YUNHO
31 июля 2022 г., 06:24
Небо полыхает оранжевым пламенем, когда Юнхо возвращается в деревню. Он играет с браслетом из бусин на левом запястье, который Хонджун подарил ему, когда они были ещё детьми. Он пересчитывает бусины цвета слоновой кости и желтовато-коричневые, чтобы успокоиться во время прогулки. Большую часть его детства в этих краях всё было спокойно, но в последнее время количество мозгопожирателей увеличилось и стало представлять реальную угрозу для их деревни.
Юнхо только что вернулся с задания вождя Кима, который отправил его на борьбу с ними, оправдываясь тем, что это хорошая возможность заодно потренировать Чонхо. Вспоминая о нём, Юнхо останавливается и поворачивается к младшему, который следует за ним с усталым видом.
— Пойдём, — подбадривает он Чонхо. — Скоро наступит ночь.
Чонхо вздыхает, но бежит трусцой, пытаясь догнать его. Нахмурившись, Юнхо наблюдает за тем, как младший проходит мимо него.
— Ты в порядке? — спрашивает он после некоторого молчания. — Выглядишь немного расстроенным.
Чонхо снова вздыхает и поворачивается к нему лицом. Сначала он ничего не говорит, секунду разглядывает Юнхо, а потом качает головой.
— Слушай, не пойми меня неправильно. Я благодарен за обучение, особенно под руководством психокинетика, но я надеялся, что именно Чан возьмёт меня на моё первое полевое задание.
Юнхо хмурится, уперев руки в бока, когда идёт к Чонхо. Он не обижен, хотя и не совсем понимает его чувств.
Чан — один из немногих психокинетиков в их деревне. То, что они обучают других, было не редкостью, хотя и не встречалось так часто, как наставники с другими способностями. Юнхо не понимает, почему это должно иметь значение.
— Почему тогда не попросил?
Чонхо фыркает, его щёки краснеют от такого простого вопроса.
— Как я мог? Это было бы неприлично!
Юнхо разглядывает отметины на лице Чонхо: две линии, идущие от скул вниз, а затем взмывающие вверх, что свидетельствует о его склерокинезе — при желании он может сделать кожу почти непроницаемой.
— Почему же? Я не думаю, что есть что-то плохое в том, чтобы сказать, у кого бы ты хотел обучаться, — говорит ему Юнхо, — Хотя, честно говоря, я не знаю, почему ты хочешь, чтобы тебя обучал другой психокинетик. Сила одна и та же, независимо от того, кто ею владеет.
— Да, но психокинетики — это просто… вы, ребята, крутые! — Чонхо говорит с расширенными глазами, выглядя немного пораженным, даже когда смотрит на Юнхо, которым, как он ясно выразился, не так уж сильно восхищается. — Особенно после первой волны охоты на псиоников, я думаю, что таких, как вы, осталось не так уж много. И для меня было бы честью сражаться бок о бок с вами. Чан просто лучше подготовлен, чем ты.
Молодой слерокинетик пожимает плечами и отводит взгляд в сторону, всё ещё смущённый тем, что, по сути, говорит психокинетику, что он просто не считает его таким же крутым.
— Цель состоит в том, чтобы нам вообще не пришлось сражаться, — напоминает ему Юнхо. — С мозгопожирателями не так уж весело иметь дело.
— Я знаю. Я просто говорю.
Кроме того, как бы Юнхо ни утверждал, что все психокинетики обладают одной и той же силой, даже он не может отрицать, что у всех у них есть чётко выраженные стили использования своих способностей. Чонхо воздерживается от высказываний.
Юнхо с недоверием вздыхает и качает головой:
— Очень хорошо. Тогда я поговорю с вождём Кимом, чтобы в следующий раз ты тренировался под руководством Чана, — предлагает он.
Чонхо очень удивляется его словам.
— Подожди, правда? Ты сделаешь это для меня? — он делает паузу, когда ему в голову приходит неожиданная мысль. — О. Я полагаю, ты близок с сыном вождя Кима, не так ли?
