завтра суши? — с набитым ртом, копируя своего отца, спрашивает Алиса.       Упс, ну, ладно, может, вам немного наврали или преувеличили, ведь Алевтина считает себя современной бабушкой, умеет делать звонки в зуме и лично без всяких подсказок может отличить Хаги-Ваги от Кисси-Мисси. Пускай она не отказалась от старого, трепетно храня записную книжку, цены которой нет, где бережно записаны все рецепты ее молодости, все ее маленькие секреты и советы, она все еще может записать туда какие суши и роллы больше всего нравятся ее внучке и что в пиццу грибов добавлять ни в коем случае нельзя. Если кто и помнит, что Алиса не разбалована, можете вытащить эту информацию из глубин своего мозга и выкинуть, предварительно разобравшись, стекло это, пластик или бумага. — Мы на прошлой неделе их ели, я точно помню! — восклицает недовольный Антон, ака аллергия на рис, которому приходилось давиться такой нелюбимой овсянкой, пока все вокруг вкушали вкусности, справедливости не существует. — И что? — не понимает девочка, теребя ребяческими пальчиками кончики хвостиков, все время пытаясь запихнуть их в рот — вредная привычка, от которой не помогают слова. — Не вредно столько рыбы? — усмехается Антон, ведь действительно ничего такого. — Нееее, — тянет девочка, — бабушка говорит, что рыбка полезная. — С умным видом декларирует вылитый профессор, только очков на носу не хватает. — Конечно, сделаю, умница моя, — смывает с рук остатки теста и масла Алевтина Петровна и выходит с кухни. — Ну, пока, ребятишки. — Пока, бабушка, — кричит в след Алиса, зная, что бабушка придет завтра, а во время прогулки они отправятся в магазин, чтобы купить все для суши и новый пакет овсянки. — Ну, что, солнце, чем займемся? — присаживается на колени Антон, заглядывая в глазки своей девчонки, всем сердцем желая, чтобы свет её глаз остался навсегда. — Прятки, — кивает девочка, сразу же убегая в другую комнату, громко хихикая. — Один, два, три…

***

      Антон сидит за своим рабочим столом в чем-то, что очень сильно напоминает коморку, так как настоящего кабинета за два года службы в данной фирме так и не нашлось. Антон и попал-то сюда совершенно случайно, просто его друг устал смотреть, как Антон перебегает с одной подработки на другую. И поговорил со своим, хорошо относившемся к нему начальством, выбил ему место помощника бухгалтера, на которого он отучился первые два с половиной курса универа, после чего бросил, с личным компьютером и стулом на колесиках. Что же, Антон до сих пор ему от всего сердца благодарен. Да, деньги не большие, а нагрузка, как позже выяснилось, просто огромная. Но чем бы деньги не зарабатывать, главное, чтобы покушать всегда что было.       Антон делал… Да все Антон делал, потому что самому главному официальному бухгалтеру стукнуло под шестьдесят и до пенсии оставалось рукой подать. Ходили легенды, что он тот самый человек, который устроился на эту работу, когда был совсем молод, и фирма только начинала свое существование, и теперь спустя годы никто не мог выбросить такого человека на улицу, поддерживали репутацию, да и человек был сам по себе весьма неплох.       Вот и получалось, что Олег Иванович с гордым видом и больной спиной ставил размашистые подписи на официальные документы, громко стуча печатью, а Антон эти самые документы должен был ему предоставить. Так и жили, размерено и тихо, ничего не предвещало беды. — Антон, Тоха, — с криком влетел в кабинет Эд, тот самый друг, благодаря которому Антон высчитывал очередную ведомость. — Чего тебе? — не отрываясь от заветных цифр, поинтересовался Антон, крепко фиксируя в своей голове, на каком именно моменте он остановился. — Ты слышал, в пятницу вечером корпоратив, будем тусить! — радостно постучал ладонями себе по коленям парень, предвкушая хороший вечер. Эд всегда был таким — тусовщик и балагур. Его внешность прекрасно это описывала: высокий с множеством татушек, в том числе на лице, он всем видом показывал, что за любой кипиш, а статус беты намекал, что вообще с любым. — По какому поводу? — приподнял бровь Антон, обратив наконец свой взгляд на, как всегда, растрёпанного друга. — Успешное закрытие квартала, новая крупная сделка, да и просто юбилей, — раскачивается на стуле Эд, вчитываясь в бумажки на столе, но ничего в них не понимая. — Ага, очень весело, — скептично вздохнул Антон, ведь чтобы успешно закрыть квартал, ему нужно рассчитать еще с десяток отчетов и желательно не загреметь при этом в тюрьму, а у всех вокруг праздник. — Ой, да ладно бухтеть, оттянемся наконец, когда ты отдыхал в последний раз нормально? — В прошлом году первого января, — помнит точную дату Антон. — Ты же тогда грибами отравился и в больничку загремел, — вспоминает Эд. — Ага, выспался, на пять лет вперед хватит, — кивает Антон, ставя последнюю закорючку в бумагах и закрывает папку, откладывая подальше от себя. Сделать и забыть как страшный сон. — Не смешно, — фырчат в ответ. — Я и не смеюсь, — поясняет Антон, потягиваясь, ему было тесно в данной комнате, даже ноги и то не вытянешь полностью, что его жутко раздражало, после особенно длинной смены он чувствовал себя натянутой пружиной, которой наконец дали возможность расправиться. — Я, может, и не пойду никуда. — Это обязательно для вашего отдела, скоро объявление повесят, дресс-код официальный. — Что? — подскакивает от неожиданности на месте Антон. — С каких пор наша современная фирма, в которой мы можем ходить в свободной форме, предпочла, чтобы мы натянули на себя все эти идиотские костюмы? — Прямо с этих, — извиняясь, пожимает Эд плечами. — Да это ненадолго, часик-полтора, если не на официальную часть не хочешь. — Но у меня нет костюма! — в панике понимает Антон, в последний раз что-то такое он приобретал для выпускного в школе, но за добрые семь лет он успел немного разойтись в плечах, да и в общем закоренеть. Он пропал. — Еще неделя впереди, успеешь купить, — небрежно бросает Эд, только вот у Антона каждая монетка рассчитана, он не может просто так взять и потратить несколько тысяч на вещь, которая и не пригодится ему больше в этой жизни. — Да, конечно, — сдается Антон, не желая продолжать столь вдохновляющий разговор, плюс одна проблема в его бесконечную копилку. — Подкинешь до метро после работы? — встает с табуретки веселый Эд, и Антон точно уверен, что в его голове крутится тысяча и одна идея, как притащить на официальное мероприятие, на котором наверняка будет одно шампанское, побольше более высокоградусных напитков, в процессе мешая их в коктейли. И зная парня, можете быть уверены, он справится с этой задачей. — Я до восьми сегодня, — грустно бурчит Антон, размышляя над тем, смогут ли эти побочные два часа помочь ему с остатками работы. Вывод: нет, но он попытается. Эд уходит, желая напоследок хуй побольше и работы поменьше, оставляя Антона и калькулятор на романтическом продолжении вечера.

