Что день грядущий мне готовит?

      Очередное утро. Хорошее утро. Солнечное утро. Утро, когда на душе поют соловьи свои любовные серенады, и играет на струнах души сверчок. Самый обычный день может быть радостным от одного осознания того, что ты любишь и любим. Всё-таки любовь, веришь ты в неё или нет, творит чудеса.       Вот и сейчас Антон, только продрав глаза, лежит и улыбается, чуть щуря глаза от яркого солнца, но даже не думая прятаться от него — слишком тепло и хорошо на душе. В номере уже пахнет кофе, который готовит Майя, и её кокосовым шампунем для волос. Парень без слов принимает из её рук горячий стакан с кофе и, присаживаясь на кровати, отпивает глоток. Странно, что раньше он не понимал, как хороша беззаботная жизнь. Странно, что раньше ему нравилось быть несчастным. — Сегодня погода хорошая наконец, представляешь? На море пойдём, — мечтательно произносит женщина, откусывая сухарик с сахаром и изюмом и запивая его своим кофе с молоком. Она даже и не смотрит на сына, устремляя свой взгляд куда-то в окно, на горы, которые были видны оттуда. Ей крайне не нравилось то, как часто начинало биться её сердце в последнее время, она будто бы чувствовала, что с Антоном что-то происходит, что-то выходящие из событий вон. Майя, конечно же, была безумно рада тому, что её сын наконец счастлив и искренне улыбается, что рассказывает намного больше, чем раньше, но материнское сердце чует подвох. Ей, почему-то, крайне неспокойно. — Надо было сегодня пораньше встать, помнишь, мы же хотели как-то пойти на море в шесть утра, — подкалывает её Антон, улыбаясь и делая очередной глоток. Он тянется к телефону, что лежит на тумбочке, и, отцепив от него провод для зарядки, включает, глядя на уведомление на экране блокировки и глупо улыбаясь. Арс Доброе утро, котёнок, ты проснулся уже? Погода сегодня классная, по сему поводу позвольте пригласить Вас, Ваше Сиятельство, на вечернее свидание в мои скромные хоромы?       Шастун откладывает телефон, решая ответить позже и мысленно обзывая Арсения «чёртовым графом», однако не может сдержать улыбки, прибавляя «моим чёртовым графом».       Парня слегка напрягал и сковывал тот факт, что мужчина зовёт его к себе, ведь Антон даже представления не имеет, где живёт этот до жути скрытный человек, не знает с кем. Шаст вообще был довольно избирательным в плане того, каких людей впустить в своё личное пространство, но тут всё решилось как-то само собой. И нельзя было сказать, что Антона прям всё устраивало, но и врать не хотелось — ему это нравилось.       Однако, был один пунктик, с которым были прям конкретные проблемы и который нужно было обсудить с Арсением и попросить совета. Точнее говоря, пунктиков было несколько, да вот только Антону крайне не хотелось затрагивать темы порезов и девушек. Он ловил себя на мысли, что лучше он останется в неведении, чем узнает что-то такое, что разорвёт его на части. А вот насчёт Майи следовало бы поговорить с кем-то, ведь, несмотря на внешнюю спокойность, Шастун видел душевные терзания матери, хотя бы потому, что с недавних пор очень внимательно следил за её эмоциями.       Вот они уже сидят на завтраке, Антон за обе щеки уплетает блинчик со сгущёнкой, которой умудрился умазаться ещё похлеще Васьки и сейчас пытался слизнуть каплю с носа. — Да, вот и я тебе о чём говорю, этот спасатель такой симпатичный, я не могу просто, — с улыбкой и заговорщицким взглядом говорила Катя, отпивая из трубочки свой апельсиновый сок. Парень тут же отвлёкся от своего увлекательнейшего занятия и, быстрым движением стерев с носа сгущёнку салфеткой, устремил всё внимание на беседу двух матерей. — Кать, да чего ты, один раз видела его, — отмахивалась Майя, видимо, не особо веря в соблазнительные способности подруги. — Да я разве хочу чего-то долгого? Мне хватит одной ночи, — усмехнулась Катька, отчего глаза Майи округлились, и она смотрела на подругу с неподдельным недоумением. Антон ничуть не уступал ей, разве что в его взгляде ещё читалось возмущение и