— С Хонджуном? Мы вместе выросли, — говорит Юнхо.
— Хм, думаю, тебе будет проще с ним общаться, — размышляет Чонхо, по-прежнему выглядя недовольным.
Юнхо хмурится, не понимая собеседника. Он говорит:
— Я не понимаю. Разве разговаривать с Хонджуном должно быть трудно?
— Хм. Ты не понимаешь. — Чонхо проводит руками по волосам и недоверчиво качает головой. — Вот почему я… неважно. Я слышал, что Чан может передвигать целые валуны с помощью своей силы. Это правда?
Юнхо, по мнению Чонхо, не сделал ничего столь впечатляющего, хотя он и считается психокинетиком. Правда, ему удалось вырвать сердцевину у парочки мозгопожирателей, с которыми они столкнулись, но на это способны все психокинетики. Именно поэтому они были необходимы и часто отвечали за обучение новобранцев.
— Он такой же психокинетик, как и я, так что, наверное, да, — просто отвечает Юнхо.
Чонхо вздыхает:
— С тобой невозможно разговаривать.
— Извини. Я просто пытался помочь.
Качая головой, Чонхо шагает в сторону деревни, опережая Юнхо. Маленькие ядра убитых ими мозгопожирателей тяжестью лежат в кармане. Он должен быть благодарен. Юнхо хороший наставник, и было здорово увидеть психокинетика в действии. Он останавливается в нескольких шагах от Юнхо и поворачивается к нему лицом.
— Эй, — говорит он негромко, — можно спросить — что из себя представляет Хонджун?
Юнхо тоже останавливается, моргая от такой просьбы.
— Хонджун?
— Да. Хоть он и твой друг, но он… далёк от всех нас. Его всегда защищал и ограждал от нас его отец и другие старейшины деревни, понимаешь? То есть, я понимаю. — Чонхо нервно потирает переносицу. — Ты говоришь так, что он кажется… человеком.
— Он и есть человек, — говорит Юнхо, — ничем не отличается от тебя или меня.
Чонхо слегка смеётся над этим.
— Ничуть, — возражает он. — Он — провидец нашего клана. Все поклоняются ему, идут к нему в поисках совета. По сути, в его руках находится ключ к нашему будущему, что кажется особенно актуальным, учитывая нынешнюю ситуацию.
Они оба молчат после замечания Чонхо, размышляя о текущем положении дел. Мозгопожиратели в эти дни становятся всё более многочисленными и активными. Ранее на их территорию вторглись ируланские солдаты, угрожая их землям и жизни, и казалось, что в некоторых городах-государствах в любой момент может начаться гражданская война.
Юнхо не может сказать, что много знает об этом конфликте, но пока что война холодная. Полномасштабных сражений пока не было, но ируланцы явно были готовы к бою. Их вторжение на гору Хенна было бы направлено на улучшение оборонительных позиций вокруг Зауна. Они могли бы проложить более безопасные транспортные маршруты по здешней местности с естественной защитой, но жители деревни их отбили.
Однако напряжённость росла, и старейшины считали, что это лишь вопрос времени, когда они окажутся в центре гражданской войны. Нет, Юнхо знал, что война будет. В этом не было сомнений, хотя Ирулан и Заун, похоже, больше прощупывали друг друга. Вскоре это перерастёт в полномасштабные боевые действия, и Юнхо не думает, что у них будет другой выбор, кроме как принять в них участие тем или иным способом. Хонджун рассказал ему о своём видении. Без выбора стороны им не выжить. Теперь все разговоры сводятся к тому, какой город-государство лучше всего поддержать.
— Он очень одинок, — тихо признаётся Юнхо.
Хонджун не рос в окружении друзей. Он рос под присмотром сопровождающих и телохранителей, отец и другие старейшины отчаянно старались, чтобы он дожил до зрелых лет и полностью раскрыл свои способности. В силу обстоятельств Юнхо был для него лишь другом по играм.
