Прикосновение мечты

      Первые капли дождя упали на асфальт, когда серебристая «ауди» только въехала в город. Дело было в четверг, около полудня, но машин, как это не удивительно, хватало, и красивый двадцатилетний парень, собрав к тому же все светофоры, ко всем своим бедам завернул не в тот переулок, и в раздражении нажав на тормоза, остановил авто. Вышел, и, что было несвойственно для него, в раздражении от души хлопнул дверью. С удивлением оглядевшись, медленно пошел к обшарпанному зданию школы. Странная штука подсознание, ведь совсем недавно думал про это место, а ещё страньше то, что работающий, как швейцарские часы навигатор накосорезил, и привел его именно сюда. Чудеса да и только. Двери, на удивление, были открыты нараспашку, причем одну створку подпирала массивная чугунная урна, а другая была привязана за ручку к спускавшимся вдоль лестницы перилам. Словно кто-то специально открыл здание для юноши, таким оригинальным способом предлагая войти внутрь, чем Женька и воспользовался, с наслаждением нырнув в прохладный школьный холл. Дальше мысли повели его прямо в бассейн, а затем в пустующую, будто мертвую душевую. Постояв немного на входе, парень открыл ближайший кран. На удивление побежала горячая вода. Затем, не отдавая себе отчета в том, что он делает, принялся раздеваться, скинув на пол дорогущий пиджак, туфли и брюки. Затем шёлковую рубашку и трусы. Быстро встал за знакомую перегородку и пустил воду. — Не скучал, милый? — раздался сзади чей-то знакомый шёпот и ласковые руки обняли его тело, заставив испытать кроме дежавю непередаваемую словами дрожь. — Как тогда, — улыбаясь, сказал Андрей, развернув любовника лицом к себе. — Как тогда, — чуть слышно прошептал Женя, полностью отдаваясь чувствам, которые отчего-то на миг воскресили в памяти старые невесёлые воспоминания… *** В палате было светло. Впрочем, как, наверное, и положено в отдельных больничных хоромах (на минуточку, за пять тысяч рублей в сутки). Нет, Синицын не стал в одночасье миллионером. И спонсором-воздыхателем мальчик — больной не обзавёлся. Просто отчаявшийся подросток, загнанный в тупик форс-мажорными обстоятельствами, набрал телефон матери Жени, а когда та приехала, рассказал ей всё без утайки. Что, что, а слушать Ирина Петровна умела. Результатом стала дорогущая отдельная палата, а уходя — женщина даже поцеловала его в щёку. Наверное, всё-таки есть бог на свете. Утром, проснувшись в палатке и безуспешно попытавшись разбудить любовника, Андрей обнаружил, что он весь горит. Мало того, похоже, он был без сознания. В попытках растолкать мальчика прошли полчаса, а затем, не ведавший, что ему делать, подросток увидел причалившую к острову моторную лодку. Пожилой мужчина, сидевший за рулём подержанной «Казанки», мигом разобрался в ситуации, которую, путаясь в слезах и соплях, нарисовал ему неизвестный парнишка. Больного осторожно погрузили на борт и через три часа жёлтая реанимационная «газель» уже мчалась по улицам города, мигая проблесковым маячком, и пугая сиреной зазевавшихся пешеходов. Домой Синицын идти наотрез отказался. В реанимацию его, естественно, не пустили, и он, оставшись совершенно без сил, задремал на железной лавочке в коридоре, свернувшись калачиком, по привычке рукой пытаясь нащупать лежащего рядом Женю. А когда мальчишку перевели в палату, он устроил себе гнездо из одеяла и подушки на подоконнике, и, вцепившись в оконную раму, волком глядел на врача, безуспешно пытавшегося выставить его за дверь. Лишь через два дня приехавшие в больницу Синицыны-старшие сумели почти силком увезти рыдающего и упирающегося мальчишку домой. Дальше повествование пойдет посредством записей в дневнике Андрея, я думаю, так будет правильно. *** «Сегодня первое октября и первый день как я пришел в школу. Странно, но