негодование. Он догадывался, что этим неким спасателем был Арсений, потому что других спасателей на их пляже он не видел, а Серёжа вряд ли приглянулся бы этой женщине. — Антош, иди прогуляйся, — с улыбкой сказала Майя, повернувшись к сыну и показательно гладя его по голове, которой Антон отчаянно тряс. Никак в ней не укладывалось, что у Кати помимо страсти к сигаретам и алкоголю есть страсть с сексу, тем более с, позвольте заметить, занятым мужчиной. — Да ладно тебе, как будто он всего этого не знает, — с усмешкой произносит Катя, закатывая глаза и не спуская взгляда с парня, который, кажется, уже покраснел, либо же на его лице так просто читались эмоции. — Всё, пойдём собираться на море, а то твоя мама, Антон, может вечно сидеть тут, а хорошая погода ждать не будет, — женщина, с грохотом отодвинув от себя грязную тарелку, резко встала с деревянной лавочки, с вызовом глядя на Майю. — Вась, убери тарелку за мамой, пожалуйста, — вновь подала голос она, обращаясь уже к своей дочери. — А почему я должна убирать за тобой тарелку? — каким-то чуть дурным голосом поинтересовалась Васька. — Твоя тарелка — ты и убирай, — продолжила она, выпятив губки, и расхохоталась. — А ты по заднице схлопотать не хочешь? Не разыгрывай мне дурочку тут.       Но девочке было уже всё равно, и Шастун, честное слово, завидовал такому равнодушному отношению. Он считал это чрезвычайно правильным, потому что на словах родителей нельзя зацикливаться. Он прекрасно знал, сколько всего они могут сказать на эмоциях, прекрасно знал, во что это выливается. Ему до сих пор больно, и на глазах всё ещё стоят слёзы, когда он вспоминает те дни. Мать внушила ему, что он виноват в своих же порезах, что он — эгоист, который не подумал о ней, что он — разочарование. Теперь Антон воспринимал себя именно так, смотрел на себя через призму матери. Ему было чертовски больно, и утро, кажется, перестало быть хорошим…       Антон собирается, пытаясь надеть на лицо улыбку, потому что боялся показать свои чувства. Он вообще не говорил более матери о своих проблемах, будто бы их и не было, потому что не хотел, чтобы она вновь связывала их с порезами.       Встреча с Арсением, стоило взглянуть на неё под углом утреннего пессимизма, Антону тоже не казалась теперь сахаром. Мужчина также мог завести разговор о нём, о его проблемах, о порезах. Парень уже понял, что Арсений их ненавидит. Он боится, что это может разрушить всё. Что он опять всё испортит.       Арсений стоит в очереди в какой-то грязной «Пятёрочке» с тухлыми продуктами и кучей насекомых, размышляя о том, какие сигареты ему купить. Он мог бы выкурить и дешёвую пачку, но, если он ждал в гости Антона, то стоило бы задумать о нём. Ведь, зная паренька, вряд ли он протянет без сигарет, вряд ли выдержит их встречу без них.       Арсений сам безумно боялся. Боялся сделать что-то не так, залезть куда-то, куда не надо, сказать что-то не то или открыть старые воспоминания, но он больше не мог. Не мог знать, что Антон страдает, а он не может и не знает, чем помочь ему. Арсений не знал, был ли он влюблён, но в том, что он отдаст себя в жертву Шастуну, он был уверен.       Он выходит из душного помещения и, не заботясь о прохожих и не обращая внимания на их кислые сморщенные лица, поджигает сигарету прямо здесь, поднимая голову и выпуская дым вверх. Сегодня это особенно важно, и почему-то кажется, что сегодня можно. Сегодня день рождения матери Арсения. Матери, с которой он не общается уже несколько лет. Хуже всего, что причиной этого всего стал сам мужчина. Нельзя было бы сказать, что он не любил свою мать, нет. Он просто однажды объявил ей, что уезжает в приморский городок, даже звал её с собой, но она не согласилась. Она не ответила. Просто ушла, хлопнув дверью, и сейчас от воспоминаний этого хлопка на глаза слёзы наворачивались.       Арсений обещал себе не думать об этом, но где-то на закорках подсознания остались все эти воспоминания, которые вылились сегодня в бессонницу и безумное желание покурить.