— Я уверен, что он был бы рад прожить жизнь, в которой он мог бы приходить и уходить по своему желанию…
Старейшины хотели, чтобы его способности развивались так же, как и Хонджун учился контролировать свои собственные. В детстве он, Чан и Хонджун были партнёрами по тренировкам, учась оттачивать свои силы, чтобы в один прекрасный день защитить свою деревню. После тренировок Чан всегда спешил уйти, предпочитая проводить свободное время с кузеном, которого он очень любил и тщательно опекал.
Юнхо, у которого не было ни друзей, ни семьи после того, как его отца и мать ещё в детстве убили мозгопожиратели, проводил время с Хонджуном. И сын вождя всегда был благодарен ему за компанию.
— Они не защищают его от жителей деревни, — поясняет Юнхо, услышав растерянный возглас Чонхо. — Они защищают его от нас.
— От нас? — повторяет Чонхо, сведя брови в недоумении. — Я не понимаю. Мы что, представляем для него опасность?
Юнхо качает головой:
— Предчувствие — сложная сила, с которой трудно жить. Знание будущего может быть тяжёлым бременем. К тому же эта сила непредсказуема. Её трудно контролировать.
— И что?
— Каждая встреча с мозгопожирателем потенциально смертельна. Нет никакой гарантии, что кто-то вернётся живым.
Только вчера они потеряли одного ветерана из-за нападения мозгопожирателя. Сынхён был отличным наставником для многих молодых жителей деревни, его вдова была безутешна. Юнхо, как и Чонхо, ходили почтить память погибшего. Там была вся деревня, все уже знали о смерти Сынхёна, кроме одного человека.
Хонджуна.
В конце концов, и ему сообщат. Скорее всего, какую-нибудь ложь о том, что Сынхён мирно скончался по естественным причинам. Хонджун будет знать, что ему солгали, но никогда не поднимет этот вопрос. Юнхо подозревает, что его друг, скорее всего, уже знает о смерти. Он давно научился читать настроение сопровождающих и Юнхо, но всё равно ждал, что ему солгут.
Если бы только он мог предвидеть эти смерти. Раньше Хонджун всегда убеждал совет, что они могут рассказывать ему о них. Но когда они сообщали, эти слова всегда воспринимались с сильной болью. Теперь же это была почти механическая реакция, хотя Юнхо знает, что Хонджун по-прежнему чувствует всю эту боль. Просто он уже не в состоянии её выразить. Слишком быстро и часто его изматывает чувство вины за то, что он мог предотвратить это, если бы только мог контролировать свою силу.
— Хонджун не может видеть всего, хотя, думаю, ему хотелось бы.
— Ох.
Чонхо умолкает, и они вдвоём молча идут к границе деревни. Верёвки, обвязанные вокруг стволов деревьев, обозначают внешние границы их маленького поселения.
— Не хочешь с ним познакомиться? — неожиданно предлагает Юнхо.
Чонхо вздрагивает от такого предложения.
— Я?
— Думаю, ты ему понравишься.
Чонхо краснеет, польщённый мыслью о том, что он может понравиться их Провидцу, но быстро отмахивается от этой мысли.
— Я бы с удовольствием, но это невозможно, — протестует он, — нельзя же просто так взять и устроить с ним встречу!
Ну, большинство людей не могут. А вот Юнхо, возможно, сможет.
— Я знаю. Но я думаю, что ты ему понравишься.
Чонхо, недолго думая, снова берёт себя в руки.
— Однако в его покои никого не пускают, — замечает Чонхо, размышляя о логике встречи с провидцем.
Даже если бы Хонджун захотел, он бы не смог — провидец просто не имеет права никуда выходить. И тут он понимает, с кем именно говорит, и быстро одёргивает себя.
— Я имею в виду, что большинство людей к нему не пускают. Нам не разрешают видеться с ним… Большинству людей не разрешается входить в его храмовые покои.
— Я могу провести его тайком, — говорит Юнхо.
