Что день грядущий мне готовит?

      Антон готов рвать на себе волосы и одежду, рвать и метать, да и вообще вызвать на дуэль самого себя. Боже, как он вчера вёл себя с Арсением. Парень прикрывает глаза и подносит подушку ко рту, чтобы заглушить стон отчаяния и боли. Он мечется по кровати, в надежде найти какое-то положение, в котором станет легче, но перед глазами образ мужчины, а в ушах звенит его и собственный голос. Шастун ненавидит себя. Он обещает себе впредь обдумывать каждую фразу, если не хочет потерять Арсения.       Что. Он. Блять. Творит. Шастун просто не понимал, что на него нашло, какой волной его накрыло, что теперь вода даже в мозгах. Парень медленно, по кусочкам вспоминал всё, что говорил Арсению, всё, что делал и как смотрел, и лишь в очередной раз понимал, что общаться со старшими так не положено. Антон всегда считал себя человеком скромным, необщительным и скрытным, потому никогда не подумал бы, что сможет упрекнуть себя в гиперактивности. О, как же он ошибался.       Во-первых, до Шаста только сейчас дошло, что он с какого-то хуя обращается к Арсению на «ты». К мужчине, которого он видит второй раз и, хоть тот и не называл своего возраста, но он явно старше парня. Во-вторых, эта его халатность и безалаберность в общении. Антон честно старался понять, что на него находит во время общения с мужчиной, но ровным счётом ничего не понимал. Неужели он заразил подростка своей непринуждённой манерой общения? Если так, то продолжать общаться с ним опасно для Шаста, так недолго и до самоубийства. И, в-третьих, действия парня. Непринуждённые касания, просьбы закурить, щипания и прочее, и прочее, и прочее. Подросток сожалел, что относился к той группе людей, которые сначала делают, а потом только думают.       Антон чувствует, как мнётся и съезжает куда-то под ним простыня от его резких движений по кровати, но сейчас ему не до этого. Мысли, мысли, мысли, мысли, от которых не спасает ничего. Парень не знает, но у него бегают глаза, как у сумасшедшего, и чуть дёргается уголок губ — надо же, до чего можно довести себя простым самокопанием.       Шаст чувствует себя маленьким ребёнком, который боится сделать шаг, делает его и падает, а никто не спешит на помощь. На лице его лёгкая озадаченность и грусть, а большие глаза смотрят глубоко в душу. И единственное, что ему поможет, это тёплые сильные руки, которые поднимут его и бутылочка с тёплым молоком. А ещё любовь и забота. Но вот Антон давно уже не маленький, и всё это ему, к сожалению, не помогает. Он вскакивает с кровати, как ужаленный, а за ним тянется что-то наподобие фаты из простыни. На стену, стоящую в метре от его кровати, обрушивается несколько отчаянных ударов, а после Антон поворачивает руку боком и начинает без остановки бить стену двумя руками, бессильно положив на неё голову.       Когда руки уже постепенно немеют от боли, а голова чуть проясняется, уступая место здравому смыслу, Шаст плюхается на кровать и разглядывает результаты своих эмоций. На костяшка кожа сильно стёсана, так что завтра, скорее всего, появится корочка от капелек крови, выступающих сейчас, и нужно будет как-то скрыть всё это добро. Сбоку рука лишь сильно красная, да и Антон знает, что максимум, что там может быть — это синяки. Парень постепенно приходит в себя, и вместе с этим в голову закрадывается мысль, бегущая там уже красной строкой: что я наделал?       Шаст молниеносно собирается, носясь по комнате, будто куда опаздывает и тут же вылетает из неё, на ходу проворачивая ключ и чуть было не ускоряя свой путь падением с лестницы. Он отдаёт Майе ключ и, перекинувшись с ней парой слов, спокойно выходит за ограду. Пусть никто не знает, как сложно было ему это сделать. Антон прекрасно понимает, что ему сейчас нельзя быть одному, ибо сейчас эмоции выше мозгов, и он может натворить что-нибудь нехорошее. Оставаться с мамой тоже нельзя, там проще всего подцепить повод для собственной агрессии, и тогда уже Шаст за себя не ручается. И вот он держал свой путь к морю, не зная, застанет ли он там Арсения, и что с ним вообще будет, ведь вся эта истерика именно из-за него. Антон старался не думать об этом. Он просто хотел уйти туда, где ему будет хорошо вне зависимости от компании. Иными словами — он шёл плакаться в плечо морю.       