* * *

— Антоха, я уже думал, что ты не придёшь, — с улыбкой произнёс Арсений, занося руку за спину паренька и пару раз хлопая по ней. Антон же, в свою очередь, сразу почувствовал резкий запах сигарет, который не то чтобы был ему очень неприятен, однако же не предвещал ничего хорошего. — Как же я мог отказать тебе, — с ухмылкой ответил парень, нехотя разрывая объятия. — Я сегодня в ночную, так что недолго посидим, чтобы я ещё поспать успел, — чуть поджав губы, сказал Арсений, двигающийся в направлении своего скромного жилища. Он врал. Врал, и как бы не было ему это привычно, Антону врать не хотелось. — Извини. — Да ладно тебе, Арс, я всё понимаю, отдыхай, я всегда только за, не хочу тебя видеть измученным, — тут же отозвался Антон, искренне веривший мужчине и не понимающий, что прощения он просит вовсе не за то, что они проведут мало времени вместе…       Арсений горько улыбнулся и чуть замедлил шаг, чтобы оказаться наравне с Антоном. Он уже жалел о том, что затеял всё это, жалел, что соврал парню. Он боялся, что тот всё понял.       Подросток же заводил какие-то непринуждённые разговоры, пытаясь отвлечь себя и Арсения от всех проблем и невзгод. Он не знал ещё тогда, что мужчина и близко не собирался заводить тему о порезах. Он ещё не знал тогда, какой переворот в их отношениях приготовит этот день.       В домике Арсения они сидели уже второй час, а виной тому была беспечно брошенная фраза Антона о том, что он не смотрел какой-то там любимый фильм спасателя. Нет, конечно же, парень не был против провести лишнее время с Арсением, ему нравилось слушать его едкие, а порой и разумные комментарии, смеяться с его пародий на персонажей и просто прижиматься сильнее к тёплому боку.       Однако становилось всё жарче, будто бы они сейчас были на пляже в полдень, и Антон стянул с себя толстовку, оставаясь в одной просторной футболке. Свет с прикроватной лампочки тускло освещал его, и Арсений, пользуясь этим, беззастенчиво рассматривал его. Взгляд мужчины невольно задержался на выпуклых венах, а затем скользил выше, спотыкаясь о ровные белые шрамы.       В голове мужчины кто-то будто бы поставил какую-то видеозапись, настолько чётко представился ему образ Антона, стоящего над ванной, и держащего над собой лезвие. Вот он опускает его и ведёт по коже, затем, виня себя за осторожность, давит настолько, насколько позволяет ещё какой-то малейший инстинкт самосохранения. Арсений закрывает глаза и трясёт головой, избавляясь от всех этих мыслей. — Арс, всё хорошо? — настороженно спрашивает Антон, уставившись на мужчину своими каре-зелёными глазами, в которых явно читалось волнение. — А-а-арс, — тянет подросток, щёлкая пальцами в зоне видимости его глаз. Он часто видел такой приём в фильмах и книгах, но никогда бы не подумал, что такое может произойти на самом деле. — Антош, послушай, — мягко начинает мужчина, резко приходя в себя и наконец-то очутившись в этом мире. Он выпутывает свои руки из-под клетчатого пледа, которым они накрылись скорее ради какой-то эстетики что ли, и кладёт их на руки подростка, переплетая их пальцы. — Можешь пообещать мне, что, что бы с нами не случилось, ты не вернёшься ко всему этому? — он мягко выпутывает одну руку и ведёт ею по чуть впалому шраму, вызывая на теле подростка горстку мурашек и безумное желание скинуть руку. Однако Антон сдерживает себя, продолжая серьёзно смотреть в глаза напротив. — Да это сейчас и не так важно, Арс, это не перестаёт делать меня человеком, для тебя я останусь тем же, — пытается выйти из ситуации подросток, ибо давать ложных обещаний он совершенно не хочет. — О нет, Антон, это ещё как важно, — холодным тоном отрезает Арсений, а в глазах мелькает недобрый огонёк. — Я не могу настаивать на отказе от этого, просто научись выражать свою боль другим способом. Ведь даже если меня не будет рядом, то рядом будет твой телефон, на котором есть мой номер, — мужчина снова мягко улыбается, не в силах злится на эту маленькую проблему на ножках. — А теперь тебе и мне нужно выспаться, так что иди домой. Не заблудишься ведь? — с усмешкой уточняет Арсений, кидая уже поднявшемуся с кровати парню его толстовку и не спуская с него глаз. — Даже если тебя нет рядом, я позвоню, — напоминает ему его же слова Антон, помахав телефоном перед носом у мужчины, и направляется к двери. — Эй, а ну-ка стоять, — притворно-серьёзным голосом останавливает его Арсений, когда рука парня уже ложится на ручку двери. Мужчина неслышными шагами подходит сзади и, опаляя горячим дыханием ухо, произносит. — Мне не всё равно, что с тобой происходит, поверь. Потому что я люблю тебя.       Антон разворачивается, а в глаза читается немой вопрос и недоумение, на что Арсений лишь усмехается и, приблизившись к парню вплотную, целует его в губы, не углубляя поцелуй и без всякой страсти. Сейчас здесь место только искренним чувствам и привкусу сигарет от твёрдых мужских губ.       Проводив парня до двери и наградив на последок лёгким шлепком, Арсений обессиленно упал на кровать, не задумываясь даже о ноутбуке с всё ещё идущем фильмом на экране.       И он не знал ещё тогда, чем обернётся это вечер в баре для него. И даже не думал, что это как-то скажется на Антоне.