Чонхо моргает, застигнутый врасплох альтернативой:
— Это… тебе вообще разрешено такое делать? Ты можешь это сделать?
— Конечно могу. Просто не должен.
Чонхо ошеломлённо замолкает, не в силах понять Юнхо. Возможно, это просто результат того, как его воспитывали и обучали под руководством старших вместе с Хонджуном. Но ведь и Чан обучался вместе с ними и не казался таким странным. Он задаётся вопросом, не является ли Хонджун таким же странным, как и Юнхо. Любопытство Чонхо подобно неутолимому голоду.
— Ты проведёшь его тайком?
Юнхо хмыкает, кивая головой:
— Мы часто убегаем. Хонджун терпеть не может сидеть взаперти, а свежий воздух, я думаю, идёт ему на пользу. Пока никто нас не поймал.
Это, конечно, помогает Чонхо почувствовать себя лучше.
— Хорошо. Позже на этой неделе?
Юнхо, похоже, задумывается, прежде чем кивнуть в знак согласия:
— Да. Через три дня. Ночью. Тебя это устроит?
— Да, — охотно отвечает Чонхо. — Я смогу.
— Тогда пруд с лилиями на окраине деревни. Встретимся у него. Хонджуну там нравится.
Чонхо улыбается и соглашается, оставляя Юнхо у внешней границы деревни. Он останавливается у последнего кольца деревьев, окружающих деревню, и снова поворачивается к Юнхо.
— Я был не прав. Похоже, ты очень крут.
Юнхо качает головой, услышав комплимент от Чонхо, но ничего не отвечает. Он не знает, что на это сказать. Когда Чонхо машет ему на прощание, он отвечает ему тем же. Затем Чонхо исчезает за деревьями и направляется в деревню, чтобы закончить свои дела. Ему нужно будет сдать ядра для захоронения, как это принято среди их народа.
«Какой странный ребёнок», — думает Юнхо, следуя за ним в деревню.
В это время в деревне кипит жизнь и многое ещё предстоит сделать. Он чувствует запах еды, готовящейся на большой общественной кухне. Каждый день они завтракают и ужинают вместе. Или большинство из них. Хонджун, к сожалению, не может, поэтому его сопровождающие всегда приносят ему порцию перед самым началом трапезы. Юнхо обычно тоже приносит свою еду в храм, чтобы поесть вместе с Хонджуном, несмотря на протесты друга и просьбы старейшины быть вместе с остальными.
Но псионик редко ест с другими жителями деревни, потому что Хонджун не может выходить, и, несмотря на все попытки провидца улыбнуться и заверить его, что он прекрасно ест в одиночестве, Юнхо знает, что он ненавидит это. Знает, что Хонджун хочет присоединиться к остальным и поесть. Он понимает это по тому, как Хонджун расспрашивает его с глазами, полными любопытства, после тех нескольких раз, когда Юнхо предпочитает есть вместе со всеми.
Но сегодня в деятельности жителей деревни чувствуется странная энергия, нервная болтовня, переходящая от человека к человеку. Юнхо чувствует, как замирает его сердце. Что-то не так. Кто-то умер? Так было и с Сынхёном, когда весть о его смерти распространилась среди жителей деревни.
Вздохнув, Юнхо расправляет плечи и направляется к единственному месту, которое ему приходит в голову. Святилище. Там хоронят тех, кто умирает, служа деревне или от старости, вместе с ядрами убитых мозгопожирателей. Чонхо должен был сразу же направиться в святилище, чтобы сдать ядра. Ускорив шаг, Юнхо пробирается сквозь жителей деревни, пытающихся заниматься своими делами, пока над ними висит весть об очередной смерти.
По мере продвижения Юнхо улавливает одно имя, звучащее из уст жителей. «Суджин. Бедная Суджин. Она была так молода. Как такое могло случиться? И сразу после Сынхёна». Смерти не редкость, особенно в эти дни, когда количество мозгопожирателей возросло, но чтобы две так близко друг к другу?