моего отсутствия даже не заметили. Всё шло так, как всегда. Глухая «англичанка» орала на весь класс, обзывала нас тупыми орками и дебилами, которым из-за незнания языка непременно откажут в «Шенгене», и до конца жизни им придется жить в российской действительности, питаясь китайской лапшой и смотря по телевизору новости Первого канала. На физре постоянно вспоминал о тебе. Твой милый образ и так всё время был рядом со мной, а тут прям накатило со страшной силой. После бассейна остался в НАШЕЙ душевой и сидел там, пока уборщица и сторож матерками да шваброй не выгнали меня на улицу. Возле школы меня теперь встречает отец. Это чтобы я не убежал в больницу. Но я всё равно приду. Ночью смылся из квартиры и по водосточной трубе забрался к твоему окну. Шторки не было, и, слава богу, я тебя увидел. Правда, лицо бледноватое и трубки эти немного портят знакомый облик, но ведь их со временем уберут и я опять буду целовать твои румяные щёчки и губы. А ещё мне хочется взять твою морковку губами. Я так по ней соскучился. По всему твоему телу. Боже, скоро уже неделя, как я без тебя. За что нам такие муки?!» «10 октября. Я опять поселился у тебя в палате. Мне разрешили, но с условием, что школу прогуливать не буду и на ночь буду приходить домой. С последним обещанием иногда бывали проколы, но я исправно звонил родителям, каждый раз придумывая новую отмазку. Ночь тем хороша, что нам не мешают. Не мешают мне говорить тебе о своей любви, гладить и целовать любимые руки и глаза. Жалко, что губы из-за трубок нельзя. А ещё я рассказываю тебе сказки. Что самое необычное, я же их и придумываю. Всегда новые, но непременно со счастливым концом. Жаль, что ты меня не слышишь, а то непременно оценил бы мой талант рассказчика и тут же вознаградил бы меня… Ну, ты знаешь как.» «1 ноября. Снег выпал и, похоже, уже не растает. Сегодня приходил доктор. Смотрел какие-то бумаги, кардиограмму, ну, и тебя. Мне ничего не сказал, но по его взгляду я понял что пока надеяться рано. Ну и что. Мы ведь сильные. Я знаю. Приходила Ирина Петровна. Усадила меня за столик на колесиках, я не знаю, как он обзывается, и накормила разными вкусностями. Я по началу отнекивался, но она неожиданно заявила, что не хочет, чтобы к выздоровлению одного сына она потеряла второго. Я чуть котлетой не подавился. Надо же! Как же хреново, что ты не слышишь. Выздоравливай быстрей, и тогда мы, наверно, совершенно безнаказанно сможем встречаться. Кстати, твоего отчима мама выперла из квартиры без содержания, когда я в красках рассказал о его прошлых забавах. Не верила ведь. А теперь почему-то поверила. Мне… Нам. «31 декабря. Сегодня Новый год. Так хотел отпраздновать его вместе с тобой. С тобой и буду. Мой подоконник никто не займёт. Я даже ёлочку махонькую притащил, нарядил её дождичком и поставил к тебе на тумбочку, а рядом положил подарок. Надеюсь, тебе понравится. Заранее смеюсь. Это смешной тюбик с лубрикантом в виде члена. Кстати, там разные были, я выбрал похожий на твой. В двенадцать часов по радио пробили куранты, а я опять, как тогда на острове, посмотрел в окошко на небо. На улице взрывались петарды, а я шептал одну единственную, недавно заученную молитву и надеялся… изо всех сил… «1 января. Мой мальчик открыл глаза, и как хорошо, что первым он увидел меня. Сразу попытался улыбнуться, но получилось плохо. Я сбегал за доктором и тот долго колдовал возле моего ангела, а уходя, странно покачал головой и неожиданно пожал мне руку. Вечером, несмотря на праздник, в палате собрались наши родители, устроив нечто вроде консилиума, и после долгих споров порешили всё оставить на наше усмотрение. Мы счастливы. У моего котенка убрали трубки и я впервые за долгие недели смог поцеловать его в губы. Жизнь снова заиграла прежними красками и нам было для кого жить»