Что день грядущий мне готовит?

— Кто это был? — чуть поведя бровью, спрашивает Алёна, глядя на Арсения, чей расстроенный взгляд был направлен в ту сторону, куда убежал парень. — Брат, — выдаёт мужчина первое, что приходит на ум, тут же снова припадая к губам девушки, запуская руки под кофточку и царапая короткими ногтями кожу, отчего Алёна сдавленно стонет. Арсению хочется прямо сейчас грубо оттарахать её, чтобы хоть куда-то вылить свои эмоции, но он лишь кусает губы и оставляет на теле царапины от ногтей.       Спустя время Арсений буквально вбегает в номер, бешеными глазами глядя на Серёжу, которые лежал с книжкой в руках, а сейчас обеспокоенно смотрел на друга. — Я проебался, Серёг, — обречённо выговаривает мужчина, обессилено падая на кровать друга и запуская руки в волосы. — Конкретно проебался. — Что случилось? — аккуратно спрашивает Серёжа, откладывая книгу и присаживаясь на кровати. Он жмётся к Арсению, чуть приобнимая того и ободряюще хлопая по плечу. И мужчина рассказывает, умалчивая лишь тот момент, о чём они разговаривали с Антоном. Это их маленькая тайна, это касается только их. — Арс, блин, я же просил позвонить мне, я бы пошёл в бар и сказал этой девушке, чтобы шла в постель к другому или ебашила домой, и вы бы не встретились, — возмущённо отвечает Серёжа, а мужчина лишь виновато опускает глаза. — Арс, послушай меня, ты не обязан всё взваливать на себя, хоть иногда послушай меня и переложи часть проблем на меня. Ты не железный, ты не справишься со всем один. Начни наконец доверять мне, — выговаривается наконец Серёжа, и Арсений знает, что за обиженно-возмущённым тоном он скрывает беспокойство и заботу. А ещё он знает, что друг прав, и пора наконец сбросить с себя свой кузов проблем. — Что мне теперь делать? — вполголоса спрашивает Арс, чувствуя себя нашкодившим котом. — А ты меня послушаешь? — фыркает Серёжа, хотя уже жалеет о своём тоне, наверное, он перегнул палку, и нужно было просто поддержать, но... отступать поздно. — Обещаю, — слабо улыбается Арсений, глядя на Серёжу. Он не сдерживается и обнимает друга, сильнее вжимаясь в его тело и прикрывая глаза. Сергей, в свой очередь, также заводит руки за шею друга и ободряюще хлопает его по плечу, как бы говоря, мол, всё будет хорошо, мы вместе справимся. А Арсений думает в этот момент, что, наверное, Антону некому высказать всего этого и, возможно, костяшки сбиты именно из-за него. — Напиши ему, — говорит Серёжа, как только друг отстраняется от него и выжидающе смотрит. — Что написать? «Что случилось?»? — тут же спрашивает Арсений, выуживая из кармана телефон и снимая его с блокировки. Он так и продолжает сидеть на кровати Серёжи. — Послушай, — неожиданно говорит Серёжа, мысленно ударяя себя по лбу, а на лице его самодовольная улыбка. — А не кажется ли тебе, что это паренёк влюблён в тебя? — выдаёт мужчина, глядя на друга таким взглядом, мол, как же мы раньше не догадались. Арсений открывает было рот, чтобы что-то сказать, но его прерывают. — Подожди, ну ты сам посуди. Как только увидел тебя с девушкой, он убежал — ревность. Он ходил с тобой на пирс и курил одну сигарету на двоих — доверие. Он спрашивал, не попал ли ты под дождь — забота. Он странно вёл себя сегодня — понял, что влюбился. Что скажешь теперь? — Серёжа сложил руки на груди и внимательно смотрел на Арса, который, кажется, переваривал информацию. — Да ладно тебе, Серёж, хуйня всё это, — не своим голосом ответил мужчина, хотя и понял — себе он не верит. Неужели Серёжа прав? — Ему ведь даже восемнадцати нет, и... — А по-твоему, если парню нет восемнадцати, то он не может влюбиться? — перебивает