***

      Вы когда-нибудь ощущали это чувство, когда после долгого отсутствия вы возвращаетесь домой, в место, которое приносит уют и защищает своими стенами. Оно только ваше, вы не ждете кричащих на вас по поводу и без родителей или желающего уложить в постель сожителя. Оно теплое, в нем пахнет только вами и тысячей идей, когда-то озвученных вами в тишине ночи. Вы помните все эти моменты, когда долго смотрели на звезды, когда были воодушевлены, и дом словно дарил вам вдохновение, или когда вы болели, и все мысли приходили в тупик, родные стены помогали, даря расслабление, а лекарства словно начинали работать лучше. Прекрасное чувство. Именно это и испытывал сейчас Арсений, вдохнув запах пыли, как только он переступил порог своей родненькой двушечки. Он всегда гордился тем, что сам заработал на неё деньги, что лично с шестнадцати лет, несмотря на протесты родителей, пахал на подработках и искал себя, чтобы теперь, спустя десять лет, вновь войти в свой дом. Чувствуя, как весь багаж, лежавший неподъёмным грузом на его плечах, резко пал, а в легкие наконец поступил тот самый оживляющий кислород.       Пару месяцев назад Арсений пережил не самое лучшее расставание и на собственном опыте недостаточно длинной жизни знал, что просто не может отравить островок безопасности и счастья мыслями, что, словно яд, прожигали пространство. Он уехал к родителям, чтобы долго и мучительно выслушивать о том, какой у него бездарный вкус на альф, и что если не умеешь искать нормальных, то научись терпеть, не убивал же он тебя в конце концов. Слушать и молчать. Беззвучно крича в ночи в подушку, глотая собственные слезы, задыхаясь от предательства и непонимания. Молча и снова молча, пока крик не вырвался из его горла, направленный на родителей.       Ох, давно так ни с кем не ругался, он даже от бывшего ушел молча, показав все свои мысли простыми действиями, не желая тратить больше слова на этого урода. Но потом просто не смог остановить собственный поток слов. Он кричал о том, что ему нужна просто поддержка, кричал о том, что если он такой неугодный, ненужный, бесполезный, почему они не выгнали его на улицу? Он кричал, пока горло не охрипло, а слезы не закончились. В ответ он не услышал ни слова. Громко хлопнула дверь.       Утром он собрал вещи, решая, что это был плохой вариант, мама не разговаривала с ним с самого утра, а папы так и вовсе не было видно. Его сердце, разрушенное до этого, казалось, не могло болеть еще сильнее, но Арсений знал, что всегда умел удивлять, так получилось и в этот раз.       Квартира была все такой же: стены, покрашенные в теплые тона, уютный мягкий диванчик нейтрального темно-зеленого оттенка и море подушек, раскиданных по всей поверхности каждой комнаты. Арсений никогда не считал, что стереотипы об омегах как-то правдивы, но это было чем-то отдалено похожим на то, как люди описывают его природу. Что же, если оставить только это во всем стереотипном списке, он не против.       Арсений помнит, как болела его душа, когда он покидал это место, переезжая к парню, как думал уговорить того все же выбрать его дом для общего места жительства. Какая же это могла быть ошибка, он бы не смог выгнать мудака со своей территории, все же здорово, что этот спор он тогда проиграл. Что еще помнит Арсений, так это сломанный в ванной кран, который так и не починился. А желание принять теплый, даже обжигающий душ было непреклонным в его мозгу. Нужно вызвать кого-то. Что там интернет говорит о таких случаях?

***

      Антон заканчивает работу с тяжелым вздохом, его глаза болят от чрезмерного контакта с компьютером, он хочет упасть на постель и спать много-много, но вместо этого достает телефон, звоня своему начальнику временной подработки, дабы сообщить, что он свободен на этот вечер. Благо Алиса объелась дома суши и чувствовала себя прекрасно. — Да, Антон — это прекрасно, как раз есть заказ, адрес смской, зовут Арсений, там что-то с краном. Сделаешь? — хрипит в трубку Петр Ильич — добродушный дядька, взявший его на такую работу по собственному непонятному графику. — Да, конечно, у меня для такого всё с собой, уже еду.