Однако некоторые мысли, вопреки желаниям Шаста, всё-таки лезли в голову. Как встретит его Арсений? Почему он до этого хотя бы не намекнул или мягко не упрекнул парня в его беспорядочном поведении? Злится ли он на него? Вопросов было много, ответов — ни одного, и это уже конкретно раздражало. Антон хотел даже завернуть куда-нибудь и купить себе сигарет, но что-то и не особо хотелось, он и так сегодня выкурил одну. Арсеньевскую. Из его рук. Бля-ять.       Парень впопыхах забыл даже вставить в уши наушники, хотя раньше никогда не выходил без них, а что случилось сейчас? Только-только садилось солнце, и Шаст надеялся увидеть этот закат на море, сидя на каком-нибудь камне и выпуская клубы дыма. А ещё он думал о том, что, пожалуй, хотел бы быть там один, потому что с Арсением так легко, что после их встреч становится всё сложнее прийти в себя и разложить всё по полочкам. А парень ненавидел неопределённость.       Почти все ларьки по пути к морю закрыты, а навстречу валит такая толпа, что Антону невольно приходится пробиваться против, так сказать, течения. Завидев кусочек воды, подросток ускорил шаг, желая как можно скорее уединиться где-нибудь. Неважно где, просто там, где нет людей, шума и, желательно, света. Парень шёл к морю. Он спустился на пляж на первой же лестнице, ведущей туда, и теперь решительно шёл налево, куда-то туда, где он почти не видел людей. Лежаки давно были собраны и лежали ровными стопками около дорожки, люди почти не купались, и лишь какие-то милые девушки фотографировались, стоя по колено в воде. Шаст для себя приметил, что волны довольно сильные, по сравнению с тем, что было днём. Ну, как приметил, просто какая-то девушка закричала, когда её окатило водой с ног до головы. Нет, ну а что ей приспичило вдруг сесть на корточки в метре от воды? Сама виновата.       Антон подошёл чуть ближе к морю и уселся на какой-то большой сухой камень, вытянув ноги так, чтобы редкие сильные волны ласкали кожу. Парень повернул голову направо, глядя на солнце, а руками на ощупь достал из кармана рюкзака электронку.       Закат на море. Он удивительный, хотя бы потому, что он был двойным — так называл его Шастун. Солнце, наполовину торчащее из-за горизонта, а вокруг него, будто слои торта, ряды белых облаков и розово-оранжевого неба. И, что больше всего нравилось парню, всё это отражалось в море. Причём в нём оно выглядело более живо, потому что волны создавали иллюзию того, что всё это движется. Антон долго ещё сидел так в одиночестве, изредка делая затяжки и думая о своём. Всегда так, стоит только прийти на море, как оттуда веет морской водой и... Арсением.

* * *

— Серге-е-ей, — протяжно зовёт друга Арсений, лёжа на жёсткой кровати с бутылкой гранатового сока в руке. Серёжа, отрываясь от телефона, в котором до этого что-то напряжённо печатал, изредка улыбаясь, вопросительно смотрит на мужчину. — Расскажешь, как у вас с Иркой вообще всё складывалось? Как вы поняли, что, ну, нравитесь друг другу, а не просто хотите дружить? — О, Арсюха, неужели влюбился? — с усмешкой произносит Серёжа, желая подсесть поближе и попросить рассказать всё, да вот только лень было. В этом вся фишка. — Я просто устал от секса с незнакомками, а вчера мы с одной даже разговорились, хоть имена узнали, — тихо засмеялся Арсений, делая несколько глотков гранатового сока. Он помогал хоть немного отвлечься и на мужчину действовал, как вино. — Женщины любят только тех, кого не знают, — цитирует Серёжа фразу из «Героя нашего времени», которая почему-то всплыла в его сознании. — Воу, ты читаешь не только детективы, — подстегнул его Арсений, хотя в его голосе не было ни нотки сарказма, только усталость. — Ну блин, Серёг, реально, меня как-то тянет к человеку, мне нравится с ним общаться, но мы знакомы лишь пару дней... — Видимо, на мужчин тоже распространяется фраза Лермонтова, — усмехается Серёжа, но тут же вновь придаёт лицу серьёзность и реально задумывается, потому что, кажется, пора выключать режим дурачка. — Я её знаю? — осторожно спрашивает он, откладывая телефон и вставая с кровати. Он берёт из угла комнаты какую-то деревянную табуретку с шатающейся ножкой, ставит её рядом с кроватью Арсения