его Серёжа с явным сарказмом в голосе. Издевается. — Арс, блин, голову включай наконец, вроде не потерял её ещё. — Если это действительно так, я не представляю, что сейчас с ним и как он... — растерянно произносит мужчина, в самых ярких красках представляя, как Антон бросается купаться в шторм с камнем на шее. Его аж передёрнуло. — Напиши, — повторяет Серёжа голосом, не терпящим возражений. Арсений покорно снимает блокировку с телефона, который за это время уже погас, и заходит в их с Антоном чат. Арс Как ты? Дошёл до дома? — Боюсь, если он не ответит мне через час, я пойду прочёсывать весь посёлок и море заодно, — обречённо вздыхает Арсений, выключая телефон и бросая его к себе на кровать, куда он благополучно приземляется. Воу, даже не мимо. — Может, он уже спит без задних ног, утомлённый сегодняшним днём? — высказывает своё предположение Серёжа. — Ты его не знаешь... — отвечает друг, искривив губы в горькой усмешке. Он боится за этого мальчика. — Я хочу выпить, — резко заявляет Арсений, глядя прямо на Серёжу, охуевшего от такой резкой смены темы и предложения в целом. — Ты завтра в дневную, идиот, — закатывая глаза, произносит он в ответ. — Могу по дружбе сгонять за гранатовым соком, но вот хуй тебе, а не алкоголь. — Сука, — сквозь зубы произносит Арсений, встаёт с кровати друга и, порывшись на своей тумбочке, кидает ему бумажник с тонким намёком. — Завтра благодарить будешь, — обещает Серёжа, уже скрываясь за дверью, а мужчина ложится на кровать, привычно поместив руки на затылок, и так и лежит, прожигая взглядом потолок и думая о чём-то.       Серёжа возвращается довольно быстро, по сбитому дыханию можно понять, что он бежал, а по мокрой одежде — что на улице дождь. — Там ливень стеной и шторм на море, завтра встаём пораньше, поднимешь жёлтый флаг и нужно будет протянуть около моря ленту, чтобы люди не купались, хотя хер их это остановит, — тараторит Серёжа, одновременно с этим раздеваясь и бросая одежду в какой-то тазик, а Арсений старательно делает вид, что слушает его. — Я завтра с тобой дежурю, а то один ты не справишься, а штормит там прилично, — продолжает он, стягивая с кровати покрывало и плюхаясь на неё. — Завтра подъём в пять, так что очень советую тебе лечь спать.       Этой ночью Арсений так и не спал.

* * *

— Дурачина, я же просил тебя поспать, — ругается себе под нос Серёжа, когда, проснувшись по будильнику, застал друга точно в таком же положении, как и вчера вечером, только с телефоном на груди. — Антон так и не ответил, — только и может выдавить в своё оправдание мрачный и невыспавшийся Арсений, с той же небольшой щетиной и мешками под глазами. — Да ты пойми наконец, что он, возможно, спал себе и видел во сне конфетки-леденцы, а ты тут уже себе нафантазировал такого, что охуеть и всё, — продолжает упрекать его Серёжа, хотя уже сейчас понимает, что это мёртвое дело — Арсений со своего не сойдёт. В него летит новый комплект спасательской формы, которую приходится надеть, хотя так не хочется вообще вставать с постели. — Послушай, если ты будешь себя изводить так из-за него, то я вмажу сначала ему, а потом и тебе, — возмущается Серёжа, глядя на друга, которые еле ногами передвигает, будто не спал несколько недель. Он же, чёрт возьми, волнуется, а Арсений так усиленно забивает на себя. — Антона не трожь, — сквозь зубы прорычал мужчина, слегка потягиваясь, чтобы размять спину и конечности, которые он умудрился отлежать. — А ты себя не мучай, — выдвигает условие Серёжа, открывая дверь и первым выныривая из душного помещения, и Арсу ничего не остаётся, кроме как последовать за ним.