Нет.
Юнхо стряхивает с себя горе, которое нахлынуло на него, как только оно начинает разгораться. Всё равно это не принесёт ему пользы. Он направляется к убежищу, где уже собирается небольшая толпа людей. Протискиваясь сквозь них, он легко пробирается к толпе, где застывает Чонхо, сжимая в руках ядра.
— Других экспедиций не было, — задыхается Юнхо. — Как это произошло?
Одна из жриц, стоящих на коленях у тела, смотрит на него, а затем с лёгким вздохом отворачивается.
— Это были не мозгопожиратели, — бормочет Чонхо, когда другая жрица подходит к нему, чтобы взять предложенные ядра, и бормочет, что, по крайней мере, у них будет кто-то, кто отведёт их обратно в загробный мир.
И тут Юнхо, наконец, смотрит на тело, возле которого стоит на коленях жрица, и видит, что Чонхо прав. Мозгопожиратели, как, возможно, следует из их названия, питаются только одной частью человека, в результате чего трупы их жертв остаются без голов. Погребальная традиция отправлять на тот свет как павших членов племени, так и убитых мозгопожирателей заключается в вере в то, что смерти и в покое они смогут указать друг другу путь домой.
Но Суджин не лишена головы. Вместо этого, очевидно, смерть наступила из-за множества колотых ран на её шее и груди. Это не раны, нанесённые мозгопожирателем. Это раны, нанесённые человеком.
— Солдаты Ирулана, — рычит Чонхо.
Жрица качает головой:
— У нас нет доказательств того, кто это сделал. Кроме тех, что на неё, скорее всего, напал другой псионик.
— Ну а кто тогда еще это мог быть? — огрызается Чонхо. — Ирулан враждебны уже несколько месяцев. Мы знаем, что это лишь вопрос времени, когда они попытаются начать полномасштабное вторжение на наши земли…
Юнхо молчит, хотя и склонен согласиться с Чонхо. Глядя на раны на теле Суджин, он не сомневается, что к этому причастен Ирулан. Не похоже, чтобы они готовились к полномасштабному нападению на деревню, но было бы наивно полагать, что они не вели за ней наблюдение. Суджин могла на что-то или на кого-то наткнуться.
Но он ничего не говорит, потому что это не его дело, а жрица права. У них нет никаких реальных доказательств того, что это сделал конкретный человек или группировка. Он знает, что нельзя так просто делать поспешные выводы. Благодаря Хонджуну у Юнхо есть больше информации, чем у остальных. И сейчас старейшины обсуждают, что делать в сложившейся ситуации, осложнившейся недавним видением Хонджуна о том, что сохранять нейтралитет просто невозможно, если они хотят выжить. Юнхо не может понять, зачем вообще нужны эти разговоры. Ему, как и остальным жителям деревни, ясно, кто их враг. Они нейтральны, их не интересует война между городами-государствами, поддерживаемыми Ируланом и Зауном, но их очень медленно втягивают в этот конфликт.
У Хонджуна было видение. Нейтралитет может привести лишь к их гибели. Они должны выбрать сторону, которую поддержат. Провидец не указал, кого поддержать: ему это неизвестно. Но все остальные уже настроены решительно: Ирулан — враг.
Тем не менее отцу Хонджуна направлены письма от обоих городов с просьбой о возможном союзе с той или иной стороной. С надеждой, что решение будет принято в ближайшее время.
А пока… Юнхо отворачивается от вида тела Суджин.
— Её убили не мозгопожиратели, — бормочет он, напоминая жрице. — Пожалуйста, сделайте так, чтобы она проводила тех, кто погиб, обратно в их тела.
Жрица покорно склоняет голову.