и садится, ставя руки перед собой и упираясь ими в сиденье. Он внимательно смотрит на друга, что-то анализируя. — Знаешь, — даже не сопротивляется Арс, в пару глотков допивая бутылку, закрывая её и бросая куда-то в сторону мусорки. Судя по стуку, не попал. — Понимаешь... — мужчина явно мнётся, думая о том, стоит ли всё-таки нагружать друга своими проблемами. — Я договорился с девушкой встретится в баре, сегодня в девять, — он поворачивает руку и разглядывает часы, пытаясь увидеть цифры при хреновом освещении. — Через полтора часа. А ещё сегодня вечером я планировал погулять с тем парнем, ну, помнишь, который с Иркой сидел и курил? — Антон? — спрашивает Сергей, чуть ведя бровью, а друг только кивает, поджимая губы. — Так иди сейчас к нему, а потом, если что, можешь и в бар его сводить. — Я бы не хотел, чтобы он видел меня рядом с девушкой, — говорит Арсений, опуская глаза и почему-то краснея. Друг поднимает брови, а затем хитро щурится и тыкает брюнета в бок, отчего тот смешно ойкает и наконец смотрит в глаза. — Ты в него что ли влюбился? — с лёгкой усмешкой спрашивает Серёжа, а мужчина лишь качает головой, слишком активно качает. — Влюби-и-ился, — с удовольствием тянет он, глядя на вздыхающего Арса, который крутит пальцем у виска. — Да нет, что ты, я не осуждаю, просто... охуеть. — Серёж, я знаю его два дня, общался с ним столько же, ты думаешь, я настолько кретин, чтобы влюбиться? — массируя виски, раздражённо говорит Арсений, чуть прикрыв глаза. — Да, — тут же уверенно отвечает Серёжа, что мужчина даже невольно задумывается, а может, действительно так? — Ну, хочешь, я с тобой схожу с Антохой, посмотрю что да как? — Лучше иди вместо меня к Алёне, — только и отвечает Арсений, и, глядя на непонимающее лицо друга, поясняет. — Та девушка, с которой мы общались после секса. — Арс, вот сейчас вообще без шуток, просто иди туда, куда ты хочешь, с кем тебе будет комфортнее, — серьёзно говорит Серёжа, вставая с табуретки и перемещая её на своё место. — Если пойдёшь с Антохой, я найду ту девку и предупрежу её, а если к ней пойдёшь, то пареньку твоему что-нибудь наплету, — решительно уверяет он Арсения, натягивая какую-то лёгкую куртку. — Я пошёл к Ирке, телефон ты мой знаешь, звони, если что, я всё улажу. — Спасибо, Серёг, от души, — глупо улыбаясь, отвечает Арс, а мужчина лишь хмыкает и, ободряюще похлопав друга по плечу, скрылся за дверью, которая со скрипом закрылась. Арсений всерьёз задумался, за что ему достался такой друг.       Решив наконец, что если он будет лежать без дела, то сделает несчастными двух людей, ну, и себя тоже, мужчина наконец поднимается с кровати. Он подходит к комоду, над которым висело старенькой заляпанное зеркало, довольно широко друг от друга расставляет руки и, чуть согнувшись, внимательно смотрит в глаза своему отражению, будто то может сейчас заговорить с ним и помочь принять нужное решение. Арсений тяжело вздыхает, опуская голову и бессмысленно пялясь на лакированную поцарапанную поверхность мебели. «Антон», — решительно произносит он, и, подмигнув своему отражению, в спешке надевает какие-то тёмно-бежевые хлопчатобумажные шорты и такого же цвета футболку с тупым рисунком на груди. Всё равно темно. Бросив в карман телефон, мужчина по пути натягивает шлёпанцы и хватает с крючка для одежды ключ, выскакивая из своего жилища и закрывая домик. Арсений решительно бредёт по пляжу, отчего-то уверенный в том, что парень здесь. А ещё в том, что их ждёт серьёзный разговор.       Мужчина ещё издалека видит силуэт, сидящий на камнях и выпускающий дым, и его губ касается улыбка. Он невольно ускоряет шаг, будто бы парень может куда-то исчезнуть. — Привет, — первым здоровается Арсений, а Антон лишь поднимает голову и, поджав губы, кивает. Лучший способ не сказать ничего лишнего — молчать. — Давно тут сидишь? — спрашивает мужчина, медленно усаживаясь рядом и скрещивая ноги по-турецки. Шаст лишь интуитивно переворачивает правую руку ладонью вверх, чтобы, в случае чего, брюнет не увидел следов от ударов. — Закат смотрел, — кратко оповещает его Антон, пялясь в одну точку и будто бы боясь пошевелиться. Что это такое? — А вы? — Эй, что такое? — наигранно возмущается Арсений, тихо усмехаясь про себя. — Я