* * *

      Антон просыпается с чувством, что в горле скребут кошки, по пути ещё и разбрасывая всюду свою шерсть, которая попадает и в нос, и в голову. Болят глаза и костяшки, а ещё нога, которую он умудрился то ли подвернуть, то ли вывернуть. От воспоминаний бросало в дрожь. Шаст не хотел вспоминать того, как он, собрав себя в целостного человека, шёл по навигатору в гостиницу, того, как наигранно улыбался матери и отшучивался, что дождь-то совсем хилый, и того, как Арсений целовал ту девушку, придерживая за талию и прикрывая свои невероятные глаза. Более того, Антон не хочет помнить даже их разговора и тёплых рук мужчины, которые гладили сбитые костяшки. Парень тихо хмыкнул.       Дождь стучится в дверь балкона, залив тот напрочь. Деревья качаются от напора, будто бы пытаются увернуться от капель. Вот они застучали настырнее, молясь о том, чтобы Антон открыл окно. Изредка, хотя, казалось, всё чаще сверкали молнии, озаряя весь Краснодарский край и комнату гостиницы в том числе. Спокойного, размеренного шума дождя, запаха мокрого асфальта и приятного холодка Шаст не боялся. Сейчас же удары капель были похожи на истерику, то утихающую, то возраждающуюся с новой силой; гремел гром, от которого по кровати, на которой лежал парень шли вибрации. Антона охватывала словами необъяснимая паника, от которой он агрессивно прикусывал собственные губы и заламывал пальцы. От этого всего хотелось спрятаться, укрыться в тёплом и тихом местечке, уткнуться лицом в грудь любимому человеку и тихо скулить при каждом громком звуке. Шаст хотел, чтобы его, как брошенного котёнка, приласкали, погладили по спутанным кудрявым волосам и прошептали что-то на ушко. С другой стороны, нарастало резкое желание выйти на улицу в привычных наушниках и с капюшоном на голове и побежать. Просто бежать от всего этого мира, куда глядят зелёные глаза. Хотелось, чтобы музыка играла так громко, что заглушала бы эти истерические серенады капель. Хотелось, чтобы биты били по голове, выбивая из неё все мысли.       Антон думает сейчас, что тот дождь просто был олицетворением его состояния — он тоже хотел любви, но не мог делать ничего, кроме как сильнее стучать по крыше.       Однако, глядя на парня, который сидит сейчас в тёплой компании, попивая свой утренний кофе и вслух размышляя вместе со всеми, есть ли смысл в такую погоду идти на море, никто и сказать бы не мог, что с ним было вчера. Шаст привык скрывать свои эмоции, запихивать их куда-то в дальний уголок памяти и застёгивать на молнию. Которая, однако, часто расходилась от переизбытка эмоций в ней, и тогда случались те самые кошмары, которые навсегда вместе с Антоном на его бёдрах. Но сейчас, вроде как, всё держится крепко.       В итоге, было решено утром сходить на разведку на море, а после обеда, если там всё плохо-плохо, то пойти погулять или в какой-нибудь океанариум что ли. Шаст с этим планом согласился, и единственная мысль, которая омрачала его, что если там действительно шторм, то, очевидно, и Арс, и Серёжа будут там. А Антон не хотел видеть никого из них. По крайней мере сейчас.       Когда компания уже подходила к выходу из гостиницы, к ним подбежала какая-то Васькина подруга: девочка лет восьми с розовыми афрокосичками и игрушечным котом-сосиской, которого Васька уже давно клянчит у мамы. — А вы куда? — спрашивает девочка (то ли Лиза, то ли Маша, то ли Лера), склонив головку набок, изображая саму невинность. — На море, — радостно оповестила её Васька, предварительно взглянув на маму, будто цель их прогулки могла быть тайной. Хотя только слепой не догадался бы об этом по внешнему виду. — А мы с мамой только оттуда, — хвастливо сказала девочка, гордо приподнимая головку и тыча своей игрушкой в лицо Ваське. — Только там купаться нельзя, потому что сильные волны, — оповещает она компанию, отчего Антон с мамой переглядываются, а в глазах читается сожаление. — Ладно, не киснем, пойдём сейчас и сами всё разведаем, — пытается приободрить всех Катя, однако её слова не производят фурора, более того, вообще никакой реакции. — Надо будет зайти в палатку с экскурсиями и посмотреть, что там есть вообще, — предлагает Майя, вышагивающая рядом с Антон и норовящая схватить сына за руку. Шаст старательно избегал этого, боясь того, что мать узнает обо всём. — Нам все равно по пути, а если там действительно шторм, то это надолго, — с видом знатока утверждает Майя. — На обратном пути, — соглашается с ней Катя, всё ещё не теряющая надежды на то, что море будет спокойным. И откуда в ней столько оптимизма?       Не считая купленного пива, мороженого, новой игрушки для Васьки и гранатового сока, компания дошла до моря без лишних затрат. Антон ещё издалека услышал шум волн и, благодаря своему росту, увидел на море «барашки». В этот момент парню захотелось топнуть ногой, сложить руки на груди и, оттопырив нижнюю губу, закричать на весь пляж «Не хочу, не хочу!». Но ему, вроде, семнадцать лет. В паспорте так написано уж точно.       