* * *
Улыбка Хонджуна быстро исчезает, когда видит, что к нему приближается Юнхо с двумя подносами еды — по одному в каждой руке. Психокинетик не знает, что его выдаёт. Он изо всех сил старается скрыть своё страдание и беспомощность, прежде чем подойти к другу, но, конечно же, их провидец видит его насквозь. — Что-то случилось, — бормочет он, когда Юнхо оказывается достаточно близко, чтобы его услышать. Провидец опускается на кучу подушек на полу и выжидающе смотрит на Юнхо. Психокинетик колеблется, затем осторожно садится с едой на пол. Он приоткрывает губы, чтобы ответить Хонджуну, что ничего не произошло, но, не успев произнести ни слова, захлопывает рот, видимо, подумав, что так будет лучше. — Твой отец вернётся завтра утром, — говорит он вместо этого. Выражение лица Хонджуна становится жёстким, он смотрит на друга так, словно тот одновременно и враг, и единственный союзник. Ему удаётся лишь на короткое время сохранять этот фарс, но в конце концов он сдаётся, и всё его тело сдувается, словно воздушный шарик. — Да, — кротко отвечает он, — мои сопровождающие уже назначили нам встречу на утро. Они хотят, чтобы ты тоже присутствовал на ней. Юнхо довольно хорошо скрывает своё удивление. — И я? Похоже, ты не слишком рад. Вздыхая, Хонджун смотрит на своего друга. — Это не из-за тебя, — говорит он с раздражением. — Тогда в чём проблема? — Он мой отец! — огрызается Хонджун. Юнхо слегка вздрагивает от такого тона, и провидец тут же вздыхает, с пустым выражением лица смотря на свою еду. — Я его сын. Почему он посылает сопровождающих, чтобы договориться о встрече, а не просто… приходит поговорить со мной! Юнхо вздыхает и аккуратно складывает руки на коленях, внимательно и искренне принимая жалобы своего друга. — Он твой отец, — осторожно говорит он, — но ты для него больше, чем просто сын, Хонджун. И он это знает. Ты — наш Провидец. Ты дорог и важен для нас. Он просто пытается проявить к тебе уважение, которого ты заслуживаешь. — Мне не нужно его уважение, — раздражённо бормочет Хонджун. — Я хочу, чтобы он любил меня. Он же мой отец. — Он любит тебя, — уверяет Юнхо. — Поэтому он и приходит к тебе. — Он приходит к своему драгоценному провидицу, — раздражённо огрызается Хонджун, — он приходит за советом и любой информацией о том, что его ждёт в будущем. Он приходит ко мне за советом, когда я — сын, а он — отец. Как я могу наставлять собственного отца? Я ничего не знаю. Я не настолько мудр. — Хонджун, — убеждает его Юнхо, — он обращается к тебе за советом, потому что любит и доверяет тебе. Твои таланты ценны для него. И для нас. Хонджун выглядит поражённым этим чувством, как будто Юнхо может ударить его по щеке. У него перехватывает дыхание. Он вздрагивает и смотрит на свой поднос с нетронутой едой, борясь с внезапным желанием разбросать еду по комнате. Может быть, если бы он был один, он бы так и сделал: его помощники более чем привыкли к вспышкам гнева Провидца. Но сейчас здесь Юнхо, и Хонджун не хочет терять самообладание в его присутствии. А что если он потом так и не вернётся? — Этот талант — проклятие, — наконец произносит он, сдерживая гнев. — Предчувствие… — Он замокает, а потом фыркает. — Я даже не могу его контролировать. — Такими талантами нельзя распоряжаться по своему усмотрению, — напоминает ему Юнхо. — Поэтому каждое твоё видение настолько важно. Твой контроль над ними просто прекрасен. Прикусив нижнюю губу, Хонджун смотрит на Юнхо из-под ресниц и думает, стоит ли говорить ему, что это неправда. Он не знает, что именно движет его видениями, но не все они имеют значение. Некоторые из них до ужаса обыденны: он видит, будет ли Юнхо в этот день есть вместе с ним, добавит ли его сиделка лаванды или роз в ванну вечером. Но ничего из этого он не