что, настолько постарел, что уже на «вы»? Или щетина уже отросла? — он задумчиво гладит себя по подбородку, действительно отмечая, что пора бы уже побриться. Антон в ответ на это лишь тихо хмыкает. — Вы в любом случае старше меня, а это значит, что... — Мне всё равно, обращайся ко мне на «ты», пожалуйста, и не забивай себе голову, — прерывает его Арсений, которого немного пугает то, как подросток общается с ним. Что такого успело случится, что они будто стали... чужими? Хотя, с другой стороны, когда они становились «своими»? — Хорошо, — только и отзывается парень, выводя какие-то линии на своей ладони другой рукой и в смятении закусывая нижнюю губу. Боль отрезвляет. — Что-то ты сегодня неразговорчивый, устал? — с волнением в голосе спрашивает Арсений, глядя на смущённого Шаста, который, кажется, чувствует себя очень некомфортно. Им точно надо поговорить. Антон издаёт что-то типа «угу», не отвлекаясь от разглядывания собственной ладони. Может, он там гадает? — Пойдём пройдёмся, — решительно говорит мужчина, резко поднимаясь, отчего парень невольно вздрагивает. — Пойдём-пойдём, — подбадривает Арсений, когда подросток, тяжело вздыхая, поднимает с камня свою тушку и смотрит в глаза из-под полуопущенных ресниц.       Арсений крепко хватает его за правую руку и тянет за собой, отчего Антон сдавленно скулит и, кусая губу, спешит за мужчиной, лишь бы тот не сжимал так сильно больное место. Когда они выходят в более-менее освещённойе место, мужчина разворачивается к парню лицом и, подхватывая вторую руку и крепко сжимая её в своей, смотрит прямо в глаза. Так они и стоят, на расстоянии меньше метра, сжав руки друг друга и глядя в глаза. Первым отмирает Арсений, точнее, он чуть ослабляет хватку и опускает взгляд на руки парня. Он слегка хмурится, выпускает левую руку и, вопреки сопротивлениям, поворачивает правую тыльной стороной. Мужчина внимательно рассматривает стёсанную кожу на костяшках, мягко поглаживая её большими пальцами рук, а потом смотрит на Антона, который стоит, опустив взгляд. — Поговорим? — тихо интересуется Арсений, и Шаст поднимает на него глаза. Может, всё дело в освещении, или мужчина выдумывает, но ему кажется, что он видит в глазах слёзы. Он с трудом сдерживает порыв прижать беззащитного мальчишку к себе. Антон не отвечает, глядя теперь уже на свою руку и продолжая терзать нижнюю губу, уже налившуюся кровью. — Антош, послушай меня, пожалуйста, посмотри в глаза, — мягко говорит Арсений и благодарно улыбается, когда подросток поднимает на него взгляд. — Что-то случилось? — Шаст отрицательно качает головой, не в силах выдавить из себя ни слова. Он точно не понимает ещё, боится ли он или стыдится. — Что-то случилось, — утверждает мужчина, вздыхая. — Расскажешь? — Я просто очень неловкий, упал, — выдавливает из себя подросток, пытаясь ещё и изобразить на лице что-то вроде улыбки. — Да? — недоверчиво переспрашивает Арсений, ещё не до конца соображая, что вообще делать в таких ситуациях. — Хорошо, — слегка растерянно говорит он, так и не выпуская руки Антон из своих. — Хорошо. А что насчёт порезов? — Антон дёргается, будто ему только что дали пощёчину, а мужчина сильнее сжимает руку, стараясь не задеть больных участков. Он уже собирается что-то сказать, как его прерывает женский приятный голос и стук каблучков о асфальт. — О, Арсюш, я тебя уже потеряла, — произносит девушка, подбегая чуть ближе и тянется к губам мужчины за поцелуем, а тот от неожиданности отпускает руку Антона и даже отвечает на поцелуй. Шаст смотрит на всё это, а к глазам который раз за вечер подступают слёзы. Стройная брюнетка, лицо которой он, к счастью, не видел, сейчас обнимает Арсения. Арсения. Не его Арсения.       Парень не выдерживает. Он разворачивается и бежит со всех ног, не разбирая дороги. Всхлипы заглушают отчаянный крик «Антон!» сзади, слёзы застилают глаза, и Шаст не видит, куда бежит. Он задыхается, но не останавливается, думая почему-то, что за ним бегут. Наконец он останавливается, ноги подкашиваются, и он падает на твёрдый асфальт, пытаясь отдышаться и с силой вытирая мокрые глаза руками. Больно. Очень больно. — Идиот, — не своим голосом сипит Антон, ударяя кулаками по асфальту и уже в голос всхлипывая. — Какой же я идиот.