Майя в этот раз решила не покупать арбуз (она просто забыла деньги в номере, а Шаст решил не предлагать ей свою скромную сотку, которую женщина сама давала когда-то сыну на кукурузу). Антону такой исход не особо нравился, потому что он понял, что отступать от ежедневных традиций — это плохо. Плохо кончается, по крайней мере для него.       Взгляд сразу привлёк болтающийся обрывок жёлтой материи, представляющий собой флаг, и красно-белая лента, которой был обтянут берег метра на три от моря. Хотя людей, как и догадывался Серёжа, это ничуть не останавливало. — Мда, спасатели хорошо поработали, — усмехнулась Катя, убеждаясь в том, что лента не заканчивается у пирса. Антон сглатывает какой-то ком в горле, представляя, как Арсений под дождём мучается с этой лентой, а потом просто обессиленно падает на колени, забив на боль. — Ну нужно же им хоть что-то делать, — поддакивает ей Майя, а Шасту безумно хочется сменить эту тему, из-за которой неприятно кололо в груди. — А сегодня, я чувствую, много будет желающих покупаться. — Ты думаешь, есть такие шизанутые люди? — с сомнением в голосе спрашивает Антон, оставляя при себе явно напрашивающееся слово «ебанутые». — Уверена, — небрежно пожимает плечами Майя.       Компания подходит к самой ленте, расстилая полотенца в метре от неё, и привычно натягивает коралки. Антон предпочитает остаться в одежде, ибо солнце сегодня выходит нечасто, и его конкретно знобит. Нехорошо всё это. Взгляд парня мечется справа-налево, желая уцепиться за яркую одежду хоть Серёжи, хоть Арсения, но ничего такого он не находит. Сам уже не знает, к счастью или к сожалению.       Антон медленно ходит по пляжу, изредка ойкая, стоило ему наступить на острый камень. Он с серьёзным видом смотрел себе под ноги, выискивая различные части ракушек, которые море бессердечно вышвыривало в шторм. Его уже не волновали волны, он не ждал очередной гигантской, надеясь, что та накроет его с головой. Нет. На это ему сейчас было абсолютно всё равно. Перед ним была поставлена чёткая цель, и он, подобно коршуну, высматривал свою добычу и через некоторое время резко бросался в воду, завидев там что-то любопытное. Антон не знал, о чём именно он думал, но каждый раз, ныряя за новой ракушкой, отмечал для себя, что, скорее всего, эти штучки полетят в помойку в номере. Интересно собирать их, и, изредка поглядывая на накатывающие волны, осознавать, сколько те пережили. А потом... потом не останется даже воспоминаний, Шаст уверен в этом.       Выходить из воды не хотелось, хотя она прилично так морозила ноги. Бросившись за очередной ракушкой, Антон разочарованно цыкнул, глядя, как волны уносят её в море. Как маленький ребёнок. Подняв взгляд своих разочарованных глаз, он невольно замер, глядя перед собой. В нескольких метрах от него стоял Арсений, глядя на парня своими голубыми глазами. Парень невольно находил в них успокоение, ибо, в контрасте с шумным морем, в них был тихий штиль и лишь редкие волны беспокойства и сомнения. Мужчина нерешительно делает шаг вперёд, а Антон, бросив на море беглый взгляд, перелезает под натянутой лентой и садится на полотенце.       Он достаёт книгу и бестолково пытается вникнуть в текст, но снова и снова поднимает глаза на Арсения, чувствуя на себе его взгляд. Иногда просто хочется броситься ему на шею и прошептать что-то несуразное, легонько толкнув в грудь, а мужчина лишь рассмеётся, запрокинув голову вверх, и крепче прижмёт к себе подростка. А с другой стороны, порой хотелось кинуть в него ту самую книжку, которую Шаст держал сейчас в руках, или закидать его ракушками (так себе угроза). Хотелось дать пощёчину, а потом... поцеловать место удара, чувствуя, как приятно колется щетина? Чёрт, Антон, о чём ты думаешь? Парень опускает взгляд в книгу, снова тупо скользя глазами по тексту, перечитывая его, однако мысли заглушают всё.       Шаст снова поднимает взгляд и, не заметив Арсения, даже чуть смущается — куда за пару минут пропал этот мужчина? Осторожно поднявшись и отложив книгу, парень снова нырнул под лентой и вновь сосредоточился на ракушках. Море шумело настолько сильно, что заглушало все остальные звуки, и Антон слушал только его песни. Они успокаивали и даже убаюкивали. Парень даже не заметил как кто-то подошёл сзади и, бросив беглый взгляд на компанию, с которой пришёл Шаст, склонился над его ухом. — Приходи сегодня вечером сюда, надо поговорить, — раздался нежный шёпот над ухом, отчего по коже пошли мурашки, а щека загорелась от дыхания, которым Арсений опалил её.       В руку Антону сунули что-то холодное и мокрое, и парень на автомате сжал ладонь, а затем услышал поспешные удаляющиеся шаги. Теперь явно услышал, и даже шум моря не заглушил их. Парень разжал ладонь и с удивлением уставился на целую витиеватую белую ракушку с оранжевыми разводами. Знает, чем подкупить. Антон тяжело вздохнул, понимая, что сегодняшний вечер будет не лучше вчерашнего.       «Мы почти всегда извиняем то, что понимаем», — мелькнуло в голове парня, и он поспешил направиться к полотенцу, неосознанно сжимая крепче руку с ракушкой, и прижимая её к сердцу.