рассказывает, потому что Юнхо верит. Юнхо верит в его таланты и в то, что он важен для деревни. Вместо этого Хонджун спрашивает: — Тогда почему я не знаю, кто сегодня умер? Психокинетик застывает на месте, но Хонджуна это не волнует. Он злится, потому что никто ничего ему не говорит — странный способ избавить его от чувства вины и ответственности. Никто не задумывается о том, что от этого ему становится только хуже. — Почему я не видел, что случилось с Сынхёном? Юнхо выдыхает через нос: — Никто не может предвидеть смерть. Не повезло. И вообще, наверняка это вредно для твоего здоровья. Хонджун улыбается своей оценке, на этот раз искренне радуясь и забавляясь словами Юнхо. Тем не менее улыбка выходит грустная, потому что всё так и есть. — Всё-таки это было бы полезнее. Если бы я мог видеть эти события заранее, я мог бы предотвратить эти смерти. Я мог бы спасти наш народ. — Ты уже предотвратил множество смертей. И ты спас нас, — резко говорит Юнхо, — без твоего таланта мы, наверное, сделали бы всё возможное, чтобы сохранить нейтралитет в этой гражданской войне, а ты рассказал нам, к чему это приведёт. — Может быть, — говорит Хонджун неубедительно. Может быть, они всё равно бы увидели зловещее предзнаменование и попытались заключить союз. Может быть, Хонджун и его таланты тут ни при чём. Вслух он ничего этого не говорит, но, видимо, сомнения легко читаются в его выражении лица, потому что Юнхо хмурится и пытается успокоить его, говоря, что деревня зависит от него. Его значение невозможно переоценить. Пусть каждую смерть нельзя предотвратить, но своим даром он обеспечит выживание и процветание их деревне. — Расскажи мне о том, кто умер, — просит Хонджун тихим голосом, прерывая разглагольствования Юнхо, — кто это был? Они убили мозгопожирателя, который это сделал? Юнхо колеблется, не решаясь ответить на вопросы Хонджуна, хотя тот заслуживает знать. Он такой же член этой деревни, как и все остальные. Во многом он — сердце этой деревни! Он оплакивает тех, кого они потеряли, так же, как и все остальные. Вздохнув, Юнхо опускает взгляд на поднос с едой, который он принёс Хонджуну. Придвинув его поближе к провидцу, он говорит: — Её звали Суджин. Младшая стажёрка. Хонджун протягивает руку, чтобы взять миску с рисом, и делает вид, что ест, чтобы успокоить Юнхо. Он не узнаёт имени. Он вообще не знает большинства жителей деревни, так как заперт в своём храме. Тем не менее, услышав её имя, он ощущает в сердце тоску и утрату. Ещё одна смерть, которую можно было бы предотвратить, если бы только он мог предвидеть такое. — Она… патрулировала, но не была назначена в состав охотничьей эскадрильи. Должна была быть в безопасности. — В последнее время их активность стала непредсказуемой. Нам всем следует быть осторожнее во время патрулирования, — тихо размышляет Хонджун. Юнхо поджимает губы, поскольку не то чтобы он не согласен с мнением Хонджуна, просто в данном случае оно трагически неуместно. — Её голова осталась неповреждённой, — тихо добавляет Юнхо. — Похоже, на неё напали с оружием. Множественные ножевые ранения. Хонджун замирает с ложкой риса на полпути ко рту. — У нас нет доказательств того, кто это сделал или… почему, но, похоже, на неё устроил засаду другой псионик. Или их группа. — Убита другими псиониками? — бормочет про себя Хонджун и поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Юнхо. — Но мы не знаем, кто мог напасть на неё. Или почему. — Официально, — подтверждает Юнхо. — А неофициально? — Хонджун настаивает. — Жители деревни уже возлагают вину на ируланских военных. — Понятно. В этот момент любопытство Юнхо берёт верх, и он спрашивает: — А ты ничего не знаешь о ходе переговоров? Я понимаю, что старейшины хотели встретиться с обеими сторонами, но… — Юнхо замолкает, не закончив свою мысль. — Отец встречался с представителями Зауна и Ирулана, но, кроме этого, ничего, — пожимает плечами Хонджун. — Полагаю, именно это он и хочет обсудить со мной. Узнать, нет ли у меня каких-нибудь сведений, которые могли бы помочь нам определить, с кем заключить союз. Было ли у меня удачное видение. Или зловещее. — Правда? — спрашивает Юнхо, пожалуй, слишком обнадеживающе, потому что Хонджун натянуто улыбается ему и качает головой. Юнхо быстро оправляется от промаха, отмахнувшись от своего любопытства взмахом руки. — Это неважно. Уверен, что встреча с обеими сторонами была просто проявлением вежливости. Не думаю, что в этом вопросе нужны какие-то дополнительные указания. — Ты бы выбрал союз с Зауном? — спрашивает Хонджун. — Они кажутся более разумным выбором, — говорит Юнхо, — по крайней мере, они не пытаются убить нас за наши ресурсы и стратегическое положение. Заун обратился к ним много лет назад в поисках союза, но деревня отказалась, не желая ввязываться в конфликт, который в то время казался им не под силу. Ирулан, в отличие от них, всегда придерживался агрессивной тактики, пытаясь подчинить себе жителей деревни и взять то, что им нужно силой. Ни та, ни другая сторона не вызывают особого восхищения, хотя ируланцы явно менее популярны среди жителей деревни. — Понятно. Но ведь ируланцы первыми объявили войну Зауну, не так ли? Не кажется ли тебе, что есть основания подозревать и их? — спрашивает Хонджун, в голосе которого больше любопытства, чем чего-либо ещё. Юнхо пожимает плечами: — Я так не думаю. Ирулан уже показал себя безжалостным. Они заботятся только о расширении своей власти и территории. Возможно, именно из-за этого и началась вся эта заварушка. Хонджун хмурится, услышав объяснения Юнхо. — Я просто не понимаю. В последнее время число мозгопожирателей растёт. И они становятся всё более агрессивными и злобными. Зачем тратить время на борьбу друг с другом, если мозгопожиратели — наш общий враг? Неужели они забыли? — Наверное, это просто природа ируланцев, — пожимает плечами Юнхо. Затем он приостанавливается и искоса смотрит на своего друга. — А что думаешь ты? Ты бы тоже посоветовал заключить союз с Зауном? Хонджун отставляет чашку, чтобы скрестить руки на груди. Выражение его лица задумчивое, брови нахмурены, а губы поджаты. — Я не знаю, — наконец отвечает он после долгой паузы, — я… не знаю, смогу ли я принять такое важное решение без подсказки своей способности. Хонджун хмурится, а Юнхо любезно не напоминает ему, что, скорее всего, ему придётся помогать отцу без помощи его таланта. Впрочем, они оба и так это знают. — Ты не должен во всём зависеть от него, — тихо говорит ему Юнхо, — он нужен, чтобы помогать тебе, а не… — Это единственное, что определяет меня, — с горечью бормочет Хонджун. — Нет. Это всего лишь часть тебя. Это не вся твоя сущность. Провидец проводит взглядом по левой руке Юнхо, рассматривая различные татуировки. Все они представляют собой замысловатые узоры, опоясывающие руку от запястья до предплечья. Каждая из них указывает на что-то, что могут понять только другие жители деревни: его родословную, силу, знак совершеннолетия и завершения обряда посвящения, который он совершил, впервые убив и похоронив мозгопожирателя. Хонджун хочет протянуть руку и прикоснуться к ним, провести пальцами по этим узорам. Но не может. — Я — провидец этой деревни. Если бы я был кем-то другим, я бы не был заперт в этом храме, — говорит он, — я такой, какой есть. Меня всегда будут помнить таким. — Хонджун — О, рыба в кляре. Моя любимая. Хонджун протягивает руку к блюду, делая вид, что поглощён едой, хотя оба знают, что, на самом деле, ему всё равно. Это его способ дать понять, что разговор окончен, и Юнхо не спорит с ним.
